Я не могу остановить время,
Но я сумею задушить память.(с)
Около шестнадцати лет назад.
Мог ли Лайош предположить, что всё так обернётся? Да. Мог ли Лайош подумать, что всё так обернётся для него? Нет. Никогда. Представлял ли он, что небо может переворачиваться? Конечно, нет. Всё ведь чётко и ясно: небо наверху, земля — внизу. Но небо перевернулось. Где земля — вообще не ясно. Небо перевернулось.
Он не видел ни неба, ни земли — ничего, когда ему на голову накинули чёрный мешок… И всё покатилось к чертям. Он не кричал и даже почти не вырывался. Он ослеп, оглох, но мозг сразу начал судорожную работу: в какой момент всё пошло не так? Где он допустил осечку? Последствия не так важны, как причины. Поймёт причину — примет результат. Но ведь он не мог ошибиться.
Чувства осязания вернулись первыми после минуты шока. Или вечности шока. Когда ты в таком положении — разница невелика. А он был связан, обездвижен. Впервые Лайош не контролировал своё тело. Его болтало по «камере заключения» от крупных кочек, он больно стукался головой о крышку. Сомнений у него не осталось — он в багажнике. Мысли смешались. Что с ним будут делать — вопрос десятый. Но вот почему и зачем? И как так получилось?
После он стоял на коленях на земле. Или не на земле? Получал ощутимые удары чем-то круглым и твёрдым, обтекаемым: куда придётся. Слышал смешки, возгласы — они переговаривались. Он не знал, сколько их точно, но понимал — больше трёх. Мешок с него не снимали. Ткань была слишком толстой, чтобы он мог видеть. Только слышал.
Битой, его били битой: по плечам, по спине, по груди. А он не издавал ни звука. В районе ключицы что-то хрустнуло, тело дёрнулось, а внутри головы настойчиво зазвучали колокола. И не какие-нибудь, а монастырские. Те, что звонили дважды в день в монастыре Святого альфы Фабио. Монастырь этот остался в другой стране, и было это лет десять назад. Но колокол точно звонил. А тело обмерло, налилось тяжестью и дрожью. И Лайош молчал, кусая губы до мяса. Больно ему не было. Нет, он вовсе не обладал сверхсилами. Просто боль — это не то слово. И не место для боли. И не время. Немного повышен болевой порог, но даже это — ни при чём.
Мешок задрали так, чтобы оголить нижнюю часть лица. Он ощутил скудный порыв ветра. Руки ему не развязали. Кто-то держал — запястья, ноги, челюсть… На лицо, шею, грудь полилось что-то горячее. Единой струёй. Лайош стиснул зубы, весь напрягся, понимая, что на него мочатся. Уже несколько.
Лучше б убили. Как оригинально. Что ещё они могли придумать, кроме как нассать на него?
Лайош и так ничего не видел, но глаза зажмурил. Он не знал, сколько это длилось.
Мешок сорвали. Дали пощёчину. Ему пришлось открыть глаза. И небо перевернулось… Небо! Перевернулось!
Закачалось всё, закружилось, верхушки деревьев беззвучно рванули вниз, а сверху навис пустырь. И вокруг человек семь.
— Разноглазый! Гляньте, какой страшный! Что, гамма? Понравилось?
Ему было плевать, он их даже не различал. Знал, кто. Знал — за что.
Глядя ему в глаза — ударили битой по лицу. Но какое это имело значение? Всё и так перевёрнуто вверх тормашками.
Кровь на лице смешалась с их липкой грязью. Он пытался вглядеться. Искал…
— Что ты ищешь, гамма? Кайла? Кайла здесь нет, — и глупый смех. — Неужели ты надеялся, что он заступится за тебя?
Кайла действительно не было. Картинка складывалась, а мир рвался по швам. Лайош не испытывал злобы, он даже сам не мог понять, что именно причиняло ему такую сильную боль. Ключица у него определённо сломана или сильно ушиблена, а возможно просто треснула. Не имело значения. Мир на кусочки. И небо всё равно не там, где должно быть. Почему он думает о небе?
Надо бы посмотреть на этих мальчишек, почему он не хочет? Конечно, это мальчишки. Лайош знал, кто они. Не со всеми был знаком раньше. Альфы и беты — те самые школьники и студенты из приличных, хороших семей. По одиночке, при родителях, в присутствии преподавателей они успешны, прилежны, и очень хорошие мальчики. Но стоит им сбиться в стаю — и навешанные на них ярлыки летят ко всем чертям. Забывают, кем являются: будущим, надеждой — родителей, класса, потока, общества. Они представители элиты, лучших домов Карсиса: младшее золотое поколение.
Позолоченное.
Но им очень нравится играть в беспризорников. Людей без обязательств, живущих по законам улиц. Что ж, им это удалось. Но неведомо паршивцам, что на улице законов и обязательств ещё больше, чем в цивилизованном мире.
Семь пар глаз были устремлены на Лайоша. И он осознавал — их
слишком много для него одного.
— О, Нэйт! Мы тебя уже заждались! — будто через вату услышал он. Монастырский колокол в голове затих.
