Desperado

— Пожалуйста, проходите, — совершенно без улыбки командует женщина в железнодорожной форме, протягивая мне крошечный билетик с подписью «3.10.15.16.3.15.1».       Я изумлённо смотрю на набор непонятных цифр. Что это значит? Мой порядковый номер?       Женщина передо мной выглядит так, словно её с ног до головы изрисовали мелом, — цвет её кожи совсем неестественный. Её глаза мёртвые, неживые и уставшие. И хоть взгляд их и обращён в мою сторону, но она смотрит будто сквозь стекло. Замечаю, что она невероятно худая, и эта строгая форма на ней просто висит. Волосы у неё светлые, с проступающей сединой, которую едва прикрывает пилотка, накинутая на голову.       Она выглядит как призрак.       Глаза режет от непривычного яркого света, из-за него совершенно ничего не видно, поэтому кажется, что ты стоишь в непонятных размеров комнате с чисто белыми обоями. Тем не менее, я понимаю, что стою в какой-то шеренге, конца и края которой не видно. Ощущение, будто она уходит куда-то в пустоту. А люди, стоящие за мной, такие же белые и мёртвые.       Делаю неуверенный шаг вперёд и оказываюсь в вагоне.       Он новый, со светло-серыми стенами и ярко-красными сидениями. Окна без штор, от чего этот назойливый белый свет приникает и сюда.       Слепну на мгновение, а потому спешу зажмурить глаза. А когда открываю их, то вижу полупустой вагон. Если судить по внешнему виду, то люди здесь совершенно разных слоёв и рас. Зато они, все как один, сидят на своих местах с удивительно ровными спинами и таким же стеклянным взглядом, как и у проводницы.       Ловлю себя на мысли, что не могу найти своё место.       Опускаю взгляд на свой билет, что я всё ещё был зажат в отчего-то потной ладошке, но на нём, к сожалению, не написано ничего, кроме тех странных цифр.       Начинаю было оглядываться, чтобы спросить у кого-нибудь, но чуть было не врезаюсь в темнокожего парня, который, не обратив внимания на возможное столкновение, быстро обходит меня и так же быстро опускается на одно из сидений. — Эм, извини, — нерешительно обращаюсь я к нему. — Не подскажешь, как мне найти своё место? — Темнокожий никак не реагирует на мой вопрос, продолжая меланхолично смотреть в пустоту, поэтому я машу рукой у него перед лицом. — Ау! Тебе ответить что-ли сложно? — Все места уже заняты, — чёрство бросает парень, резко повернув голову, скалясь. — Господи, — с трудом выдыхаю я, когда вижу его лицо.       Это походит на галлюцинацию. Самую настоящую кошмарную галлюцинацию. В одну секунду его лицо искривляется в гримасе, глаза покрываются белой пеленой, серая гнилая кожа обвисает неаккуратными кусками с лица, челюсть сломана и кость устрашающе выпирает наружу, рот раскрыт так широко, что видно ряд кривых, местами выбитых зубов, в которых застряло нечто похожее на мясо. Передо мной на секунду возник ходячий.       Инстинктивно хватаюсь за пояс, чтобы достать нож и обезопасить себя. Но рука не нащупывает ни ножа, ни кобуры, лишь какой-то безразмерный балахон, в который я одета.       В следующее мгновение всё прекращается.       Бесстрастным взглядом карих глаз на меня смотрит обычный парень, который после медленно отворачивает голову.       Я часто дышу, отходя спиной назад, но натыкаюсь на сидение, поэтому сразу же бросаюсь в другую сторону. Начинаю бежать по вагону вперёд, но никто даже и не смотрит на меня.       Прочь отсюда.       Появляется одышка, и я ускоряюсь, помогая себе руками и упрямо смотря прямо перед собой, тщетно пытаясь разглядеть конец, отыскать глазами приближающийся финиш. Но в зоне видимости нет ничего, кроме бесконечных алых сидений, которые постепенно начинают заполняться.       На пути попадаются люди, но я бестактно расталкиваю их руками, прорываясь между ними куда-то. Они молчат, словно моя выходка абсолютно нормальна. И это бесит.       Бесит. Бесит. Бесит. — Блэр, — тихий шёпот касается уха, но я морщусь как от боли, не останавливаясь и даже не удосужившись в том, чтобы обернуться.       Вижу где-то совсем рядом железную дверь на засове. — Блэр! — уже громче вторит незнакомый голос.       Во рту появляется привкус мяты, — побочное действие слишком долгого бега, от которого уже понемногу кружится голова. В горле настолько сухо, что у меня не хватает даже слюны, чтобы его смочить.       Люди всё так же продолжают стоять столбами, а я уже с маниакальной злостью расталкиваю их в разные стороны, открывая себе путь. Почему-то кажется, что они все мне что-то должны или виновны в чём-то плохом, касающимся меня.       Чувствую ледяное прикосновение руки к своему запястью. От внезапного холода ёжусь и пытаюсь одёрнуть конечность, но крепкая хватка не даёт мне этого сделать, и я резко торможу, сцепляя зубы от несильной боли. — Милая, — успокаивающе клокочет женский голос, и я поднимаю испуганное лицо на даму передо мной. — Мам? — Идём со мной, — зовёт она, начиная тянуть меня куда-то. — Но я не хочу! — истошно воплю я, вырвавшись из хватки и медленно отходя назад, наблюдая в очередной раз как лицо некогда любимого человека сменяется на сводящую с ума гнилую внешность.       