Desperado

      Знаете, в этой тюрьме всё оказалось не так уж и плохо. С виду она, конечно, выглядела довольно уныло, и я часто задумывалась о её настоящем предназначении. Думала и рассуждала, что в этих стенах держали убийц, насильников, воров, наркоманов и прочих людей, которым жизнь мёдом явно не казалась. И эти камеры с решётками… Веселья это всё не добавляло, но кому в нашем мире известен комфорт и уют? Эти серые стены защищают нас от внешнего мира, оберегают от тех тварей, что налегают на забор. И, честно говоря, я не могу быть неблагодарна этим людям за то, что они позволили мне остаться здесь. Мне так странно от мысли, что теперь я нахожусь в безопасности. В относительной, но безопасности. Теперь я больше не вынуждена постоянно убегать и прятаться.       Среди этой группы я вот уже второй день. И, разумеется, здешние местные жители всё ещё присматриваются ко мне. Собственно, как и я к ним. Многие пока ещё стараются держать дистанцию. Но есть и те, кто посмелей. Сами подходят и знакомятся, показывают, как всё устроено. Некоторые даже делились своей историей о том, как сами оказались здесь. Среди них Бет — миловидная девушка чуть старше меня. Хоть она и показалась мне стеснительной, но она сама подошла ко мне в тот самый первый день. Должно быть, ей не хватало общения с людьми, которые являются ей почти ровесниками. Девушка рассказала мне, как она вместе со своей семьёй поначалу укрывалась на ферме; как потом к ним пришли люди Рика; как на их дом напало целое стадо; и как она потеряла свою мать и брата и ещё достаточно дорогих и близких ей людей.       Мне было жаль её, но я понимала, что терять семью, друзей и других в этом мире стало даже как-то обыденно. Я хочу сказать, что, скорее всего, в этом мире, который я с недавних пор стала называть «Зомбилэндом», уже и не осталось тех, кого бы обошла стороной эта чума. Всё это так жутко неправильно. И мне, наверное, никогда не понять и не привыкнуть к тому, что убивать — это нормально. Звучит ужасно. Но тут либо ты их, либо они тебя.       Ещё меня до глубины души поразило наличие в этих мрачных стенах младенца. Сначала я даже удивилась, подумав, что Бет выглядит намного моложе, чем ей есть на самом деле. Но потом я узнала, что ребёнок не её, и всё встало на свои места. А мать этой девочки умерла при родах. Такого рода история показалась мне выдумкой, потому что в моей голове никак не умещалось, что такое ещё может происходить. И вместе с тем меня сильно пугало то, в каких же условиях эта малышка будет расти. Научиться жестокости и утратить человечность — проще простого. Но как же уберечь от такой дорожки невинного ребёнка? Безумие.       Очень необычно снова разговаривать с людьми, снова слушать речь. Но мне нравится. Эти люди не выглядят плохими, и раз уж они позволили мне остаться, едва услышав, что я совсем не безжалостная убийца, то это уже плюс одно очко в пользу их гуманности.       Хотя в первый день я всё никак не могла отделаться от их внимательных взглядов и шёпота за спиной, но я просто старалась призвать на помощь всё своё самообладание. Не хотелось акцентировать на этом внимание, потому что я понимала, что через какое-то время все разговоры обо мне приутихнут. В конце концов этих людей вполне можно понять. Я сразу догадалась, что группа не так легкомысленна и доверчива, как прошлая, потому что они отобрали всё моё оружие. Но Рик объявил, что это лишь на время и что он всего лишь хочет обезопасить своих людей. И я уверена, что поступила бы так же.       