Аналогично, придурок!

В очередной раз поймав на себе странный взгляд О’Нила, завуч Стикс заметил, что начинает нервничать. После того как он наблюдал забавы О’Нила с Максом Сеттервеем после занятий, Генри постоянно стал ощущать на себе пристальные взгляды учителя литературы. Хотя с таким мрачным взглядом это он должен был смотреть на этого педофила, трахающегося со своим учеником да еще в школе. Именно поэтому взгляд выводил учителя истории из себя, заставляя его часто думать о молодом литераторе: «Чего он пялится? Задумал что? Ждет, что я ему выговор устрою за трах на рабочем месте и развращение несовершеннолетних? Не хватало еще! Пусть директора сама с ним разбирается, ее же сына он поимел!» Нервно дернув плечами, мистер Стикс качнулся на стуле, оглядывая занятый конспектированием класс: «Надо признать, что одеваться он стал не так ярко. Но все равно он носит недопустимые для нашей школы джинсы! Хорошо хоть одежда вроде у него теперь выглажена, а не как только что из задницы бегемота. Мм… надо признать, что фигура у него неплохая. А задница… хм, учитывая, что раньше он прятал ее в мешковатых болтающихся низко штанах, а сейчас носит классические джинсы… да, определенно, задница у него хорошая!» Чертыхнувшись, учитель истории чуть не упал вместе со стулом, представляя задницу О’Нила обнаженной. Поправив узел галстука с невозмутимым видом, он убедился, что головы даже не поднимались на небольшой шум, который он произвел, полностью уйдя в свои мысли: «Да, парень красив, но характер у него отвратительный. Его надо перевоспитать!» *** Неделя экзаменов и тестов подходила к концу, большая часть предметов была сдана школьниками, веяло приближающимися каникулами и летними отпусками. В последний день директор Сеттервей слегла с мигренью и поставила завуча Стикса перед фактом, что он должен ее заменить на последнем экзамене по литературе вместе с Рейджем О’Нилом. Скрепя сердце он явился в кабинет литературы, зная, что долго не сможет выслушивать глупые ответы школьников. Так и случилось, уже на четвертом экзаменующемся он сорвался и стал задавать множество вопросов, на которые школьник ответить не мог, растерянно моргая на учителя литературы. О’Нил решил, что так просто не сдастся и стал вытягивать своих учеников, помогая им с ответами на вопросы Стикса. До самого конца экзамена между ними искрили вспышки ярости, коварные ухмылки и скрип зубов от злости, покрывая сверху все это пудрой азарта, повышая остроту навязанного общения. Последним учеником был Макс Сеттервей. Усевшись за стол напротив двух покрасневших от духоты и жары преподавателей, он принялся отвечать свой билет, когда ухмылка О’Нила достигла глаз Стикса и тот перебил школьника вопросом: - Мистер Сеттервей! А Вы в курсе, что обожаемый Вашим учителем литературы О’Нилом Шекспир был геем? Не успел Макс осмыслить вопрос, как учитель литературы парировал в ответ Генри: - А Вы, уважаемый завуч Стикс, что-то имеете против геев? По театральному любезная улыбка и поднятые вверх ладони молодого историка сопровождали слова: - Что Вы, мистер О’Нил! Ни в коем случае! – следом за этими словами Генри Стикс неожиданно склонился к уху учителя литературы и едва слышно пробормотал, - Я, вообще, геев люблю. В том самом смысле. Голова Рейджа не хотела поворачиваться от сидящего слева завуча, который смотрел перед собой и беспечно улыбался. Думая, что все это ему лишь показалось, литератор тряхнул головой и, кивнув, отпустил Макса, проставляя отметку в ведомости. Бросая косые, незаметные взгляды на Генри, он, как бы не придавая особого значения, спросил: - Может зайдем куда-нибудь отметить окончание экзаменов и семестра? Откровенно заинтересованный взгляд серых глаз не смутил обладателя светлых кудрей: - Пива выпить? Уголки губ учителя истории чуть дрогнули и раскрылись: - Не откажусь. *** Странное ощущение - еще вчера они изнывали под неприятными взглядами друг друга, а сейчас, после пятого бокала пива сидят в обнимку и подпевают льющимся из колонок