Desperado

[flashback]

       Очередное утро. Туманное и холодное как и все предыдущие после её ухода. Дождь барабанит по окнам, и прозрачные капли медленно, не торопясь, скатываются по стеклу.        Я лежу с открытыми глазами и прислушиваюсь к шуму, к тому, что в душе и на улице. Представляю, как там сейчас холодно и от того выходить куда-то совершенно не хочется. Но у меня нет выбора. Сегодня в школу.        До звонка будильника ещё целый час. Удивительно, что я проснулась так рано, ведь весь вчерашний вечер и до самой ночи я учила уроки, что были заданы озверевшими преподавателями. Но никакой усталости я не чувствовала. Лишь какое-то слегка вдохновлённое состояние и привычная уже меланхолия.        Резким движением я сбрасываю тёплое одеяло и сразу же чувствую прохладу, что стоит в квартире. Видимо, этой осенью отопление не включат никогда.        Мой взгляд сразу же цепляется за кое-какие невыполненные уроки, но делать их нет абсолютно никакого желания. Поэтому я со скрытым торжеством подхожу к окну и, упершись руками на подоконник, прижимаюсь носом к холодному стеклу.        Всё же есть в дожде что-то мистическое; что-то, что способно околдовать. Магия дождя… Этот завораживающий стук капель, робкий шелест природы, которая аккуратно стучится в окна с приходом осени. — «Дождь преображает мир, омывает его и делает его чище», — тихим шёпотом цитирую я фразу, мельком увиденную в одной из папиных книг.        Мне кажется, что у каждого в жизни были минуты, когда хотелось просто сесть и подумать. Порассуждать о другой жизни, которая могла бы быть, если бы какие-то моменты, не зависящие от нас, повернулись вспять, или не случились бы вовсе. К примеру, что бы было, если бы мама не ушла? Что, если бы она не влюбилась в собственного помощника?        Я терпеть не могла кого-то осуждать, не любила копаться в грязи и ошибках других, но этот случай стал для меня исключением. Она виновата. И никто кроме неё. Это по её вине вся наша семья пошатнулась. Ведь ей надоела спокойная стабильность, присущая людям в её положении. Захотелось экстрима и развлечений, рассудительный и по-настоящему умный отец больше её не привлекал. Как она вообще смогла завести кого-то на стороне? Закрутить роман с пацанёнком, который младше её лет на десять. Это так в духе второсортных фильмов, которые буквально каждый день крутят по телевизору, и которые не несут в себе абсолютно никакого смысла и пользы.        Мне этого никогда не понять. Глупо и неправильно, конечно, было бы так говорить, но я ненавидела её. Только вспомнив её лицо и улыбку, становилось противно. Теперь так слащаво она улыбается этому малолетнему идиоту. Не мне, не Тому и не отцу. Мы отныне для неё лишний балласт.        Но даже осознание этого было бесполезно. Душа по-прежнему рвалась на части от тоски. Словно кто-то мерзкий внутри мучительно медленно отдирал от неё маленькие кусочки, наслаждаясь моими просьбами прекратить это безумие. Но в ответ тишина. Безумие нельзя остановить, а душа неизбежно болит, ведь я продолжаю тосковать по тем моментам, которых никогда в моей жизни не было.        Сойти с ума проще, чем всем нам кажется. — Уже проснулась? — В дверной проём просунулась растрёпанная голова брата, но я так и не поворачиваю голову, загипнотизированная глупым скольжением капелек по гладкому стеклу.        Со стороны двери слышу тяжёлый вздох, а после тихий скрип половиц. Том подходит ко мне и также упирается руками на подоконник. Только его взгляд обращён не за окно, а точно на меня. Он снова сканирует меня. Знает, что я очень расстроена, но молчит. Но что он может мне сказать? Что ему жаль? Или что всё наладится со временем? Банальщина, от которой обычно только хуже становится. Он такой же брошенный ребёнок как и я. Он не наблюдал за тем, как она катила чемоданы за порог, но я уверена, что он чувствует ту же пустоту. И в моей комнате он только потому, что ощущает ответственность за меня, ведь он старше. Но мы и так слишком близки друг другу, чтобы остаться равнодушными. — Я просто думала о том, чтобы бы было, если бы она не ушла, — зачем-то говорю я, по-прежнему задерживая взгляд на падающих каплях. — Глупое занятие, — Том пожимает плечами и хмурится, он не любитель поговорить в сослагательном наклонении. — Знаю, — вздыхаю я, оборачиваясь наконец к нему лицом, но его пронзительный взгляд снова заставляет меня опустить голову. — Я не глупая, понимаю, что было бы лучше забыть об этом, ведь это её выбор. И в доме стало спокойней... Но она же наша мама, она не должна была так поступить.        Том пару мгновений молчит, а после просто притягивает меня к себе, говоря о том, что кругом одни идиоты, ничего не смыслящие в этой жизни.        Я улыбаюсь, закрыв глаза и полностью прильнув к брату. Он выглядит таким сильным, словно ничего в этом мире не способно сломать его. А эти карие глаза так и светятся, не взирая на обстоятельства и угрюмую погоду.        Это лучший брат, о котором я только могла мечтать. — Нам пора в школу, — бубнит он, отстраняясь. — Там папа внизу пытается приготовить завтрак.        Я недоверчиво таращусь на него, приподнимая брови в излюбленной манере, а Том смеётся. Смеётся так заразительно и звонко, что я, не удержавшись, подхватываю эту волну тёплого семейного позитива.        Она ушла, но мы всё ещё вместе. Пусть порядком потрёпанные, уставшие от постоянных разборок, но вместе. Мы — семья и только чёртов самоубийца способен этому возразить.