Она ходячая, что тянет ко мне руку, хрипя и дёргаясь, словно от сильнейшего разряда тока. А я с ужасом смотрю на неё, не в силах сказать и слово.       Решаю, что мне слишком страшно видеть её такой, поэтому я поспешно разворачиваюсь и бегу к той двери, где должен быть выход.       Меня резко швыряет в сторону, и я чуть было не падаю на пустые сидения, рискуя чем-то важным. Это тронулся поезд.       С трудом восстанавливаю равновесие, и походкой заядлого пьяницы двигаюсь к цели.       Удивительно, но железный рычаг поворачивается без всяких проблем.       В лицо моментально бьёт уже привычный яркий свет, а сильный порыв ветра, что чуть ли не сносит меня, разметает мои волосы в разные стороны. Глаза слезятся, но я всё равно держу их открытыми. — Блэ-э-эр! — очередной, теперь уже до боли знакомый голос выкрикивает моё имя.       Бросаю последний взгляд на маму, лицо которой преобразилось и стало человеческим. Её белое платье развевалось тоже от ветра, а на губах играла лёгкая улыбка, которая так и говорила: «Ещё увидимся».       Закрываю глаза и выпрыгиваю из поезда, сразу же чувствуя облегчение.       Я резко распахнула глаза, сталкиваясь расплывчатым взглядом с тёмной курткой. Сильная тряска будто нарочно вышибала остатки сознания, но я упрямо цеплялась за вновь ускользающую от меня нить. Я не понимала, что происходит. Все звуки были приглушённые, как если бы у меня были заложены уши.       Левую ногу нестерпимо жгло. Складывалось впечатление, что кто-то специально держал мою ногу над жидким азотом, не давая возможности вырваться.       Тряска продолжалась, и я от крайне неприятных ощущений пыталась не закричать во весь голос. Я даже не знала, с чём это можно сравнить, ведь ни разу до этого момента не получала ран от огнестрельного.       Это было похоже... Представьте, что кто-то разом тушил об вас целую пачку сигарет, а после втыкал в место ожогов раскалённые гвозди, прокручивая их всё глубже в плоть. Ощутите, как после лёгкие взрываются от ваших частых вздохов, как кружится голова, и вы с трудом ориентируетесь в пространстве. Ну как? А теперь умножьте это всё на 10.       Пульсация была настолько ощутимой, что мне на секунду показалось, что у меня и вовсе нет ноги. И я хотела протянуть руку, чтобы это проверить, но моё тело меня не слушалось. Я больше была не властна над ним. — Нам надо где-то укрыться и помочь ей! — неожиданно скомандовал громкий голос прямо у меня над ухом.       Я с трудом подняла голову, фокусируя взгляд на мужчине, что с такой лёгкостью нёс меня. Это всё ещё был Рик. — Спасибо, — вновь прошептала я, изо всех сил держа глаза открытыми.       Рик дёрнулся и кинул на меня один единственный взгляд, который истолковать можно было по-разному. Лично мне показалось, что ему меня жаль, но вместе с тем там присутствовало нешуточное волнение. Он переживал. Переживал за меня. Может, это его лидерский порыв всех защитить? Должно быть, он не хочет чувствовать вину за мою, вполне реальную сейчас, смерть.       Мои губы тронула едва заметная улыбка. — Она здесь, — на выдохе объявил мужчина, начиная бежать быстрее.       Мне казалось, что я спускалась кубарем по склону горы, ударяясь всем, чем только можно. Но к боли я постепенно стала привыкать, ведь она просто въедалась в кожу, пропитывая всё своим отвратительным ядом и заставляя тело онеметь.       Но в голову прочно засело это странное «она здесь». Неужели всё на самом деле так хреново, что они посчитали меня трупом? Я действительно умру? Вот так просто? От неуклюжей пули, пущенной трусливым кретином? Н-да, я ожидала лучшего.       Давным-давно я прочитала одну любопытную статью в интернете. Называлась она «Семь Оттенков Смерти». Грубо говоря, семь сценариев, которые включали в себя самый разный набор ощущений и чувств во время приближения жнеца. Это было более чем просто жутко, ведь там были рассказы реальных людей, которые пережили клиническую смерть, и которые подтверждали всё вышесказанное. В частности эти странные «оттенки» включали в себя страх, образы животных и растений, яркий всепоглощающий свет, насилие и преследование, дежавю или ощущение «уже виденного», лица членов семьи, воспоминания о событиях после остановки сердца. Но ведь ничего из этого я не...       Стоп.       Мама. Я видела свою маму. Помню её улыбку уголками губ; помню ярчайший свет, от которого я почти что ослепла; помню какой-то странный поезд в никуда; помню о том, что мне было страшно.       На какое-то мгновение моё сердце остановилось. — Необходимо вытащить пулю! Может начаться заражение. — Я понятия не имела, кто сказал это, но идея мне совершенно не понравилась. Вероятно, пулю доставать намного больней, чем получать её от врага. Хотя вопрос, скажу я вам, спорный.       Кто-то начал спорить, кто-то выкрикивал постоянные ругательства, кто-то пытался всех успокоить, перебивая и тоже срываясь на крик.       Но дальнейшего конфликта я не могла услышать. Я не успела даже испугаться. Темнота восторжествовала.