— Что тут у вас?
— Глянь. Младший Варг. Мы его уже…
— Что вы, блять, делаете?!
«Что за герой выискался?» — промелькнуло у Лайоша, и он всё-таки заставил себя приподнять голову.
Некто Нэйт грубо оттолкнул одного из альф, прорываясь к пленнику. Идеально приглаженные чёрные волосы лоснились и сверкали от немереного количества геля. Серьёзные глаза смотрели столь строго и внимательно, что казалось — если это не старик, то человек средних лет. Но нет. Лайош знал его — парень учился в параллельном классе. Ему тоже было семнадцать.
— Зачем? Придурки, вы хоть понимаете, чем это может кончиться?
— Младшенький нажалуется старшенькому… Или, о боги, самому папочке? — кто-то явно жеманничал, издевался, дразнил. — Брось, Нэйт. Эта тварь безответная, ни на что не способная. С ним даже скучно.
Эти слова могли бы раззадорить кого-нибудь вроде Арани или другого альфы… Но не Лайоша.
Кайла здесь не было. А ведь именно с Кайлом он поехал…
— Ты меня слышишь? — Нэйт тряс его за плечо, другой рукой развязывая верёвки на запястьях и лодыжках. — Вы сказали, стрелка. Я приехал. А это не стрелка. То, что вы делаете — травля, издевательство, избиение! — рявкнул он в сторону уже не таких уверенных, как прежде, альф и бет.
— Да ладно тебе! Так, поиграли немного.
— Заткнись, Том. Я забираю его. И это не обсуждается. Но мне вот что интересно, дальше-то вы что планировали делать? Убить его, закопать? Что?
Нэйт уже освободил Лайоша от всех верёвок и попытался подхватить его под руки, но тот резко отпрянул. Поднялся сам, упираясь всё ещё дрожащей рукой в колено, неустанно откашливаясь и отплёвываясь. Нестерпимо ныло всё: от ключицы до правого плеча. Казалось, выламывало кость. Он только сейчас ощутил особо сильный удар битой.
— Да нет…
— Вы не подумали об этом. Но теперь я не знаю, что вам за это будет. Не имею к этому никакого отношения, поэтому разбираться с этим будете сами, — уверенно отчитывал свою провинившуюся компанию Нэйт.
— Ты с ума сошёл? Нэйт, ты в любом случае с нами. Потому что это Лайош Варг-младший. Ты думаешь, раз спас его от нас, он тебя не сдаст своим? И вообще, фиг ли ты молчишь, ни-то-ни-сё?
«Ни-то-ни-сё» — презрительная кличка для гамм.
— Майлз, заткнись уже. И оставь его в покое.
Лайош не слушал, он брёл по пустырю, ощупывая лицо и пытаясь понять, почему всё вокруг качается.
Нэйт быстро нагнал его, резко схватил за руку. Слишком резко. Это напугало Лайоша, и он мгновенно повернул голову. Нэйт впервые столкнулся с этими глазами и отпустил младшего Варга.
— Прости, это я. Я отвезу тебя домой. В машине сидит моя сестра, поэтому вот… Возьми.
Он протянул ему платок, сам не рискуя коснуться избитого лица андрогина.
Лайош осторожно взял предложенную белую ткань и приложил сначала к подбородку, потом к губам. Отняв платок, он набрал полную грудь воздуха: кровь, моча, всё смешанное, тошнотворное, блестело на платке. Он протёр всё лицо другой стороной платка.
Нэйт терпеливо ждал. Лайош бросил взгляд ему за спину — от его недавних мучителей на пустыре уже и след простыл.
— За что они тебя так?
Лайош проходился платком по шее, по куртке. На лице его застыло такое выражение брезгливости, будто его сейчас стошнит. В конце концов, он снял кожаную куртку и отшвырнул от себя подальше. Остался в одной лишь майке.
— Ладно, не хочешь, не отвечай.
Лайош не воспринимал его как спасителя. Вообще никак не воспринимал. Нэйт вырисовывался неясным силуэтом на периферии зрения.
— Идём за мной, — Нэйту пришлось его позвать, потому что андрогин не двинулся, когда он сделал несколько шагов. — Лайош, я не причиню тебе вреда. Я просто хочу вернуть тебя домой.
— И тебе не страшно? — впервые подал он голос.
— Я не совершал преступления.
— Но это твоя банда.
— Это не банда. Неужели ты не видел, кто это?
— Ты несёшь за них ответ.
— Ты не хочешь домой, да? Сам ты отсюда не выберешься.
— Отвезёшь, куда скажу? — прищурился Лайош. Все пять чувств постепенно возвращались к нему. Он ощутил те кости лица, о существовании которых даже не подозревал. Начал видеть Нэйта чётче.
— В больницу, например?
— Например, да.
— А ты слишком ядовит на язык для только что спасённого, — они уже приблизились к машине Нэйта, — повторю — там моя сестра. Прошу тебя, ничего об этом не говорить.
— Я буду нем как рыба.
— Даже спасибо не скажет, — проворчал себе под нос Нэйт, открывая заднюю дверцу и пропуская Лайоша на сидение.