[end of flashback]

       Я лежала всё на том же полу, устремив взгляд в мутное окно, через которое неуверенно пробивались утренние лучи. В голове лишь одна единственная мысль, что отчаянно билась о стенки черепной коробки. Она была такой бледной и шустрой, что я никак не могла вспомнить, что же это такое. Эта мысль вертелась на языке, но я не могла ухватиться за неё. Это раздражало, я чувствовала себя какой-то слабоумной.        За дверью слышались приглушённые голоса. Они смеялись и что-то обсуждали, периодически хныкала Джудит. А я даже не знаю, сколько проспала.        Опустив взгляд на свою ногу, я побледнела от воспоминаний, а по коже пробежали колющие мурашки. Мне даже показалось, что я вновь прочувствовала ту боль, но нет. Рана не болела совершенно, а сама нога была туго перебинтована. Крови на бинтах почти не было, лишь крошечное пятнышко. Зато покраснения вокруг были очень даже заметными. И будь я какой-нибудь сентиментальной барышней, так сразу бы от подобного зрелища повторно отключилась. Но я отнюдь не была такой, поэтому только громко хмыкнула, дотрагиваясь холодными пальцами до бедра.        За всё это время я уже достаточно натерпелась. Мы все натерпелись. Хотелось хоть какой-то передышки, чтобы дня на три никто не осмелился бы подступиться к нам. Но разве это было возможно? — Привет, — Том зашёл в помещение, к удивлению моему, бесшумно. — Как самочувствие?        Я нахмурилась и покосилась на брата, сдерживая рвущийся наружу сарказм. — Великолепно, — отрезала я, многозначительно покачав головой. — Ты вот уже во второй раз поставила всех на уши, — Том хрипло засмеялся и присел рядышком со мной прямо на пол. — Это выходит непроизвольно, — пожала я плечами.        Брат смотрел на меня со странной улыбкой на лице, и я могла лишь догадываться, о чём же он думал в этот момент. Но спрашивать я не стала.        Том прислонился спиной к стене, а я чисто автоматически положила голову к нему на плечо. Всё-таки это было настоящим чудом. Потеряться при таких обстоятельствах, чтобы встретится потом вновь. Так везёт далеко немногим. Но я в кой-то веке попала в чисто этих счастливчиков.        Я упёрлась взглядом в грязный пол. Сама я лежала на каком-то одеяле, а вот плитка под ним была вся в кровавых разводах и отчего-то в песке. Совершенно не понимая для чего, но я принялась пачкать в этой гадости пальцы, вырисовывая какие-то каракули. Том не заметил моих махинаций, видимо, его мысли были сейчас далеко отсюда.        На песке получилось нечто, отдалённо напоминающее чьё-то лицо. Простая мазня, но выглядело это довольно жутко, поэтому я поспешно размазала своё художество, принимаясь просто бездумно водить пальцами по ледяному кафелю.        3.10.15.16.3.15.1        Хаотичные цифры появились из-под моих рук. Я пыталась всмотреться хорошенько в эту комбинацию, которая казалась мне отчего-то смутно знакомой. На ум не приходило ничего существенного, но какая-то мысль всё же настойчиво долбилась в двери подсознания, заставляя напрягать все имеющиеся извилины.        Что это, чёрт побери? Какой-то код, шифр, или просто набор бессмысленных рандомных чисел? Но я ничего не помнила. Только эту дурацкую комбинацию, которая с каждой секундой, что я думала о ней, всё глубже въедалась в подкорку. — Что это? — Том наклонился ближе, с любопытством рассматривая моё бессмысленное художество. — Ничего особенного, — я пожала плечами и махнула рукой по полу, стерев одним махом все числа с пола, но не из памяти.