Единственным человеком, который даже не пытался скрыть свою неприязнь, был Карл. К слову, я даже не поняла, чем вызвала такое негативное отношение к себе. Ведь я совершенно ничего ему не сделала. Мы толком даже и не разговаривали. Хотя один раз у меня было дикое желание подойти к нему и спросить, в чём дело. Но эта мысль отлетела сразу же, когда я увидела его взгляд, обращённый в мою сторону. Этот мальчишка казался мне странным. За эти два дня я смогла услышать уже три разговора на повышенных тонах между ним и его отцом. От этих бесед, которые заканчивались не в его пользу, он был ещё более хмурым и неприветливым. Хотя, честно говоря, мне откровенно наплевать. Может, такое поведение связанно с тем, что он потерял мать, а может, он просто засранец, который думает о себе слишком много. Частенько я задумывалась над первым вариантом, потому что вспоминала себя в тот самый роковой день, когда всё полетело в пропасть. Я тоже была слишком раздражительна, всё время язвила и не разговаривала ни с кем, кроме брата. Но на незнакомых мне людей в группе я вообще не обращала внимания. У этого Карла же явно совсем другая стратегия. Но это, собственно, его личное дело. Надеюсь, что это лишь временно. Как и всё в этом чёртовом мире.       Пока никакой работы мне не поручили, а это значит, что я могла спокойно бродить по ограждённой территории тюрьмы. Что я, собственно, и делала. Но к главным воротам я выходить не стала, решила держаться поблизости. Мне просто хотелось подышать свежим воздухом, потому что в здании тюрьмы я провела целых два дня.       Откровенно говоря, я умирала со скуки. Пару раз, конечно, предлагала помочь Кэрол приготовить ужин, но этого занятия хватало лишь на пару часов. Сторожить периметр меня не пускали по вполне известным причинам. Но больше заняться было нечем, ведь книг здесь не было и подавно. Лишь старая Библия, которую я мельком увидела в комнате Хёршела.       Я тоскливо вздохнула. Сейчас бы порисовать. Может, на следующую вылазку в город меня возьмут с собой? Тогда мне удастся раздобыть себе альбом и пару карандашей. А пока… А пока я сижу здесь без дела и без оружия, чувствуя собственную никчёмность. Жаль, что в мире всё уже не так, как прежде. Хотя проблемы с доверием возникали и раньше.  — Хэй, Блэр, — услышала я приветливый голос Бет, — почему ты здесь? — Девушка присела рядом со мной.  — Я здесь, потому что мне нечем заняться, — честно призналась я, отводя взгляд в сторону. — А ты? Я думала, что ты с Джудит.  — Она уснула, — девушка пожала плечами, а затем уставилась туда же, куда и я. — Как думаешь, что происходит с мистером Граймсом?  — А что не так? — Вопрос звучал достаточно глупо, потому что только слепой идиот не мог не заметить странное поведение мужчины.  — Я думаю, что он тоскует по Лори, — словно и не замечая моего вопроса, продолжила она. — Я тоже тосковала по маме. — Уже в который раз я мысленно отмечаю её открытость. И, на самом деле, это не вызывает у меня абсолютно никакого раздражения или чего-то подобного. Мне, наоборот, приятно, что, возможно, я смогу подружиться с ней. — А ты тосковала по родителям? — Такой вопрос заставил меня немного вздрогнуть. Я помнила, что за истерика у меня была. Это не описать никакими словами, но я очень хочу верить, что больше никогда в жизни не почувствую подобного. — Извини. — Было видно, что Бет от моего молчания стало неловко, но я всё равно не стала ничего говорить в ответ.  — Вот ты где, — к нам быстрым шагом приближался Граймс-младший. — Джудит уже спит? — Вопрос явно не ко мне, а потому я отворачиваюсь, стараясь представить, что меня здесь вообще нет.       Но, похоже, Карл тоже выбрал эту тактику, потому что даже не взглянул на меня, чему я была чрезмерно благодарна. Вместо этого он начал говорить с Бет о всякой ерунде, в которую у меня не было особого желания вникать. Я просто была довольна тем, что мне не придётся разговаривать с этим противным мальчишкой. Но его присутствие меня всё же порядком напрягало.       Следом за Карлом на улицу вышли и другие люди. Кэрол и один из заключённых ранее здесь — Аксель. Если бы не тюремный комбинезон, то я бы никогда в жизни не подумала, что он преступник.       