бара песням. Ближе к ночи Рейдж, допив очередной бокал пива, попытался растолкать уснувшего на его плече Генри, но в ответ ему было лишь нечленораздельное мычание. Вызвав такси, О’Нил рассудил, что нечего тратиться и напрягаться, отвозя завуча Стикса домой, проще отвезти его к себе и пусть утром сам уходит. Загрузив невменяемое тело учителя истории на заднее сиденье, молодой учитель, пошатываясь сам сел рядом с ним, придерживая одной рукой болтающуюся при движении автомобиля голову беспробудно пьяного Стикса. Сам он тоже был далеко не трезвым, но ноги его еще держали, но вот руки явно не слушались, потому что Рейдж будто со стороны наблюдал, как его пальцы расстегивают рубашку на Генри, ослабив и так свободно болтающийся галстук тянут его через голову, как ладонь скользит по теплой и немного влажной от пота груди… Затащив в квартиру так и не проснувшегося Стикса, Рейдж повалил его на кровать, борясь с сонливостью и подступающим похмельем, усевшись на полу в ногах учителя истории, он стянул с него туфли, дальше последовали носки. С трудом поднявшись с пола, О’Нил уперся одной рукой в матрац, пальцами другой быстро пробегая по ширинке темных брюк, чтобы их расстегнуть. Выпрямившись, он потянул за низ брючин и стянул их с Генри, упираясь взглядом в довольно приличных размеров член, обтянутый темной эластичной тканью боксеров. Пока мужчина стягивал со своего пьяного коллеги рубашку, взгляд его все время обращался на его пах, скользил по гладкой рельефной груди, вздымающейся от дыхания. С одеждой было окончено, взяв в руки покрывало, литератор хотел было накинуть его на завуча Стикса, но вместо этого он отбросил его в сторону и опустился коленями на край кровати. Склонившись к неподвижно лежащему телу, губами Рейдж коснулся темной полоски волос под пупком, потянул за резинку боксеров вниз, следуя губами по коже, покрытой жесткими волосками. Зацепив резинку под яйцами погруженного в пьяный сон Генри, он с восхищением оглядел его идеально ровный член, пальцами осторожно коснулся его верха и, слегка сжав, плавно потянул вниз, сдвигая крайнюю плоть и обнажая нежно-розовую головку, при виде которой не смог удержаться и коснулся ее целомудренным поцелуем, тихо шепнув: - Мм… завуч Стикс, а Вы вкусный, - мягко сжав губами нежную розовую плоть, О’Нил скользнул вниз по стволу, лаская языком головку. Пальцами ласково касаясь мошонки, сжимая и оттягивая ее, он все глубже и глубже заглатывал член Генри. Но вскоре убедился, что если организм в пьяной отключке, то и член без задействия мозга упившегося тоже реагировать не будет Выпустив член из своих губ, молодой учитель тряхнул светлыми кудрями и с оттенком сожаления снова поцеловал головку члена историка. Поднявшись с кровати, Рейдж устроился в кресле напротив, разглядывая недвижимое тело Генри Стикса и желая, чтобы это тело реагировало на его ласки: «На трезвую голову этот педант ни за что не согласится переспать, да и вообще пошлет к черту, если узнает, что я влюбился в него!». Внезапно пришедшая в голову идея заставила подскочить учителя литературы с мягкого кресла и посреди ночи отправиться в забитую всяким хламом кладовку. Через полчаса усилий он нашел то, что было нужно – небольшая коробка из-под обуви содержала бдсм-атрибутику, которая осталась Рейджу от кого-то из тех, кто побывал в его койке. Коварно ухмыляясь, он выудил ручные и ножные кандалы из крепкой свиной кожи, карабины и цепи. Не дожидаясь пока Стикс начнет пробуждаться от похмельного синдрома, О’Нил довольный собой, закрепил на его руках и ногах кожаные кандалы, аккуратно и неторопливо подвинув спящее тело, удобней расположил руки и ноги и зафиксировал их цепями и карабинами по четырем сторонам кровати. Удовлетворенный полученным результатом, молодой учитель поднял с пола покрывало и, закутавшись в него, устроился под боком растянутого «звездой» на кровати Генри Стикса и через пять минут мерно засопел, зарывшись лицом в шею сероглазого педанта, спящего сейчас беспробудным сном пьяницы.