Desperado

      Все мы разные и каждый из нас выбирает свой жизненный путь, несмотря даже на то, что в основном все наши дорожки вскоре всё же переплетутся. Из этого следует вывод, что судьба, может, и одна и та же, но вот восприятие вещей — совсем другое. Для одного одиночество — это тягостное существование, наполненное депрессией и ощущением собственной неполноценности, для другого же, наоборот, спокойная, размеренная жизнь для себя любимого. Одиночество тоже бывает разным, с ним связаны не только негативные эмоции, но и в какой-то степени удовольствие. Многие люди ищут его, уставая от общения и сознательно сокращая количество своих контактов с окружающими. Только вот я его совсем не искала.       Полное погружение в себя раньше никогда не пугало меня. Я уже с малых лет считала себя интровертом, потому что замечала в себе черты, присущие только этой группе людей. Отец всегда подмечал, что я была слишком сильно сосредоточена на собственном внутреннем мире, который мне хотелось заполнять всё больше и больше. Но, вероятно, он так же, как и я, ошибался, потому что теперь я была в растерянности.       И всё вокруг вдруг стало ещё более серым и отвратительным. Первые пару дней я не узнавала саму себя. Должно быть, это было состояние некого отступления или же полнейший ступор из-за произошедшего. Голова перестала работать, всё внимание уплыло далеко и надолго, а сила воли вообще сократилась до минимума. Я не знала, что мне делать. Иногда даже тряслись руки при выполнении каких-то самых обыденных действий. Эдакая беспомощная девочка. И я смеялась сама над собой. Мне было противно и страшно, потому что я снова оказалась в ситуации, от которой так стремительно бежала прочь.       В этот раз всё было куда сложней, чем в предыдущий. Тогда я была слаба лишь физически. Я верила, что найду выход, что мне удастся выкарабкаться из ещё одного затруднительного положения. В конце концов, я искренне ждала встречи с братом. Теперь же против меня встало всё моё естество. И я не говорю ещё о погодных условиях, которые в рекордное время испортились, словно в такт моему настроению и душевному упадку. Не грело ничего. Но я просто до боли в сердце боялась даже подумать о том, что какой-то внутренний стержень во мне всё же надломился. Мне было странно. Именно странно, потому я что толком не могла понять, какая же эмоция взяла верх над моим разумом.       По ночам я более ощутимо чувствовала всю тяжесть проблем, неожиданно свалившихся мне на голову. Они словно забивали меня ногами, поэтому поспать мне не удавалось ещё ни разу за всю неделю. На дико чесавшиеся глаза я не обращала и доли внимания. Мысли были забиты чем-то другим. Тоже неважным, но я почему-то всё думала и думала об этом.       Часто я поневоле вспоминала о людях из тюрьмы. Но я сразу же старалась пресечь это всё на корню. Не хотелось давать им волю, потому что в этом случае истерики мне не избежать. И я прекрасно знала, что звучало это по-идиотски. Но сопли не нужны были мне никогда, а особенно сейчас, когда я и так мало соображала о том, что творила и куда, собственно, до сих пор шла.       Откуда-то сбоку вдруг послышался треск веток, а я уже инстинктивно обернулась на нарушителя тишины и моего угнетённого состояния. — Привет! — воскликнула я, обращаясь к еле стоящему на ногах ходячему, что медленно ковылял ко мне. — Паршиво выглядишь, чувак, — прокомментировала я весь его плачевный вид.       К превеликому разочарованию, в ответ я не услышала абсолютно ничего вразумительного, кроме странных звуков, похожих на бульканье, смешанное с хрипом. Кажется, мой новый друг не особо общителен.       Когда гнилой обхватил меня за плечи, и я услышала уже чересчур громкое клацанье зубов, мне всё же пришлось достать из-за пояса нож и умертвить разбушевавшееся чучело. Помирать пока ещё не входило в мои планы. — Я определённо схожу с ума, — обращаясь непонятно к кому, пробормотала я, обходя лежащего под ногами трупа.       