Мне было не особо интересно наблюдать за тем, как эти двое взрослых людей флиртуют, а потому я со скучающим видом отворачиваюсь. На поле замечаю непонятно откуда взявшегося там Хёршела, а также несколько машин, что приближаются к воротам.       Громкий шум со стороны заставляет меня встрепенуться. Я смотрю на Кэрол и вижу, как она в ужасе падает перед Акселем, голову которого своеобразно украшает точный выстрел снайпера. Начинается суматоха, и я сама толком не могу понять, что происходит. Я немного испуганно верчу головой, когда выстрелы начинаются с удвоенной частотой. Бет тянет меня за рукав кофты, и я послушно бегу за ней и Карлом.       Кэрол же, не успев убежать, осталась на самом видном месте, прикрываясь телом ещё некогда веселившего её мужчины. Зрелище ужасное. Из нас троих оружие есть только у Карла, поэтому мы с Бет лишь беспомощно таращимся на происходящее, пока Мегги заботливо не всучивает нам в руки по винтовке.  — Стрелять умеешь? — на ходу спрашивает девушка, а я только хмыкаю и киваю головой.       Перестрелка ненадолго затихает, а у Кэрол есть возможность скрыться за стеной рядом с нами, что она, собственно, и делает. Бет даёт оружие и ей, но она не спешит им воспользоваться. Время будто остановилось, но люди таким поворотом были только ещё сильней напуганы. Затишье перед бурей, как говорится.       Я же вообще не понимала и толики происходящего сейчас. Кто эти люди? Почему они стреляют в нас? И что им, в конце концов, нужно? Полнейшая неразбериха.       Правда, подумать об этом я тоже не успеваю, потому что фургон, что на полной скорости влетает на нашу территорию, валит за собой ещё и забор, который защищал эти стены и нас самих. Смотря вокруг, я понимаю, что все в шоке. Недоумение, смешанное с явным страхом перед неизвестным, заставляет их задержать дыхание.       Но всё проясняется, когда я замечаю на поле движение. Ходячие, примерно с десяток, начинают разбредаться в разные стороны. С ужасом вспоминаю, что где-то там сейчас Хёршел. Не знаю даже, почему мне так страшно. Я участвовала в войне с мертвецами… Я участвую в ней до сих пор, но вот на войне с людьми мне быть ещё не приходилось. Этот мир действительно катится в тартарары.       Шум возобновляется с новой силой. Кэрол и Карл стреляют попеременно, Бет же просто стоит рядом. Я сразу поняла, что она, видимо, плохо умеет обращаться с оружием. Чего не скажешь обо мне. Было достаточно времени научиться. Поэтому я без лишних слов поднимаюсь на ноги, перехватываю винтовку поудобней и прицеливаюсь прямо в снайпера, который отстреливает всех с нашей же вышки. Понимаю, что целюсь в живого человека, а не в ходячий труд. Меня начинает потряхивать, но я изо всех сил стараюсь взять себя в руки. В первый раз эпично промахиваюсь, попав куда-то в ограду, а следом слышу чей-то смешок. Не буду даже поворачивать голову, я и так знаю, кто это.  — Может, ты отойдёшь? — Голос парня будто, наоборот, подстёгивает, что никак не может не бесить. — Или жить тебе…       Договорить он не успевает, ведь я снова стреляю, но на этот раз попадаю точно в лицо, потому что мужчина замертво валится назад. Я убила человека. В первый раз в своей жизни. Начинаю глубоко дышать и замечаю взгляды, устремлённые на меня. Плевать, что они там думают. Угрызениями совести заниматься я буду потом.       Путь чист, а потому мы небольшой группой двигаемся к воротам, что ведут на поле. Нужно помочь Хёршелу. Я начинаю стрелять направо и налево, пытаясь убрать особо резвых. Очень часто промахиваюсь, попадая эти тупорылым куда угодно, но вот явно не в голову.       Как только замечаю, что старик в безопасности, даю задний ход. Не могу больше здесь оставаться. Краем глаза замечаю, что все столпились около машины и с обеспокоенным видом осматривают своих товарищей. Ни криков, ни вздохов, а значит, что всё в порядке. Все в порядке, кроме меня.       