Desperado

      Я помнила каждую бессонную ночь, проведённую в тюрьме. В попытке избавить себя от кошмарных снов я выпрашивала разрешения у Рика подежурить на вышке вместо кого-нибудь. Но это было уже после того, как у людей в группе появилась ко мне хоть капля доверия. До этого же момента я пыталась справляться с этим недугом другими способами. Более бесполезными. Я просто лежала в кровати и не мигая таращилась в потолок, будто от этого мне могло стать легче. Иными словами, пустая трата времени в ожидании рассвета, что означал для меня самое настоящее спасение.       Плохие сны. Мало кто поймёт весь смысл, всю неизбежность и весь ужас этих всего-то двух слов. Многие на жалобы о беспокойном сне, сопровождаемом кошмарами, лишь снисходительно покачали бы головой. Но лично мне это явление было слишком хорошо знакомо. Каждый раз словно встреча старых друзей. И я не знала, как бороться с этим.       Зато я прекрасно знала о причине появления этой заразы, из-за которой мешки под моими глазами стали настолько невероятных размеров, что туда скоро бы можно было начать складывать предметы. Такие сны обычно говорили о реально существующей тревоге, о каком-то личном беспокойстве, связанном с происходящими событиями или же с ожиданием чего-то плохого, что запросто может вызвать панику или слёзы. И так и есть, но это не совсем то. Конечно, тогда страх неизвестности и ужасов за пределами тюрьмы всё ещё караулил меня, но я держалась. Только вот реальная проблема заключалась в другом. Хотя можно ли назвать её таковой? Действительно ли она стоила моих терзаний по ночам? Нет.       Я никогда никому не рассказывала о том, что мне снилось. Сколько раз бы они все не спрашивали, но получали всегда лишь один и тот же ответ: «Просто кошмар». Не знала даже Бет, с которой я частенько обменивалась всякой ерундой. Только тема снов и семьи была под строжайшим запретом. Все находились в слепом неведении из-за моего молчания. Но никто никогда не упрекал меня за это, что удивительно, ведь я иногда будила их по ночам свои бормотанием или даже криками. Отвратительно, честно говоря.       Раньше никаких проблем у меня с этим не возникало. Хотя были причины. Внешние факторы, что вертелись вокруг меня, могли оказывать очень сильное влияние. Но этого не произошло тогда. Зато произошло после, когда это было совершенно не нужно. Это только мешало. Всё усугубилось ещё и после того, как я потеряла брата. Тогда-то вся эта чертовщина приобрела ещё более разрушительную силу. Почему именно разрушительную? Потому что моё сознание просто начало прогнивать изнутри, оно рушилось на глазах, а я лишь беспомощно всплёскивала руками в бессилии. И самое смешное то, что где-то в глубине своего мозга я понимала, что это всё нереально, но эффекта это не давало никакого. Всё стало лишь хуже. События, которые прокручивались в моём сне раз за разом, уже давно прошли. Только от этого они не стали менее ужасными. Они словно преследовали, а я бесконечно бежала от них в пустоту, загоняя себя всё дальше в угол. Спотыкалась, падала, вставала и бежала вновь. Как он всегда и учил.       Но кто бы знал, что теперь одним кошмаром станет меньше. — Том? — Блэр, — выдыхает он, ещё сильнее прижимая меня к себе. — Ты жив?..       Чтобы удостовериться в том, что это не очередная галлюцинация, мне приходится выпутаться из его рук и заглянуть парню в лицо. И правда. Живой. Почти даже целый, если не считать небольших кровоподтёков и глубоких царапин на щеках и руках.       Всё в нём осталось прежним. Те же вечно растрёпанные волосы, вздёрнутый нос, улыбка, что разом могла осветить любой, даже самый мрачный день. Но от моего внимательного и цепкого взгляда всё же не ускользнуло кое-что. Крошечное, но такое значимое изменение для меня — блеск в глазах. Его больше не было.       Я смотрела на его лицо и словно видела себя в отражении — так мы были похожи. Только вот глаза стали чужими и холодными. Не было больше в них искры, не было чёртиков, что порой просыпались там раньше. Не было ничего, кроме какой-то унылой тоски и безграничной усталости. Вообще весь его вид говорил о потаённой тягости, что придавала его взгляду пустоты. Впечатление, будто он смотрел на всё сквозь мутное стекло, которое заслоняло ему весь обзор. Тем не менее он всё ещё был тем самым братом, которого я так сильно любила и за которым так сильно скучала тёмными ночами в лесу. — Не могу поверить в это, — заявил Том, положив свои руки мне на плечи и оглядывая меня с ног до головы зорким взглядом. — Аналогично, — еле шевеля губами, произнесла я в ответ. — А ты подросла, сестрёнка, — хмыкнул он.       