Чтобы не слышать мерзкий запах, пришлось отойти на приличное расстояние, где я устало привалилась к стволу, прижавшись разгорячённой щекой к древесной коре. Она была настолько шершавой, что это даже чуток меня отрезвило. Я слишком быстро распахнула глаза, а после принялась оглядываться. Всё ещё лес. Одни сплошные деревья и в поле видимости ни одного укрытия. Но обстановка мне почему-то нравилась, что по меньшей мере странно. Наверное, всё дело в том, что я тешила себя иллюзиями. Снова.       Они не были такими грандиозными, но их хватало для того, чтобы я не вышла прямо в лапы ходячим и показательно не застрелилась, вызвав дикий ажиотаж вокруг своей персоны. Это, скорее, просто какой-то глупый плод моего воспалённого воображения, которым я вертела как только мне вздумается. Представляла себя в главной роли какого-нибудь наикрутейшего блокбастера, что уже отвалил немалую сумму деньжат с первого сбора. Бегала по лесу и чередовала у себя в голове отрывки каких-то песен, что так любила раньше, будто это фоновая музыка, которая помогла бы зрителю проникнуться атмосферой. И где-то в глубине моего сознания ускоренно вертелась мысль о том, что моя крыша явно дала дёру. Но кого это, чёрт побери, волнует? Только бы не думать о людях. Не вспоминать ни о Бет, ни о Рике, ни о Мишон, ни о Дэриле, ни о Карле, ни об остальных. Ни о ком. Просто отстаньте.       Продолжив путь, я всё поглядывала на небо, что заволокли тяжёлые грузные тучи. Я не следила за временем из-за своих заездов сегодня, но была уверена хотя бы в том, что время вечера ещё не подошло, а темно стало как ночью. Кажется, скоро гроза. И если мне не найти укрытия в ближайшее время, то я рисковала заполучить воспаление легких, полностью промокнув. Да и вообще разгуливать по лесу в такую погоду опасно. Не опасней, конечно, встречи со стадом, но тоже так себе перспектива.       Я перешла на бег, услышав первый раскат грома, который дал мне такого пинка под зад, что я готова была даже взлететь. К сожалению, пришлось двигаться лишь на своих двоих, но выходило довольно быстро, потому что я была налегке. Во всех смыслах. Сама я не ела почти дня два, а сумка за спиной своим содержимым вообще не радовала.       Внезапно тропу мне осветила резкая сияющая молния, которая надвое расколола чёрное небо. И, будто прямо над моей головой, снова грянул гром. Он раздался, словно внезапный выстрел пушки, и, прокатившись по полям, нехотя затих где-то за горизонтом. Тут же, как бы в ответ ему, откуда-то издалека донесся другой раскат. Грохочущие звуки то нарастали, то затихали, возобновлялись вновь и уходили вдаль. Казалось, что там, наверху, кто-то ведёт бурный спор. О чём же? Неизвестно. Но становилось как-то страшновато. И на какое-то мгновение всё стихло. Не слышалось ни грома, ни шума ветра. Листочки замерли на деревьях в ожидании чего-то, смолкли даже редкие голоса птиц.       Идиллия продлилась недолго. В воздухе резко запахло свежестью и лёгким холодком, от которого по моему телу прокатился целый табун мурашек. И тут полил дождь — первый этой весной, словно кто-то опрокинул с небес огромный ушат ледяной воды, а укрыться от неё было негде. По моим подсчётам, которые пришлось произвести в предельно короткий срок, бежать до ближайшего городка было еще далековато. Вода была кругом, дождь лил сплошной стеной. Я бежала уже наугад, ничего не видя перед собой.       Холод сковал тело, но я не позволяла себе остановиться. Какие-то иголки и ветки, вперемешку с грязью, разлетались в стороны от моих ботинок, которые неприятно хлюпали. Вода затекала всюду. А одежда уже давно намокла и теперь только мешала. Она прилипла к телу и потяжелела. От этого у меня создавалось впечатление, что на мне немереное количество сумок, которые притягивают меня к земле своим весом. Но я держалась, пока путь не стал немного проясняться. Всё прекратилось так же внезапно, как и началось.       