Desperado

      У всех нас хоть раз возникало чувство неприязни к тому или иному человеку. Хорошо, если встречи и разговоры с неприятным субъектом можно свести к минимуму. А как быть, если в силу обстоятельств пересекаться с ним приходится постоянно? Интересный вопрос.       Этот чёртов Брайан за эти два дня успел вывести меня из себя. Меня раздражало в нём всё. Начиная от его смазливой рожи и заканчивая этими мнимыми выпадами уверенности в себе. Хоть это может и звучать глупо, но я воспылала какой-то жгучей неприязнью по отношению к нему. Может, меня раздражала его потребность доминировать. Всегда и везде. И вне зависимости от того, насколько оправдано такое стремление в конкретных обстоятельствах. Конфликт с тем, кто заведомо сильнее его — не пугал этого парня, а скорее наоборот — раззадоривал.       Лично мне он казался чрезмерно слащавым. Вечно лез под руки, пытаясь «помочь». Проявлял нечто дебильное, напоминающее в отдалении заботу. Брайан совершенно не понимал сарказма и едких шуточек, которые я порой бросала в его сторону; он был болтлив, слишком самоуверен, и всегда стремился показать себя с лучшей стороны. У меня даже складывалось впечатление, будто все остальные должны становиться на колени и аплодировать после каждого его крошечного успеха. Так меня это всё бесило. Мне не нравилось, когда люди нарочно выделывались. Фальшивые.       Но я не пыталась вступать с ним в откровенную перепалку. Лишь пару раз кинула ему очень милые просьбы прикрыть хоть на секунду свой рот. А ребята, если судить по их довольным лицам, были со мной полностью солидарны. Такие никому не нравятся.       А вообще раньше со мной такого не бывало. Всё было под строжайшим надзором. Я была хозяйкой своих эмоций и чувств. Управляла ими так, как нужно было именно мне. Мне удавалось контролировать себя, стойко выдерживая все нападки противных одноклассников. Мне не приходилось ощущать ядовитого чувства, даже когда Карл вёл себя как полоумный, прохаживаясь мимо меня с высокомерным видом. Я почти и не злилась, когда все в группе ежесекундно кидали на меня подозрительные взгляды, боясь последствий своей ярой доброты. Так было нужно, поэтому я воспринимала всё более менее адекватно. Но с этим типом этот номер не прокатил. — Эй, Блэр, — позвал меня виновник моего плохого настроения, — как твои руки?       Я замерла на месте, тупо смотря на парня, но после перевела взгляд на свои ладони, которые были перебинтованы чистыми бинтами. Эта встреча с верёвкой спасла мне жизнь, но какой ценой же она обошлась. Руки болели просто адски, но я терпела и только и делала, что надеялась, что они заживут как можно скорее. С такими царапинами было трудно выполнять даже обыденные вещи. Но я сцепляла зубы и отвергала все предложения помочь. Я больше не бесполезна. — Нормально, — безразлично бросила я. — Ну-ну.       Я не удержалась и закатила глаза. Мать Тереза во плоти. — Я пойду лучше разожгу костёр, — заявила я, поспешно развернувшись к нему спиной. — А ты сможешь? — В вопросе было столько скептицизма, что я еле удержалась, чтобы не развернуться и не ударить его. Смогу ли я? — Занимайся своими делами, Брайан, — раздражённо отчеканила я, даже не удостоив его взглядом.       С крайне недовольным лицом я побрела в сторону Эммы, которая уже начинала приготовления ко сну.       Поскольку солнце уже давно село за горизонт, то искать сухие ветки для костра пришлось в кромешной темноте. Я даже умудрялась спотыкаться на ровном месте. И только яркий свет луны хоть как-то спасал положение. По крайней мере, я хотя бы не принимала своих же за ходячих. Н-да. Всё-таки то время, проведённое в полном одиночестве в лесу, явно сказалось на моей психике и душевном строе.       