Том заразительно улыбался. И эта яркая улыбка предназначалась мне одной. Я так скучала по этому. Мне так хотелось ещё раз оказаться в его объятьях, услышать хриплый смех, прочувствовать каждой клеточной тела его обволакивающий голос, потрепать хоть разок по волосам, сделав их ещё более взъерошенными. Хотелось просто чувствовать себя хорошо. Так, как бывало только рядом с ним. Чувство чего-то родного, ведь всё в нём напоминало мне о доме. В какой-то степени это было больно, но я слишком упёртая, чтобы признать это. Щемящей боли в груди у меня не было?.. Нет. Я точно знала теперь, что всё же в этом мире есть ещё что-то хорошее, потому что в это мгновение я была по-настоящему счастлива.       Весь оставшийся день мы обменивались всем пережитым за это время. Я болтала без умолку: делилась всеми переживаниями, без стеснения говорила о страхах, что рысью следовали за мной по пятам. Так открыться я могла только ему и отцу. И я не волновалась, что он может посмеяться надо мной. Он просто не мог. Он всегда был отличным слушателем, всегда поддерживал советом. И он никогда бы не обидел меня. Я знала это наперёд. Была уверена в этом.       Взахлёб я рассказала ему про те полтора месяца в лесу.       Он был удивлён моей выходкой с самодельным луком, но я знала, что некая гордость за меня так и прёт из него. Хоть он и пытался это всячески скрыть. Брата я знала от головы до самых кончиков пальцев ног.       Том слушал меня настолько внимательно, что душа моя цвела. Он смеялся вместе со мной, когда я рассказывала ему уже про жизнь в тюрьме, а вернее про все те небольшие шалости, что мы вытворяли с Бет и Карлом. К тому моменту я уже во всех красках расписала ему внешность каждого из них. И по взгляду я догадывалась, что мысленно он уже составил для себя фоторобот каждого из группы.       К слову, о группе я отзывалась особенно тепло. И я совершенно без каких-либо затруднений даже рассказала ему о том, как поначалу меня приняли, как я шарахалась от каждого, кто подходил ко мне слишком близко.       После всего пришлось ему объяснить, почему я брожу по лесу в гордом одиночестве. Про Губернатора и его нападения я говорила с особенным отвращением. Так противно мне было даже сейчас вспоминать об этом. Надеюсь, он получил по заслугам. Из-за него целая группа лишилась крова, еды и всего того, что заставляло чувствовать себя нормальным.       История была местами скомканной, словно лист испорченной бумаги. Но всё это не от моего нежелания делиться. Я просто боялась. Боялась даже сейчас, что он снова исчезнет. Раствориться в воздухе, не сказав ни слова больше. Мне хотелось сказать всё, что накипело. Я восполняла все пробелы в наших с ним разговорах.       Где-то мы громко хохотали, когда я, сама чуть ли не плача от смеха, пыталась рассказать о том, как мы с Карлом бренчали посудой. Суточная норма позитива была в кой-то веке действительно выполнена. Хотя грустных моментов всё же было больше.       Характерная особенность Тома — холодная сдержанность. Каким бы замечательным он ни был, но он никогда не жалел и не сочувствовал. Он считал, что это каким-то образом унижает человека, не даёт ему почувствовать себя сильным, рушит его самооценку. Поэтому в такие моменты он объяснялся глазами. Они были глубже любого слова, более осмысленней, чем вся та ерунда, брошенная на ветер. И я не винила его за это. Так мы были воспитаны. Лишние чувства прочь, а на их место встаёт что-то важное.       Свою историю Том рассказал мне уже вечером, когда мы вчетвером нашли подходящее место для ночлега. Я стойко перенесла все те ужасы, о которых он рассказывал, но сердце рвалось на части. Но я тоже не стала его жалеть. Правда, слёзы я еле сдержала, когда поняла, что произошло в тот день. В тот самый день, когда всё пошло наперекосяк. Он говорил об этом с таким сожалением, с такой жгучей яростью на свою медлительность и невнимательность. А я сидела и слушала. А после понимала, что глупо было полагать, что меня бросили специально. Ещё один эгоистичный выпад с моей стороны, за который я мысленно себя отругала.       Вымотанная всем произошедшим за день, я начала засыпать. Треск костра убаюкивал, а тихое дыхание брата рядом только помогало мне быстрей провалиться в сон. И, чёрт возьми, этот день определённо станет одним из самых лучших в моей скудной жизни.

