Desperado

      Вернулись мы поздней ночью. По дороге я вырубилась от переутомления, но кто-то очень заботливый всё же разбудил меня. Правда, удалось урвать всего лишь пару часиков безмятежного сна. Возможно, именно из-за прибывания в полудрёме я и не обратила никакого внимания ни на Карла, который помог мне с рюкзаком, ни даже на поваленный забор с кучей трупов вокруг. Мне вообще не хотелось думать. Только спать. Что я благополучно и сделала после. Только в этот раз никто не стал меня умышленно будить. А потому встала я чуть позже полудня. И проспала бы ещё дольше, если бы не гулкие шаги снаружи. Поначалу я пыталась их игнорировать, но потом уже не было смысла.       Соскочив с тёплой удобной постели, я вышла посмотреть на виновника моего пробуждения. Но никого не увидела. Пустой блок. Не оставалось ничего, кроме как закатить глаза и пойти умываться. Вчера у меня не было сил даже для того, чтобы сходить по-быстрому в душ. Чего уж там, я до камеры-то еле доползла.       И лишь вдоволь наплескавшись и помыв голову в чуть тёплой воде, я почувствовала себя ещё более отдохнувшей. Даже не пожалела надеть новые вещи. Чёрные джинсы и тёмно-зелёная футболка без рукавов. Только ботинки оставила неизменными. Они оказались уж больно удобными. Влажные волосы, что уже доходили мне до лопаток, пришлось распустить, чтобы поскорей высохли. Ох, скучаю же я по фену. А в целом вид был уже неплохой. Синяки под глазами уменьшились, но лицо по-прежнему было худощавым. Хотя со временем скулы даже стали мне нравиться.       По дороге в столовую я забежала в камеру, чтобы прихватить с собой кобуру с пистолетом и мой нож, без которого я после случая с Патриком не решалась разгуливать. Всё-таки тогда я здорово испугалась.       Настроение было замечательным, а потому, немного поразмыслив, я взяла с маленького столика ещё и свой альбом. Мне уже давно хотелось закончить свой недавний набросок, но на это всё никак не было свободной минутки. А иногда просто не хотелось этим заниматься.       Еды в столовой почти не оказалось. Обычно Кэрол по утрам готовила довольно много каши, и поэтому она оставалась в кастрюльке на плите. Но ни кастрюли, ни каши после длительных поисков не обнаружилось. Конечно, такому повороту я не особо расстроилась, потому что, честно говоря, каша на вкус была как глина или что-то вроде того. Зато мне посчастливилось найти воду и фрукты, которые каким-то чудным образом оказались здесь. Надеюсь, что ждали они именно меня. — О, ты уже проснулась, — в помещение проскользнул Карл, отвлекая меня от рисунка. — О, — передразнила я, — ты снова со мной разговариваешь?       Я подняла на него взгляд, но его каменное выражение лица вызывает волну раздражения, поэтому я сразу же опустила его обратно в альбом. Этот его пубертатный период, сопровождаемый постоянными скачками настроения, меня дико бесит. Неужели нельзя попроще? Тогда всем бы легче жить стало. Мне в особенности. — Я и так разговаривал, — пробубнил он, присев рядом и попутно заглянув в мой альбом. — Красиво получается.       Пропускаю его комплимент мимо ушей, ведь и так вижу, что выходит вполне сносно. Но вот на предыдущую реплику ответа не находится. Не хотела с ним спорить сегодня. К тому же я надеялась помириться. Хотя он ведь говорит, что никто и не ссорился. Говорила же я, что он странный. — Ты что-то хотел, Карл? — Выходит не совсем дружелюбно, как хотелось, но меня порядком напрягала его молчаливая персона, что почти дышала мне в шею, наблюдая за своеобразным творчеством. — Просто хотел посидеть с тобой. — Голос неуверенный, что только веселило меня. — Со мной? — переспросила я, повернувшись лицом к нему.       Он не выглядел смущённым, лишь этим своим загадочным взглядом таращился на меня из-под шляпы. Демонстративно закатив глаза, я отвернулась, а после услышала его тихий смешок. — Вредная, — категорично объявил он. — Ой, отвали, — устало бросила я, начав усердно прорисовывать контуры мужского лица, что было изображёно на бумаге. — Брось, — протянул он, качнувшись вперёд, чтобы заглянуть мне в лицо, — ты же это не серьёзно? — Серьёзно.       