***

       Этот вечер был одним из самых запоминающихся. Он так сильно напомнил мне времена в тюрьме, когда мы частенько собирались все вместе и слушали как пела Бет. Мне не хватало всего этого. Ещё тогда я даже представить не могла, что потеряв всё то, что мне дали, я буду так сильно скучать. Буду скучать по мрачным стенам, унылым камерам, отвратительной каше, которую так заботливо готовила для всех Кэрол. А всё потому, что несмотря на большое количество мелких минусов, одно единственное преимущество перебивало всё. Там мы были в безопасности. Там был огромный забор, там было пространство, где каждый мог побыть наедине с собой. И я молчу даже о том событии, когда с прибытием других людей нам удалось расширить свои владения. Тогда из-за перепалок с Карлом и отсутствия друзей я частенько наведывалась в библиотеку, чтобы скоротать время, ведь помогать мне не разрешали, говоря, что охранять периметр — это забота взрослых. Я была полезна лишь в женских делах вроде готовки и стирки, но и в этом случае предоставить свою помощь мне удавалось редко, потому что женщин и так хватало. Поэтому все дни напролёт я занималась самообразованием. Тогда мне было скучно. А сейчас, живя в постоянной тревоге и опасности, я не могу устоять пред желанием поддаться соблазну тех воспоминаний.        Так много изменилось за это время. Даже в моей душе что-то щёлкнуло, ведь я уже не была похожа на ту девчонку, что бродила в одиночестве по лесу. Я была уверена, что встреть я этих людей незадолго до разгрома тюрьмы, то я бы не стала искать их. Если бы я не прожила с ними так долго, то я бы совершенно спокойно оставила их умирать. Тогда это была не моя забота. Я считала, что в этом мире каждый сам за себя. В конце концов, многое действительно зависит от собственных действий. Я знала, что будь я менее расторопной, то давно бы уже померла, ведь в ситуацию, опасную для жизни, попадала уже не раз.        Сейчас я отчётливо ощущала в себе какой-то сдвиг. Я боялась. Боялась, что в один момент всё это обернётся плохо для меня. В старом мире многие посчитали бы, что самопожертвование — это неимоверно красивая вещь, достойная уважения и всеобщего признания. Самопожертвование — это крайняя форма альтруизма. Разумеется, так считали далеко не все. Некоторые часто говорили о том, что смысл этого понятия заключается совсем не в искреннем стремлении пренебречь собственными интересами, а в обычном манипулировании другими ради достижения намеченных целей. В этом случае страх был основным мотивом.        Мой внутренний эгоизм негодовал всеми способами. Я со стыдом и позором часто задумывалась о том, чтобы сделала я, если бы кого-то из группы подстрелили у меня на глазах. Бросилась бы я их спасать, рискуя нанести ущерб собственному здоровью? Я знала, что да. И от этого мне было страшно. Пусть этот мир и ужасен, пусть в нём плохого гораздо больше, чем хорошего, но я хотела жить. Безумно. Эта жажда опьяняла.        Я никогда не хотела считать себя наивной, но в этот период моей жизни я чувствовала, что сейчас этого во мне больше, как никогда. Возможно, что жить я хотела совсем не потому, что мой жизненный слоган «Никогда не сдавайся!», а просто из жадного любопытства. Я не хотела, но верила, что когда-нибудь этот кошмар кончится. Люди должны занять своё место. Может, именно мы построим новую цивилизацию. Может, именно мы будем первооткрывателями нового мира. Никто не может знать этого наверняка.        Бесконечная усталость заставила меня думать так. Раньше я никогда не мечтала по-крупному. Это произошло только после Её ухода. Тогда я без конца фантазировала об идеальной семье, где мама обычная домохозяйка, отец какой-нибудь нефтяной магнат или даже простой офисный работник... Но главное, чтобы вместе.        В такое время никто не может остановиться. Никто не способен удержать себя от веры в лучшее. И здесь я тоже не была исключением. — Блэр.        Голос — далёкий раскатистый голос — прозвучал словно эхо в длинном туннеле. — Блэр, ты меня слушаешь?        Я медленно повернула голову к Брайану, что сидел рядышком и вновь мучил меня своей болтовнёй. Парень выглядел воодушевлённо, его глаза ярко блестели, но очаровательная улыбка уже медленно сползала с лица. Видимо, я прослушала очередную умопомрачительную историю. — Во всякой случае, я очень старалась, — пробубнила я больше самой себе, ведь парень, раздосадованный моим открытым игнорированием, уже пересел от меня на другую скамейку.        