Теперь же на меня осмеливались падать лишь редкие капли, стекавшие с листьев деревьев, которые вмиг позеленели после пары дней несусветной жары. Выглядела я, должно быть, как побитый щенок. Ещё вдобавок весь мокрый и продрогший до самых кончиков пальцев. — Ненавижу! — внезапно заорала я, упав на колени прямо в грязь. — Вы слышите? Я вас ненавижу! Всех вас!       Кого это — «всех»? Я не знаю. Не знаю.       Отчаянный крик — крик на пределе возможностей оглушил всю округу. И на мгновение всего лишь мне стало так всё равно на возможные последствия. Я обхватила голову руками, крича в пустоту, зная, что никто, кроме ходячих, не услышал бы по одной простой причине. Я в полном одиночестве. Может, так и должно быть?       Яростная паника и глухая подавленность — всё это проявление безнадёжности, а общее в этих состояниях то, что человек сдался, отключил разум и погрузился в эмоции, а именно в негатив: горе, тоска, апатия, неверие... Отчаяться на минуту-другую может каждый, в том числе и взрослый человек. Но сильные люди знают, что поддаться этому порыву — значит предать то, что тебе было дорого, и свалить на кого-то из окружающих необходимость нести груз происшедшего. Сильные люди отчаяние себе не позволяют. Но этот груз не может понести никто, кроме меня! — Я не хочу быть слабой! — снова истошно прокричала я охрипшим голосом. — Не хочу, ясно? — уже тише добавила я, глотая скупые слёзы, что текли по щекам.       Я всхлипнула, отвлекаясь от всего, что окружало меня. Ничего не будет прежде. Но я обязана идти, бежать, ползти. Я должна двигаться. Всегда вперёд. Я обещала это отцу. А я?       Он сказал бы: «Сильные люди — сильнее отчаяния. Они сильнее обстоятельств.»       И я тоже. Я не такая. Это не я. Я совсем другая.       Всё ещё сидя на коленях, я закрыла лицо руками, чтобы постараться успокоиться. Слёзы прекратились, но вот след после них остался сильный. Голова нестерпимо болела, а глаза просто жгло. Мне было неудобно из-за мокрой одежды, которая облепила тело так, будто вторая кожа. Ветер был совсем несильный, но от его малейшего дуновения я вся тряслась. Кажется, в сумке есть кофта. Надеюсь, что ей досталось не так, как мне.       Та самая бордовая толстовка оказалась тем ещё живчиком. После такого ливня она была лишь слегка влажной, но я сразу же сняла свою безрукавку и надела её. А вот с футболки вода лилась ручьём, поэтому я выжала её и затолкала в сумку. Решила просушить, когда погода прояснится.       Неодобрительно оглядев себя, я лишь меланхолично покачала головой. Плевать мне на внешний вид. Всё равно на мокрые волосы, что превратились в сосульки и прилипли к шее, по фигу на грязные и такие же мокрые джинсы, бывшие некогда новыми, совершенно безразлично на красные уставшие глаза и понурый вид в общем.       Вдобавок ко всем затруднениям и опасностям этой минуты, откуда-то из глубины сумрачного беспросветного леса ринулся туман — белые мокрые тучи, двигающиеся как привидения, такие серые, мокрые и холодные. Все вокруг облеклось в дымчатую вуаль, и лес стал ещё более загадочным. Он подползал всё ближе и ближе, пытаясь накрыть меня одеялом мглы и неясности. Деревьев за ним было почти не видно. Настолько густым он был. Да ещё и эта пелена на глазах...       Я приросла к земле, с немым восхищением наблюдая за скользящей тусклой лентой. Мне хотелось коснуться её рукой. Но вместо этого я вдруг стремительно развернулась спиной и побежала от него прочь, подальше от той части леса, что окутана тайной.       Против воли я залилась хриплым смехом. Подумать только... Я затеяла игру в догонялки с туманом! У кого-то ум за разум зашёл. Я безумна.