***

      Первое, что я чувствовала, когда сознание в очередной раз начало восстанавливаться — жуткое желание больше никогда не открывать глаза. Веки отяжелели настолько, что мне казалось вполне разумным способом открыть их с помощью прицепа для легкового автомобиля. Во рту была самая настоящая пустыня. Я определённо была между молотом и наковальней, ведь в голове всё трещало, посылая разряды тока ежесекундно. К тому же мне было жарко. Может, у меня температура?       Лежала я на чём-то достаточно жестком, но всё это уходило далеко-далеко в сравнении с несильной болью в области бедра. Эта ноющая зараза напоминала мне о том, что произошедшее — реальность. Мне не приснилось, и я до сих пор жива.       Я набралась храбрости и мнимого мужества, чтобы открыть наконец глаза. Было темно. Почему ничего не видно?       Испугавшись, я начала вертеть головой и пытаться приподняться, чтобы понять, где, чёрт возьми, нахожусь. Но кто-то мягко обхватил мои плечи, опуская меня обратно. — Лучше пока не вставай, — посоветовал чей-то вкрадчивый голос.       Я почувствовала, что кровать, на которой я, судя по всему находилась, прогнулась под весом ещё одного тела. Она противно заскрипела, и я сморщила нос от противного звука. — Я хочу пить, — выдавила я, сама не узнав собственный голос.       Послышался шорох, а после к моим губам поднесли бутылку. Я сразу же сделала пару жадных глотков, чуть не подавившись и не пролив всё на себя. — Ты всех чертовски напугала, Блэри. — Карл? — Сон лечит любые раны, смекаешь? — В голосе сквозило ехидство, за которым я неимоверно скучала, сама даже об этом не подозревая. — Где ты это вычитал, умник? — прохрипела я, смеясь. — В учебнике по медицине? — Засранка, — усмехаясь, прошептал парень. — Что это за место? И где все? — неожиданно выдала я, пылко желая разузнать всё подчистую. — Какой-то дом, — просто ответил он. — Тебе нужна была срочная помощь, поэтому мы залетели в первый попавшийся на пути. Все спят внизу, набираясь сил. — А ты почему здесь? — удивилась я. — Я хотел покараулить тебя, — как-то неловко ответил он. — И сколько мы уже здесь? — Два дня. — Два? — ошарашенно переспросила я. — Боб делал всё возможное. Пулю он вытащил, обработал рану подручными средствами, которые нашли Дэрил и Мишон в других домах неподалёку, правда, нога у тебя перебинтована куском наволочки, ничего другого мы не не нашли.       Мне нужна была срочная помощь. И мне её дали. Бескорыстно. Без скрытого подтекста. Просто потому, что они хотели спасти меня, а иначе они бы попросту махнули рукой ещё тогда, когда я не могла даже на ноги подняться. Они отправились за лекарствами, рискуя из-за меня. Они потратили силы и время в ожидании момента, когда я очнусь. — Почему? — не подумав, спросила я. — Мы — семья, а в семье друг друга не бросают, — упрямо заявил Карл, словно пытаясь объяснить элементарные вещи пятилетнему ребёнку.       Повисло молчание. Каждый думал о своём. И мне, честно говоря, невероятно захотелось именно в этот момент заиметь способность читать мысли. О чём же он думал? — Я помню крик, — задумчиво выдала я, откинув голову на подушку и устремляя взгляд куда-то в потолок. — Кто-то громко кричал моё имя, когда меня подстрелили. — Отдохни.       На удивление даже для самой себя, я послушалась этого строго голоса с невероятно привлекательной хрипотцой.       Глаза сами собой закрылись, но я всё-таки расслышала неразборчивый шёпот и почувствовала лёгкое прикосновение холодных пальцев, которые несильно сжали мою ладошку. — Так я не кричал никогда в своей жизни.