В следующий момент мой альбом вырвали у меня из рук, вызвав тем самым очередную волну негодования. — Обиделась на те слова? — спросил он, а шестерёнки в моей голове уже лихорадочно вращались. Я не помнила его слов, но у меня вышло убрать с лица недоумение. — Отдай, — я протянула руку, чтобы забрать своё. — Сначала ответь, а потом, может, и отдам. — Для достоверности своих слов он завёл альбом себе за спину так, чтобы у меня не было возможно его достать. — Ты ведёшь себя как идиот, —отрезала я. — Бывает, — рассмеялся он. — Ну же, Блэри. — Блэри? — скривилась я. — Очень мило, не находишь? — Глаза мальчишки лукаво блестели. — Нет, не нахожу, — я с надменной самоуверенностью покачала головой. — Хватит, Карл. Сейчас ты раздражаешь меня больше обычного, поэтому аккуратней.       На пару мгновений мы замолчали. В глазах у парня плясали бесенята, а пухлые губы медленно растянулись в заговорщическую улыбку. Я же, наоборот, выглядела сурово и мрачно. Так хотелось прибить его. Он ведь нарочно меня выводил. Неужели я выглядела так слабо, что ему не составило абсолютно никакого труда вот так просто посмеяться надо мной?       Посмеяться. В голове будто пожар вспыхивали обрывки воспоминаний, когда дети в школе кидали в меня колкими фразочками. Тогда всё было в более грубой и даже местами жестокой форме, нежели сейчас. Но было неприятно, а особенно учитывая мою затаившуюся в душе неуверенность. Я думала, что если начну дерзить в ответ, то будет либо хуже, либо они начнут смеяться ещё больше. Поэтому я только высокомерно молчала, бросая озлобленные взгляды в обидчиков. — Ты отдашь или нет? — Я вложила в голос всю имеющуюся уверенность в собственной силе.       Никто больше не посмеет насмехаться надо мной.       Видимо, это сработало. Потому что Карл нахмурился и молча протянул мне альбом. Весело было только ему, но, к своему удивлению, я не злилась. Он, конечно, вёл себя как полный придурок, но он явно не хотел обидеть меня. У него на лице всё написано было.       Я больше не смотрела на него. Парень сидел рядом, а я боролась с желанием хоть украдкой взглянуть на его лицо, скрытое полами шляпы. Почему-то именно сейчас это показалось мне чрезвычайно важным. Но я держалась. Решила вести себя холодно хоть немного. Так глупо и по-детски, но мне хотелось хоть разок повыпендриваться. — Ты сам перестал разговаривать со мной, — не удержалась я. Выдержки хватило лишь на пару минут. — Я подумал, что это ты обиделась из-за того, что я сказал, — тихо отвечает он, сверля дырку в рисунке, что мирно лежал на моих коленках. — Я вообще не вижу смысла в обиде, — хмыкнула я, с долей иронии заглядывая ему прямо в голубые глаза. — И, честно говоря, я даже и не помню, что ты там вякнул. — Так даже лучше. — Он, так же как и я, глядел на меня.       У меня не вышло сдержать хитрую улыбку уголками губ, когда он первый отвёл взгляд. Проиграл. — Кто это? — внезапно спросил он, кивая на рисунок. — Это... — Я боялась этого вопроса, но не хотела увиливать. — Мой брат.       На белом куске бумаги был изображен юноша. На первый взгляд — обыкновенный подросток, но ведь каждый человек по-своему особенный. Черты его лица были мягкими, а густые брови не были надломленны так, как мои. Благодаря им выражение его лица было каким-то невинным и по-настоящему чистым, что, собственно, и отражало всю его сущность. Миндалевидные тёмные глаза, казалось бы, могли видеть тебя насквозь. От такого взгляда мне порой даже становилось и впрямь не по себе, будто я не могу ничего скрыть от него, будто я слабая и незащищённая. Таким он был внимательным. Чуть вздёрнутый нос добавлял ему какой-то детской непосредственности. А тонкие губы, что были растянуты в широкую улыбку, открывали вид на ровные зубы и ярко выраженные ямочки. И эта его вечная небрежность на голове, словно он только что проснулся. Всё это именно то, что я люблю. Всё это — мой брат, за которым я так скучала.       В уголках глаз собрались слёзы. Карл не смотрел на меня, а потому я незаметно смахнула их. Ещё не хватало тут разреветься при нём. — Ты тоскуешь? — сорвался у него неосторожный вопрос. — Очень.       Внезапно всю тюрьму оглушил залп. Слишком громкий и мощный, чтобы быть просто ружьём или пистолетом. Мне даже показалось, что пол под ногами зашатался. Но вот побелка с потолка точно посыпалась прямо нам на голову.       