Может, история, которую он повествовал мне почти десять минут была и захватывающей, но мысли мои были совсем не об этом. Хотя мне было его немного жаль. Скорее всего, причина была в том, что, несмотря на всю свою заносчивость и шило в одном месте, этот парнишка был невероятно проницательным. Он всего лишь хотел меня расшевелить, а я в очередной раз поступила с ним по-свински.        В последнее время я на самом деле вела себя довольно странно. Желание заводить с кем-то беседы пропало, а всё вдохновение от вот-вот случившихся перемен исчезло, словно его и не было. Теперь по ночам я вообще не могла уснуть. На уме вечно вертелись эти идиотские цифры и какие-то нечёткие образы, которые появлялись как только я прикрывала глаза. И даже желание поспать, которое с каждой минутой заявляло о себе всё настойчивей, воспринималось как нечто противоестественное. Время тогда тянулось мучительно долго, и мне даже уже начинало казаться, что утро вообще никогда не наступит.        В основном никто не замечал перемен в моём скачущем настроении. И я отнюдь на этом не настаивала, потому что понимала, что это всего лишь период, когда мне хотелось подумать. Такое случалось и раньше, но не в столь агрессивной форме.        Решив больше не думать о подобных вещах, я без колебаний встала и двинулась в сторону Карла, что сидел чуть поодаль отца и увлечённо возился с Джудит. — Кто-то решил всё-таки со мной заговорить? — будничным тоном поинтересовался он, когда я села рядом и искренне улыбнулась ребёнку, что протянул ко мне свою крошечную ручонку. — А с чего ты вдруг взял, что я с тобой не разговаривала? — удивилась я. — Просто мы давно не общались, вот я и подумал... — открыл было рот Карл. — Тебе просто показалось, — резко перебила я, подняв глаза на парня. — Тогда хорошо.        Граймс-младший мягко мне улыбнулся. И на какое-то мгновение я зависла, поразившись собственным абсурдным мыслям. Мне показалось, что подобной улыбки я не видела ещё никогда в жизни. Такой искренней, что она бы могла согреть любого; настолько красивой, что хотелось просто остановить время и смотреть на неё как можно дольше; и такой дружелюбной, что я готова была расцеловать кого угодно, что у меня есть такой друг.        Глаза уловили перемены в выражении лица Карла. Теперь его лицо было слегка ехидным, ведь он заметил моё секундное помешательство. Подобная ситуация заставила меня резко отвести взгляд и изобразить на лице полнейшее равнодушие. Правда, к моему сожалению, это засранец не удержал себя от комментария, необратимо ставя меня в неловкое положение. — Неужто залюбовалась, Блэри? — со смехом спросил Карл. — Конечно, нет, — небрежно и чрезвычайно правдоподобно отмахнулась я, борясь со смущением и неким разочарованием, ведь он смеялся.        И внезапно тихая непринужденная атмосфера резко оборвалась. — Там кто-то лежит на улице! — громко воскликнул Гленн, стоя около окна и обеспокоенно смотря куда-то в темноту.        Все моментально повскакивали на ноги, бросаясь к дверям и выбегая наружу. Вездесущие ходячие, видимо, почуяли запах свежей крови, потому что уже в своей излюбленной манере, медленной покачивающейся походкой, омерзительно хрипя, приближались прямо к маленькой церквушке. Если бы на улице не было так темно, то я уверена, что заметила бы, как в их тусклых глазах промелькнула искорка вожделения при виде нас.        Несколько человек бросились на помощь Бобу, который и оказался тем самым «кем-то».        Я слышала удивлённые возгласы, вперемешку с негромкими вскриками ужаса. Кажется, что-то их по-настоящему шокировало.        Задуматься об этом я не успела, так как сбоку послышалось подозрительное шуршание. Скосив взгляд, я разглядела во мраке женщину неопределённого возраста, отчаянно ковыляющую в мою сторону. Шея несчастной была разодрана так, что можно было увидеть кости и оголившуюся артерию. И, тем не менее, несмотря на довольно серьёзные повреждения, эта барышня двигалась достаточно бодро. Правда, при попытке подойти ко мне ещё ближе она споткнулась и распласталась по земле, неодобрительно хрипя и словно жалуясь на свою бездарность.        