Вместе с тем я лезла из кожи вон, но старалась делать вид, что не замечаю взглядов девушки. Эмма вот уже два дня пристально наблюдала за мной. И я никак не могла понять, что не так. То ли ей так не нравилось моё общество, то ли она просто опасалась. Но почему? Здесь я своя, потому что Том мой брат, а с Брайаном мы были знакомы почти с самого начала. А вот она появилась в последние дни моего прибывания в той группе. Вся такая замученная, испуганная до помутнения в глазах, слабая и беззащитная.       Я отлично помнила те дни. Тогда наша группа была куда больше, чем сейчас. Правда, она состояла в основном из простых студентов, которым чудом удалось выбраться во время нападения на колледж. Я была единственным ребёнком среди них. Были, конечно, и пара взрослых, но вот только толку от них было меньше, чем от козла молока. Даже я помогала больше, потому что хотелось отвлечься и просто быть хоть чем-то полезной. А вот эти люди старых взглядов на мир вечно сетовали на жизнь, плача по ушедшим близким и друзьям. От таких речей, которыми они одаривали каждого, кто садился рядом с ними, хотелось сразу вскрыться. Ведь для них ситуация представала просто чудовищной. По правде говоря, так оно и было, но все остальные просто старались меньше думать об этом, а уж тем более говорить.       Таким был и отец Брайана. Сколько я помнила, так он вечно на что-то жаловался. Всё ему было не так: постель жёсткая, погода неблагоприятная, еда невкусная, заняться нечем. Он раздражал, но я тогда не обращала внимания на этого, у меня были другие заботы. Хотя его можно понять. Потерять буквально всё, на что ты потратил всю свою жизнь.       На вид этому мужчине было уже далеко за пятьдесят и, по словам его сына, он был довольно успешным бизнесменом, который занимался продажей мебели по всему штату. Весь его внешний облик просто кричал о его личном достатке, о гордыне. И я до сих пор помнила его напыщенное лицо.       Я не знала всех подробностей того случая, который произошёл там после того, как я осталась в полном одиночестве в лесу. Том очень нехотя поведал мне эту историю, но она не исчерпала сполна всё моё любопытство. Я знала только, что в живых остались только они. Но я была рада и этому. Рада тому, что Том всё ещё со мной.       Ужин был скудным. Ягод, что с трудом удалось найти в лесу, еле-еле хватило на всех. К сожалению, ничего более существенного поймать не удалось. Вся живность в лесу словно вымерла, поэтому мы лишь впустую потратили время, бродя по лесу в поисках следов и вообще хоть чего-нибудь.       Пригретая братом, уснула я быстро. — Хэй, пап, я дома, — кричу я из прихожей, стаскивая на ходу кроссовки и бросая ключи на рядом стоящую тумбочку. — Как делишки в школе?       Я медленно прохожу в гостиную, где отец безмятежно смотрит очередной бейсбольный матч. Не могу сдержать улыбку. Как всегда.       На вопрос отца лишь показательно закатываю глаза, но молчу. Он и так знает. — Мама дома? — спрашиваю я, мельком заглядывая в кухню, где частенько крутилась мама после работы.       Пусто.       Замечаю изменившийся в одночасье взгляд отца. Его брови сдвинуты на переносице, а между ними проступили неглубокие морщины. — Ушла куда-то, — с какой-то неприязнью бормочет он, делая звук на телевизоре погромче.       Я же не двигаюсь с места, смотря на его профиль и горящие какой-то непонятной злостью глаза. Не нужно спрашивать, чтобы узнать, что случилось. Всё ясно как божий день.       Поссорились. Снова.       Нет сил, чтобы сказать ещё что-то, поэтому я лишь мрачно бреду в сторону своей комнаты. Стараюсь не думать о ещё одной причине, по которой они могли бы поссориться. Я ведь догадываюсь, но мне так страшно даже просто думать об этом.       Чёрт возьми, ну не могла она! Это ведь наша мама. Та, что обожает готовить и всегда встречает нас вкусным завтраком по утрам; та, что всегда выглядит как истинная леди; та, которая до исступления любит семейное времяпровождение; та, у кого работоспособность бьёт через край; та самая женщина, которая всегда была для нас близка. Так что же случилось теперь? И что вообще происходит в последнее время? Почему она больше не улыбается по утрам, а лишь сухо желает «приятного дня»; почему больше не желает садиться с нами по выходным смотреть кино; почему постоянно пропадает на работе, отдавая всю себя этим затхлым будним дням; почему она больше не та?       