Мы с Карлом бегло переглянулись, я бросила мешающий теперь альбом на стол, и мы выбежали на улицу. И что-то внутри мне подсказывало, что это не лучшая идея. Как оказалось позже, я была права.       Все уже похватали оружие и стояли около ограды, поражённо вглядываясь куда-то за пределы тюрьмы. — Что происходит? — тихо спросила я у Бет, что была совсем рядом. — Это Губернатор, — мрачно объявила Мэгги вместо сестры.       В ту же секунду в душе заплясало волнение, перебиваемое страхом. Что ему нужно на этот раз? Снова собирается нас убить? В этот раз он явно знатно подготовился. Но куча бронированных машин меркли и тускнели на фоне огромного танка, который, по всей видимости, и наделал столько шуму. Я бы даже усмехнулась, если бы всё это было лишь кино, за которым я наблюдала. Но это не так. Это не фильм. И пушка этой страшной машины обращена в нашу сторону.       Я вздрогнула, но было не время для истерик, все просто ждали чего-то, и я последовала их примеру, беря в ежовые рукавицы всё своё самообладание. В конце концов, страх, тревогу и беспокойство можно и нужно победить именно сейчас, пока всё ещё не так плохо. И снова интуиция подсказывает, что дальше — хуже. — Рик, выходи сюда, — прокричал Губернатор, возвышаясь на своём танке. — Нам надо поговорить.       В одночасье все взгляды обратились к Граймсу-старшему, который, судя по виду, был напряжён до предела. Это не делало его исключением. Я чувствовала, что у всех ощущение, будто мы сидим на бомбе, которая вот-вот разорвёт всех на куски. Уничтожит всё, что мы строили и возводили так долго; всё, что стоило нам таких усилий. От этого хотелось кричать, но вместе с тем никто не проронил ни звука. — Это не мне решать, — громко объявил Рик. — Теперь здесь совет. Он всем управляет. — А Хёршел в нём состоит? — ехидно поинтересовался мужчина, сделав какой-то жест в сторону одной из машин.       Боже, нет. Не надо. Я закрыла глаза, чтобы только не видеть происходящего, но всхлипнувшая вдруг Бет заставила меня испугаться ещё больше. Главное не паниковать, Блэр. — А что насчёт Мишон?       Следом из авто вывели темнокожую, чьи руки были связанны за спиной. Её, так же как и Хёршела, поставили на колени, а с обоих сторон сразу же возникли люди с автоматами. — Я решений больше не принимаю, — снова подал голос Рик, отчаянно завертев головой. — Сегодня их принимаешь ты, — донеслось в ответ.       Снова все будто провалились в давящую на уши тишину. Мне казалось, что я вылетела из реальности, а всё это происходит попросту не со мной. Так мне хотелось быть лишь сторонним наблюдателем. И я еле сдержала болезненный вздох, когда Рик, переглянувшись с Дэрилом, направился в поле. Не я одна понимала, что это всё до добра не доведёт. — На, — Диксон протянул мне заряженный автомат. — Сможешь пойти и предупредить всех, чтобы они шли на автобус? — Ладно, — бросила я, развернувшись, но меня остановили за плечо. — И аккуратней там, — неловко попросил он, не смотря на меня. — Если что, то сразу беги в лес, поняла?       Тёмные пустые коридоры тюрьмы казались теперь слишком пугающими. Не привыкшие ко тьме глаза приходилось щурить, чтобы разобрать дорогу до блока А, где и находились все болеющие люди из Вудбери. Боб ещё вчера ночью дал им раствор, приготовленный на скорую руку. Тем не менее они всё равно слабы... Что случится с ними, если мы попадём в западню? Ни у кого из них не будет шансов. Выживут только сильнейшие.       Чем дальше я шла, тем громче было эхо от моих передвижений. Шаги отдавались раскатистым гулом, который отражался от стен и двигался порознь со мной. Дыхание особенно участилось, когда я услышала выстрелы. Всего лишь два. Но это уже означало кучу проблем. Кто-то позвал ходячих на ужин. И в ту же секунду я перешла на бег. Теперь, помимо стука своих ботинок, я слышала ещё и собственное сердце, что отбивало чечётку. И я точно не знала почему. Всему виной сбитое дыхание или же мне страшно за людей? Страшно. Мне чертовски страшно. И совсем не за себя.       