Отгораживая ребят от ходячих, я и не заметила, как кто-то схватил меня за рукав кофты и потащил обратно в церковь. И я была не против, ведь из-за травмы быстро двигаться пока не могла, поэтому было довольно трудно. — Что с ним? — неожиданно воскликнули прямо над моих ухом.        В воздухе пахло смрадом, потом и растерянностью. Я с беспомощностью таращилась на Боба, чьё лицо всё было в капельках пота. И его нога... Его второй ноги не было. Там, где должно начинаться бедро, была лишь повязка, пропитанная кровью.        Меня затошнило. Пришлось отвернуться, прикрыв рот ладонью.        Комната наполнилась приглушённым бормотанием Боба, который рассказывал о произошедшем с непередаваемым ужасом.        Я прослушала большую часть, потому что после увиденного в «Терминусе» мне было страшно даже думать о том, как всё это происходит. В том, что это были наши давние знакомые не было никаких сомнений. Кажется, те остатки некогда большой общины начали потихоньку мстить нам за то, что мы фактически разрушили весь их дом. — Нужно дать ему обезболивающее, — обеспокоенно выдала Саша, поглядывая на перекошенное от боли лицо Боба. — В аптечке ещё остались таблетки, — сразу же отозвалась Розита, двинувшись было с места. — Не нужно, — прошипел Боб.        В комнате воцарилась гробовая тишина, когда мужчина продемонстрировал присутствующим своё укушенное плечо. Было ощущение, что всех внезапно сковало льдом. Вся группа уставилась на полуживого Боба. Саша словно окаменела, но я видела, как дрожали её губы.        Не в силах больше терпеть этот очередной ужас, я попятилась к той самой крошечной комнатке, которая служила всем нам чем-то вроде спальни. Я не могла смотреть на то, как очередная жизнь угасает у меня на глазах. Хотелось убежать от этого страха и всепоглощающей паники, что властвовала сейчас в помещении.        Вот и всё.        Услышав тихие шаги за спиной, я не стала оборачиваться. Прихрамывая на одну ногу, я добралась до двери и раскрыла её прямо перед Карлом, который нес в руках имитированную люльку с плачущим ребёнком. Мрачная тень обречённости и жалости полоснула и лицо этого парня, потому что он больше не выглядел беззаботным.        Своеобразный гвалт потихоньку стих. Я догадалась, что Боба явно переместили в другое помещение, а его дальнейшая судьба и так была всем понятна. У него нет шансов.        Здесь нельзя было даже сказать, что он боролся, потому что эта игра, в которой подобное сопротивление бесполезно. Нет победителей и побеждённых. Есть только победитель, опьянённый своим триумфом. Нет в этом уж тем более никакого романтизма и геройства. Просто конец. Жалкий и беспомощный, который ждёт, вероятно, каждого из нас. — Ты расстроена? — зачем-то спросил Карл, словно мину на моём лице можно было спутать со вселенской радостью.        Я молчала, даже не глядя в сторону парня. Язвительность испарилась, мне хотелось только выключить все эмоции и чувства. Не хотелось быть свидетелем очередной потери, которая, безусловно, пошатнёт нашу и так полуразрушенную психику. Уже не первый раз я искренне беспокоилась за благо нашей группы. Они все перенесут это в очередной раз. И поверьте, это страшно. — Блэр?        Я вздрогнула, когда рука парня коснулась моего плеча и слабо его сжала. — Это неизбежно, — Карл покачал головой, явно стараясь придумать что-то ещё. — Не новость.        На самом деле, я плохо знала Боба, но мысль о том, что он сейчас мучается и вот-вот умрет, причиняла нестерпимое чувство несправедливости и злости. В груди было какое-то жжение, будто я по неосторожности проглотила целую горсть раскалённых гроздей. А рука младшего Граймса приносила некий дискомфорт, мне хотелось её скинуть. Не трудно догадаться, что он видел, как исказилось моё лицо при виде Боба. Наверное он подумал, что я одна из тех девчонок, которые плачутся по любому удобному случаю. — Со мной всё нормально, Граймс, — раздражённо рявкнула я, небрежно дёрнув плечом.        Лицо моего друга вытянулось, ведь я называла его подобным образом только в первые дни нашего знакомства. Тогда это являлось признаком антипатии и ничего хорошего в себе не несло. — Уложи лучше Джудит, сегодня дежурить буду я.        Резко развернувшись, я толкнула дверь. Карл же остался стоять на месте, удивлённо смотря мне вслед.