В семейной жизни не всегда бывает всё гладко. Без конфликтов, ссор, недопонимания, претензий здесь не обойтись. А ведь действительно, жизнь прожить — это не поле перейти, а семейную жизнь прожить ещё сложнее, потому что необходимо постоянно учитывать мнение человека, который живёт рядом с тобой.       Но уже на довольно долгом промежутке времени я всё чаще замечаю их недопонимание и бесконечные конфликты, которые возникают будто из ниоткуда.       Это бесит. Всё катится к чёрту прямо на моих глазах, но я могу лишь наблюдать за этим в сторонке. — Блэр, иди сюда! — зовёт меня женский голос.       Вернулась.       Я опрометью несусь по ступенькам вниз, резво среагировав на внезапно строгий материнский голос. Мне так не хочется видеть их очередную ссору! — Зачем ты всё время ввязываешь её в это? — грубо спрашивает отец, указывая на меня пальцем. — Это только наше дело и она не обязана выслушивать всё это дерьмо, которое ты несёшь в семью. — Что, прости? — Брови женщины взлетают вверх, а сама она открывает рот не в силах ответить по достоинству. — Блэр, иди к себе, — спокойно просит меня отец. — Она останется! — вскрикивает мать, хватая меня за рукав и рывком усаживая на диван.       Я поддаюсь и обессиленно закрываю лицо руками.       Это снова происходит. — Я не собираюсь выяснять отношения в присутствии нашей дочери. — Да потому, что ты трус! Боишься, что она от тебя отвернётся, услышав о том, какое ты ничтожество? — В голосе женщины сквозит ехидство, граничащее с истерикой. — Она должна слышать и знать о том, что её отец в этой жизни полный ноль! Ты ведь ничего не добился! Лишь занимаешься этими своими писульками, за которые платят через раз! А я вкалываю на этой работе с утра до ночи! — Имей совесть и не повышай голос при Блэр, — отец, словно и не слыша всех этих обвинений, подходит ко мне и опускается передо мной на корточки. — Эй, не переживай так.       Я по-прежнему закрываю лицо руками, раскачиваясь немного в стороны.       Не слышать. Не видеть. Не думать.       Лёгкое касание до моего плеча заставляет меня вздрогнуть. Но головы я не поднимаю. — Это ты виноват, — шепчет мать, покачивая головой в такт своим умозаключениям. — Помолчи, Луиза. — Не затыкай мне рот! — вновь орёт она.       Отец выпрямляется в полный рост, возвышаясь над женщиной, которая кажется слабой и беззащитной на его фоне.       Я вся сжимаюсь в комок. Чувствую, что глаза начинает щипать. — Пожалуйста, не надо, — шепчу я сухими губами, но никто не слышит. — Но если не я, то кто? — Мужчина надвигается на Луизу, и останавливается совсем рядом с ней.       Тишина режет уши. И такой хорошо различимый шепот становится последней каплей.       Я всхлипываю и поднимаю глаза на напряжённых родителей. — Не надо... — Вновь еле слышные простые слова, потому что так страшно быть здесь. — Что же ты молчишь, женушка? Кто, если не я? Тот, с кем ты спишь после работы? — В голосе так много боли, что слёзы начинают течь сами собой.       И вновь я срываюсь в пропасть.       Звук пощёчины заглушается моими всхлипами, и я бегу прочь от этого дома. — Блэр! — Блэр! Проснись, Блэр!— Кто-то яростно тормошил меня за плечи, а я, слишком резко распахнув глаза, немного растерялась. — Что происходит? — сонно спросила я, приподнимаясь на локтях и оглядываясь по сторонам.       Эмма и Брайан поспешно собирали наши немногочисленные вещи, а после сразу же схватились за оружие и потушили костёр.       Всё погрузилось во тьму, и я едва различала силуэт брата, который склонился надо мной. — Кажется, кто-то следит за нами.