***

      Есть хотелось чертовски. Но это не физическая боль — её можно терпеть. Воды в бутылке уже почти не было. После прошедшего дождя все крошечные водоёмы, которые я находила, были очень грязными, но у меня не было времени, чтобы очищать воду. Поэтому я экономила как только могла.       Насколько мне было известно, то совсем скоро я должна была набрести на какой-то городок. Однажды я мельком видела его на карте, и он бросился мне в глаза только потому, что был ближе всего к тюрьме. Но я долго плутала, находясь в полубессознательном состоянии, поэтому явно лишь нарезала огромные круги по близлежащей местности. Так бы я уже давно могла быть там.       Но, честно говоря, после вчерашнего... Я немного воспрянула духом. Сознание потихоньку прояснилось, и я снова обрела способность рационально мыслить. А это никак нельзя было не назвать очевидным успехом. И я... мне даже хотелось верить, что кто-то из тюрьмы всё же выжил. Кто-то обязан был выбраться тоже. Но мне всё-таки негде было скрыться от леденящих душу мыслей. Если кто-то и оказался счастливчиком?.. Допустим, что так оно и есть. Тогда почему я, блуждая по лесу целую неделю, не встретила ни одной зацепки, ни одного вещественного доказательства, подтверждающего мои доводы?       К тому моменту солнце было уже в зените, а я мерным шагом двигалась уже по шоссе к городу, чьи небольшие аккуратненькие дома уже виднелись издалека. Я бы могла даже назвать обстановку уютной, если бы только не пустые улицы, брошеные машины и ощущение полного одиночества вокруг меня.       Осмотревшись вокруг, я приметила один дом, который показался мне нетронутым. Это было двухэтажное белое здание, ограждённое живой изгородью и украшенное некогда роскошными клумбами, которые теперь пришли в запустение. Ничего неприметного, но ведь была же какая-то причина, по которой я направилась именно сюда? А может, я снова всё выдумала.       Когда я с пистолетом наготове распахнула настежь входную дверь, то сразу же возникло впечатление чего-то родного. Не знаю, чем было вызвано это. Интерьер был совсем другим, нежели тот, что я помнила в своём доме. Здесь всё было каким-то спокойным и даже скучным, а у меня, наоборот, ярким, но сдержанным. Но похоже, что былые хозяева этого домика особым вкусом не отличались, поэтому я решила не зацикливаться на этом, а лучше осмотреть всё хорошенько. Незваные гости мне были не нужны, ведь я планировала здесь переночевать. Спать хотелось до исступления, ровно так же, как и есть.       Первая комната на втором этаже оказалась пуста, как и весь первый этаж, осмотренный ранее. Но вот вторая дверь привлекла моё внимание больше, чем всё остальное увиденное. Возможно потому, что слова на ней — это первая вещь за всё время, что показалась мне забавной, и заставила уголки моих губ дрогнуть. — Внутри ходячий. Урвал мой ботинок, а меня нет, — вслух прочитала я надпись, выведенную на двери немного корявым почерком.       Словно в доказательство прочитанного, из комнаты донеслось сдавленное шипение и слабые удары. Но я быстро расправилась с недоброжелателем, а с ещё большей скоростью забыла и о странном тексте.       После того как я по-быстрому забаррикадировала все двери и окна, у меня выдалась возможность со спокойной душой полакомиться пачкой сухих хлопьев, которые удалось найти на кухне в единственном экземпляре, словно кто-то специально оставил их здесь для меня. Такая сумасбродная мысль потешила меня. Но я всё равно была довольна. Удача неожиданно соизволила соблаговолить мне, а я торжественно позволила ей побыть немного со мной.       Вытерев рот и стряхнув с себя все крошки, я развесила мокрую одежду на стулья, а спустя время завалилась спать в одной толстовке, но тёплое одеяло, в которое я укуталась с головой не давало мне замёрзнуть. Впервые за столь долгое время я с наслаждением провалилась в желанный сон.