***

— Значит «Терминус»? — вновь переспросила я, шагая в ногу с братом. — Ага, — бросил мне через плечо Брайан.       Я покосилась на его спину, ненароком оценив всю его впечатляющую мускулатуру. Для своих девятнадцати он был слишком хорош. Но меня не особо это заботило. Его немного смазливая физиономия не внушала мне никакого доверия. Самонадеянно, ведь о своём «умении» разбираться в людях я уже упоминала, поэтому я могла ошибаться. Хотя зачастую такие вот ехидные зелёные глазки, обрамлённые прямыми недлинными ресницами, накаченное тело, что было видно из-под майки, пухлые губы, которые некоторые легкомысленные девушки назвали бы идеальными для поцелуев... Ох, ну чем не ловелас, у которого собственное эго раздуто до размеров Вселенной? — Вы уверены, что это хорошая идея? Люди сейчас пошли своеобразные, — тактично намекнула я, вспоминая свой личный опыт по встречам со всякими мудилами, которые не умеют думать ничем, кроме одного места. — Там было сказано, что это убежище для всех. То убежище, в котором мы так нуждаемся, — бесцветным голосом отозвалась Эмма.       Я лишь поджала губы. Не нравилось мне всё это.       Мы прошли уже большую часть пути до этого странного места. И я, видимо, была единственной, кто к этой затее относился с недоверием. Мне было прекрасно известно о том, что в мире ничего просто не бывает. А это казалось ну уж больно неправдоподобной выдумкой. Неужели существуют люди, которые вот так готовы принять в свои ряды чужаков? Они запросто готовы поделиться едой и кровом с теми, кто может представлять угрозу? Люди ведь разные бывают.       Тем не менее мы упорно шли дальше, следуя теперь уже редким указателям.       Все почему-то молчали. И никто не решался разрезать эту тишину пополам. В этот раз меня это сильно напрягало. Наверняка, мне не хватало общения всё это время, поэтому я постоянно кидала косые взгляды в сторону моих спутников, ожидая, что кто-нибудь хотя бы просто вздохнёт громче обычного. У меня даже начало складываться впечатление, будто я иду одна. Снова. И никого рядом нет. — Я рад, что ты жива, — сухо начал Брайан, подойдя ко мне.       Том отошёл чуть вперёд, но, похоже, был слишком увлечён мыслям, потому что не обратил на реплику ни доли своего внимания. — Да, я тоже, — кивнула я, соглашаясь. — Как ты вообще выбралась оттуда? Там же всё кишело этими тварями.       На мгновение я реально задумалась. Сама всё ещё плохо понимаю, как мне это удалось. Но я не хотела выставлять себя слабой перед этим парнем. — Просто в нужный момент взяла себя в руки, — вяло ответила я, будто говорила с ним о погоде. — Дальше всё как-то само. — «Как-то само»? — повторил он, усмехаясь. — Да, именно, — как-то слишком резко бросила я, но парень, кажется, даже не обратил внимания на мой тон. — Содержательно. — Не то слово.       Мы, словно по команде, взглянули друг на друга. Мне это показалось комичным, поэтому я немного иронично вздёрнула уголки губ. Он же просто смотрел на моё лицо, но я, не выдержав прыткого взгляда, отвернулась. — Проиграла, — констатировал парень, широко улыбнувшись и сверкнув своими ровными зубами. — А мы разве играли? — поинтересовалась я, упрямо смотря прямо перед собой, будто там, кроме спины брата, было ещё что-то чрезвычайно интересное.       Краем глаз я отметила очередную улыбку, дарованную мне. Я бы назвала её загадочной.       Но никакие улыбки и игры не могли отвлечь меня от ненароком навеянных воспоминаний. Карл, мать его, Граймс. Это с ним мы часто играли в гляделки. И мне казалось забавным, что он вечно проигрывал. Эдакий скромный мальчишка. Да. Конечно. Очень смешная шутка. Но ведь он правда всегда отворачивался первым! Увижу ли я его ещё хотя бы раз? Чёрт его знает. Надеюсь, что да.