Святые и Грешники (Saints and Sinners)

Когда раздается стук в дверь, Пуччи опоздал уже на тридцать одну минуту. Было очевидно, кто за дверью, и хотя Пуччи и задался вопросом, как он узнал, в каком номере он остановился, он не удивился, когда Дио влетел в комнату мимо него, едва он открыл дверь. - Ты заставил меня ждать. Первое, что он заметил, это то, что Дио сегодня одет нормально (если не обращать внимания на стразы и перья, конечно; в случае с Дио «нормально» означало, что прикрыто было больше, чем открыто), вторым было его выражение лица – брови нахмурены, а губы (сегодня темно-фиолетовые) плотно сжаты. В опоздании не было его вины, к тому же, это случалось не в первый раз. В последнее время вампир пытался уговорить Пуччи оставаться в его поместье во время визитов, и Пуччи уже мог представить, как Дио использует такую ситуацию в свою пользу. - Прости, самолет задержался, - ответил Пуччи, закрывая дверь номера за Дио. Комната была самой простенькой – маленькой и скромно обставленной. Одинокая кровать у одной стены, старый телевизор у другой, маленький стол и пара стульев в углу. Багаж Пуччи все еще стоял у двери, он успел лишь дотащить его до номера пару минут назад. Судя по отвращению на лице Дио, пока тот оглядывался, он наверняка считал эту комнату недостойной своего присутствия, но юноше этого было достаточно. В конце концов, единственное, для чего он воспользуется этим номером, это сон. Дио устроился на уголке кровати, сложив руки на груди, и его нахмуренное выражение сменилось презрительной усмешкой. - Ты же знаешь, что я не люблю опозданий. - Я знаю. Дай мне минуту, и я буду готов. - Если бы на твоем месте был кто-то другой, я бы убил его за то, что он заставил меня ждать. Игнорируя этот комментарий, Пуччи поднял один из своих чемоданов и переложил его на стол. Тишина наполняла номер, когда он рылся в своих вещах, вынимая книги, на которые он натыкался, и, складывая их стопкой на столе, пока Дио не заговорил вновь, смягчив тон. - Скажи, ты ведь помнишь наш разговор о судьбе и грехе? - Помню. - Как думаешь, где проходит граница между соблазном, которому ты должен противиться, и грехом, который Господь предлагает совершить тебе? - Это вне нашего понимания. По крайней мере, сейчас. Ах, вот оно. Уголком глаза он видел знакомую улыбку, ту, которая означала, что Дио желает завести его на особую тропу, по которой ему придется пойти с ним. - Тогда как же ты решаешь, когда воздержаться, а когда дать себе волю? - Люди неидеальны перед Богом, но священник обычно занимает ступень повыше. Я воздерживаюсь, как только могу. Единственные грехи, которые я должен совершить, это те, которых хочет Господь. Кровать скрипнула, когда Дио поднялся, чтобы секундой спустя положить ладони на его плечи. - Ну, пока что ты не священник, поэтому ты на одной ступени с нами, грешниками, - пальцы его прошлись по спине и скользнули на бедра. – И я испытываю желание грешить, когда ты одет в эту робу. Дио был близко, практически придавливая его к столу, но подчинился, когда Пуччи осторожно отстранил его от себя. - Дио, мне просто нужно взять вещи и переодеться. - Сила притяжения свела нас не зря, Энрико, - его имя прозвучало грязно и грешно этим тоном. Ему хотелось попросить вампира прекратить, но слова его застряли в горле. Поэтому он попытался подумать о Боге, который смотрит на него сверху, разочарованный его слабостью, но стоило ему взглянуть в глаза Дио, как его мысли понеслись врассыпную. Он подумал об изношенных страницах, о быстрых, почти стыдливых взглядах на Ветхий Завет. Песнь Песней, как объяснял ему отец, не нуждалась в буквальном понимании. Это была метафора любви Бога к его народу, с Богом-женихом и церковью-невестой. Мысль о любви настолько глубокой, настолько страстной, такой же близкой, как между Господом и его последователями, была волнующей. Опьяняющей. Когда-то он задавался вопросом, сможет ли он когда-то полюбить кого-то настолько сильно. Положи меня, как печать, на сердце твое, как перстень, на руку твою: ибо крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы ее - стрелы огненные; она - пламень весьма сильный. Дио снова прикоснулся к нему, и он уставился в стол. То, что он чувствовал, не основывалось на пустой похоти, и потому Бог поймет. Тепло руки, скользящей по его груди, пробивалось сквозь его робу, будто бы касаясь голой кожи. Господь дал ему эти чувства, которые он испытывал к одному лишь Дио, и потому они не могли быть греховными. Его роба была задрана к поясу, Дио плотно прижался своей эрекцией к его ягодицам, и как бы ему не хотелось этого спрятать, он тоже уже заметно возбудился. Как Господь любит свою церковь, так и Дио мог бы любить своего ученика. - Я не трону твоей девственности, - щедро пообещал Дио, обжигая дыханием шею Пуччи. – Ты веришь мне? Он верил. Медленно Дио сместил свои руки на бедра Пуччи и аккуратно потянул за край его пояса, и Пуччи дрожащими