Никто даже не заметил моего ухода, что было мне только на руку. В голове как назло всплыл недавний диалог с Риком.  — Скольких людей ты убила?  — Ни одного.       Ложь. Убила. Я убила. Убийца.       Помню, что ещё довольно давно я задумывалась о том, что чувствуют люди, когда обрывают чью-то жизнь. Какого это? И что заставляет человека окончить жизнь другого? Существует особый тип людей, «рожденных убивать», или этот потенциал заложен в каждом из нас? Зависит ли подобное поведение от ситуации и сценария? А может быть, все мы рождены убийцами, которые подавляют свою сущность, или же мы должны сломать все социальные и психологические барьеры, чтобы суметь отнять жизнь у другого человека?       Вопросы, вопросы… Но мне всегда казалось, что у каждого свой мотив. А иногда повода для такого тяжкого преступления и вовсе нет. Тогда это психически неуравновешенные убийцы, у которых проявляются психопатические и социопатические отклонения. Эти люди, по-видимому, обладают «ограниченной устойчивостью» к убийству. Есть убийцы и киллеры, которые убивают с целью получения прибыли или для поддержания своего статуса в группе. Каким же кретином нужно быть, чтобы убить только ради собственного авторитета? А киллер? Странный род деятельности. Но есть ещё один тип… Есть те, кто убивает в целях самообороны. Есть солдаты, работа которых заключается в том, чтобы убивать врага в бою.       Но ведь я не солдат… Я просто девчонка, что пытается всеми силами выжить. Я девчонка, которая всегда боялась жестокости. Но в последнее время я всё больше понимаю, что это качество уже не кажется мне таким уж страшным. Потому что во мне это тоже есть. Может, и не так много… Хотя кого я обманываю. Как можно убить, а после сплести себе венок из одуванчиков а-ля «сама невинность»?       Но больше всего меня пугало другое. Это всё ужасно, признаю. Отчасти потому, что всё мои шаткие моральные устои, которые и так трещали по швам из-за этого апокалипсиса, сегодня разбились вдребезги. Но и это не то. Ужасно всё даже не потому, что меня грызёт чувство вины, нет. Мне, наоборот, ничуть не жаль. Совсем! Это вгоняет меня в дрожь. Мне становится жутко от самой себя. Но знаете, может, это шок. А может, я и вправду изменилась.       Сколько я себя помню, я никогда не могла точно и наверняка знать, чего именно я боюсь. Кто-то говорил, что пауков, змей, приведений, высоты или чего-то ещё в этом духе. А я не знала, но бояться таких глупых вещей мне казалось чрезвычайно бессмысленно. Я копалась в себе по этому поводу, но ответа всё равно не находила. И вот сейчас я, кажется, поняла… Словно кто-то резко распахнул передо мной дверь, выводя прочь из тёмной комнаты.       Чувство страха — это производная неизвестности: когда мы чего-то не знаем или не можем хотя бы частично предугадать, такая неопределенность нас сильно пугает, потому что за этим часто может стоять реальная опасность. Для того, чтобы нормально и полноценно жить, необходимо в некоторой степени представлять, что нас ждёт в будущем, мы должны быть готовы к разного рода неприятностям, знать, как их преодолевать. Но как справиться с этим?       Я знаю, что были случаи, когда человек совершал убийство непреднамеренно, а потом становился на путь уже вполне осмысленных убийств. Срабатывает какой-то спусковой механизм, рождающий в нём животное. Но я не хочу быть такой. Нет, только не я.       Где же ты, Том, когда ты так мне нужен?  — Можно?       Из-за угнетающих меня мыслей я едва смогла расслышать голос. Но когда я резко вскидываю голову и сталкиваюсь взглядом с Хёршелем, все они словно превращаются в туман и медленно рассеиваются, уступая место действительности.  — Тебя не было на ужине, — говорит он, присаживаясь на край скрипучей кровати. Его словам я удивляюсь, потому что даже не заметила, как на улице уже стемнело. — Тебе снова плохо?  — Нет, я просто… — Я просто убила человека и теперь мне страшно из-за того, кем я могу стать. — Я не голодна. — Ещё одна жалкая ложь. Я не ела с самого утра, а когда ты и так подолгу голодаешь, то каждый приём пищи воспринимаешь, как нечто сверхъестественное и из ряда вон выходящее, а потому не смеешь его пропускать. Мне противно от самой себя.  — Тебе всё же стоит спуститься и перекусить. — От такой заботливости меня передёргивает. Я не могу понять, наигранная она или нет.  — Я лучше лягу спать. — Сразу вспоминаются слова, которыми я успокаивала себя довольно часто: «Во сне ничего не хочется».  — Карл рассказал мне, что это ты убила того снайпера. — Я думала, что мой тонкий намёк заставит его уйти, но мужчина оказался гораздо проницательней. — Это первый человек, которого ты убила? — Мне хотелось расхохотаться, но одновременно с этим ещё и разразиться рыданиями. Просто от собственного унижения, от мыслей, что я отвратительна сама себе, от чувства, что я совершила что-то ужасное, но не чувствую за это никакой вины. Это ненормально. Так быть не должно.  — Вы же и так знаете, что да. — Я как-то зло смотрю на него, мне даже кажется, будто из моих глаз вот-вот посыпятся икры.  — Ты не должна винить себя. — Я хотела улыбнуться. Ну, знаете, такой сумасшедшей улыбкой, от которой кровь в жилах стынет. А всё потому, что я и не винила себя. Мне было абсолютно всё равно. — Эти люди напали на нас. — Толкать выразительные речи он явно умеет. Только вот я слышала их как будто сквозь пелену. — Они убили одного из наших людей, они сломали нашу ограду, на восстановление которой уйдёт много сил и времени. В силу твоего возраста я, конечно, немного опешил, когда узнал, что ты… Но ты поступила правильно. И надеюсь, что ты видишь разницу между хорошими людьми и людьми, которые ничем не отличаются от ходячих.  — А в чём она, эта разница? — Мне просто до боли хотелось заорать, что этому миру конец, и что нет здесь больше хороших и добрых людей, но я смогла удержать себя от такой опрометчивости. — Или Вы хотите сказать, что хорошие люди вправе решать, кому жить, а кто достоин смерти? — Вопросы, заданные мной, поставили его в тупик, а я ждала ответов.  — Будь мы сейчас в мире до всего этого, — он тоскливо обвёл камеру взглядом, — я бы сказал, что смерти не достоит никто и судить кого-то явно не нам, но теперь всё иначе.  — Но что Вы скажете сейчас?  — Я скажу, что мир обязывает нас вершить правосудие. — Хёршел говорил очевидные вещи, потому что где-то в глубине души я догадывалась об этом. — Раз ты говоришь, что не голодна, — мужчина, опираясь на руки, приподнялся и схватился за свои костыли, — то ложись отдыхать.       Что дал мне этот разговор? Абсолютно ничего. Он так и не понял, что происходит со мной. Да и я тоже не до конца вникла. Слишком сложно для одной меня.       Из глаз потекли слёзы, но я с таким остервенением стала тереть щёки, что почувствовала лёгкое жжение. Мне было противно. А теперь ещё и сопли тут распускать. Нет уж. Но как же, чёрт побери, мне иногда хочется плюнуть на всё с высокой колокольни, забыть хоть на секунду, где я и почему, оставить подальше весь груз, что на душе, а затем просто рухнуть и вдоволь выплакаться. Но с таким бешеным ритмом жизни чувства притупляются, и я довольно часто напрочь забывала о своём возрасте, который по меркам былого мира считался детским. Я так тосковала по школе и по тем глупым одноклассникам, которых я раньше терпеть не могла. Тосковала по тем прогулкам в небольшом парке со своей собакой. Мечтала хоть раз выйти погулять вечером, когда духота спала, а само солнце уже грозится уйти, но я бы каталась на качелях и досадливо, и с восхищением провожала бы последние лучи. Тосковала по нормальной жизни, которая могла бы быть у меня. Но её не будет. Никогда.