Мысль влетела в голову, разрушая каменную стену, что я пыталась выстроить так долго, но раз за разом терпела поражение. Это, кажется, называется амбивалентностью. Противоречивые чувства, когда всякая установка сбалансирована своей противоположностью. И, должно быть, именно это и испытывал Карл, когда перестал разговаривать со мной. Я на протяжении всего этого времени сама провоцировала возникновение у него смешанных эмоций. Чувство страха наряду с любопытством, желание избегнуть взаимодействия одновременно со стремлением установить контакт. Вот почему он вёл себя так странно.       Но до такого чувства докатилась и я. Ведь я не хотела этого. Не хотела привязанности. Мне хотелось всего лишь иметь друзей, да. Я думала, что мне будет легче, потому что у меня будет хоть какая-то поддержка. И я наслаждалась ей понемногу. Я ощущала силу, потому что вокруг были правильные люди. Но последствия... Или правильней будет сказать карма? Когда каждое твоё действие есть результат предшествующей причины и в то же время — причина последующего действия; когда каждая мысль, каждое чувство и каждый поступок идут из прошлого и влияют на будущее. Глупо и непонятно.       В прошлый раз я избавилась от груза. Причиной послужила смерть родителей, а после скоропостижная потеря брата. И я не чувствовала ничего до этого момента. Не было ни ответственности, ни искреннего желания помочь, ни страха за кого-то, кроме себя. Просто НИ-ЧЕ-ГО. Но теперь... Я такая слабая. Всё то мнимое ощущение силы действовало совсем наоборот. И я поняла это лишь сейчас, когда целая толпа болеющих людей могут вообще не выбраться отсюда; поняла только сейчас, когда люди, которые помогли мне выжить, сейчас развяжут второй акт войны; когда отец Бет и Мэгги стоял где-то там, под дулом ружья, на пару с Мишон; когда Карл, наблюдающий за всем этим, не мог скрыть страха за отца; когда Дэрил, напряжённо вглядывающийся вперёд, пытался хоть как-то успокоить людей рядом; поняла тогда, когда все они оказались в реальной опасности. И люди слишком глупы, если думали, что привязанность бывает только между родственниками или влюблённой парой. Этим человеком может быть кто угодно. Но самое удивительное в этой связи, пожалуй, то, что это чувство не строится ни на любви, ни на интересе, ни на личной выгоде. Оно просто есть. И оно прекрасно и губительно одновременно.       После моего предупреждения люди начали паниковать. А я стояла и ничего не могла сделать с этим. Говорила какие-то слова о спокойствии и безопасности, но никто не слушал. Все торопливо хватали свои вещи и бежали на выход, оставив за собой видимый след всеобщего переполоха, испуга и беспорядка.       Всё для меня уже было в тумане. Порог страха я перешла, но на замену пришло что-то непонятное, похожее отдалённо на неизбежность. Я не помнила, как началась стрельба. Не помнила даже, как заходила последний раз в блок С, чтобы второпях схватить рюкзак. Время опять замерло, а я в самой настоящей замедленной съёмке стояла в эпицентре происходящего. Кругом взрывы, пролетающие мимо пули, безостановочный плач, громкие крики отчаянья и помощи. Везде кровь, потусторонние хрипы и бессвязное мычание ходячих, что целым стадом подбирались всё ближе.       Вовремя я вспоминаю об автомате, что дал мне Дэрил. Пустила его в ход моментально, отстреливаясь от ходячих трупов, что тянули свои гниющие руки ко мне. Не знаю и знать не хочу, попала ли я хоть раз по живым, но это не имело значения. Всё кончено.       Автобус с людьми уехал. В поле зрения только гнильё и ни одного знакомого лица. Кто из них погиб, а кто спасся? А что делать мне? — Если что, то беги в лес, поняла?       И я побежала. С трудом и слишком сильно сбившимся дыханием пришлось прорываться прямо через поле, где смертью разило со всех сторон. И я почти даже закрывала уши, потому что слышать это было невыносимо.       Уже практически скрывшись в кромке леса, по моим вискам вдруг ударил голос Карла:       Спасение в лесу. Спасение в лесу. Давай, Блэри, ты и не с такими задачами справлялась. Главное беги. Со всех ног беги и не останавливайся.       Растрёпанные тёмные волосы, сдвинутая на самый лоб шляпа, яркие голубые глаза, что всегда выражали уверенность, дерзкая улыбка на губах. Детальный образ всплывал в голове всё ярче. Но отчего-то я знала, что мы ещё встретимся. Но пока нас только трое. Лес, тишина и моё одиночество.