пальцами расстегнул свои брюки. Они были стянуты к его коленям вместе с бельем. Внезапно он почувствовал что-то скользкое между своих ног, и ушла секунда, чтобы понять, что это скорее всего была слюна Дио. Едва он успел задуматься, так ли было необходимо использовать для этого The World, как руки снова легли на его бедра и свели их вместе. - Держи свои ноги вместе. И он подчинился, прижимая их друг к другу. Дио отстранился на секунду, показавшуюся целой вечностью. Ожидание напрягало юношу, перемешанное с любопытством, оно было практически нетерпимым, но он не смог разглядеть, что делает вампир, даже когда оглянулся через плечо. Дио снова навалился на Пуччи, весом придавливая его к столу, заставляя прижаться к нему грудью. Что-то горячее и твердое скользнуло меж его ног без предупреждения, и ему не пришлось спрашивать, что это было. Дрожь пробежала по телу Пуччи, когда Дио толкнулся меж его бедер с тихим вздохом. Это было странно – не плохо, но необычно. Чувство вины или стыда тут же куда-то испарились, оставив после себя лишь острое чувство возбуждения внизу живота, и это явно было знаком, что все это было предрешено. Дио не стал ждать, пока Пуччи привыкнет, прежде чем начать двигаться. Пуччи попытался сосредоточиться на том, как крепко сведены его бедра, нежели на члене, двигавшемся между ними, но с каждым его движением, задевающим его промежность и мошонку, было все сложнее игнорировать нарастающее напряжение внутри. С каждым толчком его стояк терся о край стола, и хоть это было немного больно, это было гораздо лучше, нежели ласкать себя своей грешной рукой. Все это казалось просто невероятным. Дио был над ним, сдавливая пальцами его талию так крепко, что его острые когти царапали кожу, шепча в его ухо между звуками шумного дыхания и трения кожи о кожу. («Я так долго ждал, Энрико.») Запах пота и секса был совершенно не таким, как он представлял, читая свои книги, не таким, как острый запах в спальне Дио после его очередного «приема пищи». («Я бы мог взять тебя прямо сейчас. Я бы столько мог сделать.») Когда юноша наклонял голову, он мог видеть, как розовая головка члена Дио скользит меж его бедрами с каждым беспорядочным толчком, и это было слишком. Пуччи кончил первым с тихим скулежом и дрожью, запачкав стол и свою робу. Ушла пара минут, чтобы собрать в порядок свои мысли, и когда это удалось, он тупо подумал о том, что оказался слишком быстрым. Оргазмы в литературе были совместными, любовники, страстно сжимая друг друга, содрогались и стонали в унисон. Но Дио, кажется, не возражал, не прекращая трахать его скользкие от смазки бедра, пока не излился меж ними с рваным вздохом. Они стояли так какое-то время, дыша вразнобой, после чего Дио отстранился. - Спасибо, что согрешил для меня. Теперь, будучи частично голым и все еще согнувшимся над столом, Пуччи встретился с тяжелым выбором. Стоит ли ему бежать в ванную как можно быстрее, чтобы оттереться, или подождать минутку, чтобы все подсохло и не запачкало его штаны? Но в таком случае отмыть стало бы сложнее, и на робе могли остаться пятна. Пуччи мысленно попросил Господа помочь ему, и секунду спустя пара мятых салфеток упала на стол рядом с его головой. Дио смотрел на него сверху вниз, уже чистый и натянувший на себя штаны с лицом, выражающим крайнюю степень удовлетворения. - Понял ли ты наконец силу моего очарования, или же посчитал, что это позволит мне забыть о твоем опоздании? Этого было немного, но достаточно для Пуччи, чтобы оттереться до такого состояния, что можно было добраться до ванной без проблем. - Твое очарование ярче всех звезд рая, - ответил он, смачивая какую-то тряпку в раковине и вытирая свое бедро. - Это что, из Библии? – отозвался Дио из спальни озадаченным тоном. – Не прозвучит ли это немного кощунственно, учитывая ситуацию? - Это вряд ли, - к счастью, брюки его были в безопасности. Пуччи снял с себя робу и принялся оттирать начавшие застывать капли. – Можешь подать мне рубашку из чемодана? Дио затих на какое-то время, очевидно, роясь в одежде Пуччи, выбирая что-то на свой вкус. В конце концов, он принес рубашку и устроил ее на тумбочке с хитрой улыбкой. - Ты уверен? То, что мы делали, было чуточку грешно. - Не очень грешно, верно? Господь хотел, чтобы это произошло, потому он простит это, - несмотря на все, что произошло, Пуччи чувствовал легкий дискомфорт, замечая, как внимательно Дио наблюдает за ним, пока он натягивает рубашку на себя. – Господь простит все, пока это с тобой. Дио рассмеялся. - Ты мне нравишься, Энрико. Ты не прекращаешь меня удивлять, - после чего он вернулся в комнату. Спустя пару минут яростного оттирания робы от пятен, Пуччи снова услышал его голос. – Эта комната отвратительна. Я подготовлю тебе местечко в особняке на оставшиеся дни. - Но я уже заплатил. - И что? Конечно же, возразить нечем. Дио каким-то чудом всегда умудрялся получить то, что хочет. - Раз уж ты настаиваешь.