— Эйша, мы подбросим этого парня… — начал он и запнулся. Эйша уже перегнулась через спинку переднего кресла и запричитала, глядя на трофеи Лайоша. Было глупо предполагать, что она не заметит таких повреждений…
— Что случилось? Нэйт, дай мне аптечку, быстро! — отстёгиваясь и выпрыгивая из машины, крикнула девочка лет пятнадцати.
Лайош видел перед собой нечто воздушное, похожее на облачко — её тонкая девичья фигурка тонула в белом платьице; лицо сердечком, окаймлённое густыми, почти белыми волосами.
Как у Араниса. Даже в таком состоянии он распознал резкий контраст с её тёплыми, карими глазами.
— Эйша, мы добросим его до ближайшей больницы и…
— Что это всё вообще значит?
— Я объясню тебе, когда…
— Нет, сейчас, Нэйт! Сию минуту! Кто это с ним сделал? Твои дружки?!
Брат и сестра начали пререкаться, а Лайош отвернулся к окну, сжимая в руке окровавленный платок. Он прислонился виском к стеклу, и все звуки смолкли. Он умел закрываться от действительности, умел «выключать» чувства восприятия, что он и делал там, на пустыре.
Небо вернулось на положенное место — на нём висело неестественно яркое солнце, и свет его казался металлическим; пустырь был окружён сосновым лесом, верхушки деревьев ершились, упирались в набегающие облака; но это было уже не то небо, не то солнце, не тот пустырь. И сам Лайош — был не тем, что час назад.
«Главное, чтобы не узнали отец и Арани. Никто не должен знать. И эти двое мне в этом лишь помеха».
— Можно мне воды? — просипел Лайош.
Девчонка, сестра Нэйта, уже несколько минут возила пропитанной физраствором тряпкой по его лицу, от чего андрогин сдержанно кривился, но отстраняться не решался. Они ехали под постоянную перебранку Эйши и Нэйта.
Набрав полный рот воды, Варг открыл окно и плюнул на дорогу. Повторив свои действия несколько раз, он наконец частично избавился от железного, до тошноты, привкуса крови.
Нэйт вдруг спохватился и, не отвлекаясь от дороги, проговорил:
— Мобильник. Позвони кому-нибудь. У тебя есть мобильник?
— Будь у меня мобильник, ничего бы этого не было, — внезапно огрызнулся Лайош.
Нэйт пропустил его слова мимо ушей и всунул ему в руки свой.
— Пусть тебя заберут. В какую больницу тебя везти? В Ремо?
— Ни в коем случае, — отозвался андрогин, уже набирая номер. — Можно в Эстемирскую. Насколько я понял, мы в этом районе.
Лайош всё ещё мелко подрагивал, а потом заговорил в трубку спокойным, размеренным, не таким как секунду назад, голосом:
— Нет, Арани. Я просто уронил сотовый в бассейн. Я у друзей. На вилле… Нет, я сам позвоню… Приеду дня через три… Всё нормально. Не надо приезжать, ещё раз говорю… День рождения… Не знаю, почему тебя не пригласили… Всё спонтанно. У Кэррингтонов. Ты с ними не общаешься… Я вернусь в понедельник утром… И сделаю что-нибудь со своим мобильником. Отбой, до связи…
«С чьего номера ты звонишь?» — послышалось из динамика, но Лайош уже нажал на кнопку сброса.
— Я что-то слышал о конфликте Майлза с твоим братом, — произнёс Нэйт.
— О нём все слышали. Старший брат Майлза додумался прийти к Аранису в его клуб и попытаться его рэкетировать. Арани чистил ему морду в присутствии множества людей и объяснял, по каким улицам этот клуб обходить. Майлз решил отыграться на нём за счёт меня, привлёк своих младших. И я бы не хотел, чтобы кто-то узнал о произошедшем, Нэйт.
— Лайош, это, конечно, не моё дело, но, может, ты всё-таки обратишься за помощью к родным? Разумеется, я в это лезть не стану, но у этих парней, у всех — есть языки. Твой отец и брат в любом случае узнают.
Лайош видел, с каким сосредоточенным видом Эйша следила за беседой, и ему даже стало смешно. Девочка определённо была забавной. В хорошем смысле.
— Я прошу у тебя и твоей сестры одного — молчания. Остальное — моя забота. И, Нэйт, если несложно, высади меня здесь.
Эйша схватила его за руку, и пострадавшее предплечье взорвалось болью, прокатившейся и к ключице, а Лайош только и смог, что рвано выдохнуть и податься вперёд, вжимаясь лицом в спинку кресла водителя.
— Ой, прости! — воскликнула девочка. — Но я не думаю, что высадиться в лесу — хорошая идея.
— Эйша, не дёргай его, — проговорил Нэйт, замедляя ход. — Ты как, Лайош? Эйша права.
— Повезло мне на заботливых людей, — сквозь сжатые зубы процедил андрогин, пытаясь прийти в себя после вспышки боли, что разнеслась от руки по всему телу.
— Просто мне надо на воздух… Можете меня подождать... Можете уехать...
— Хорошо, понял… — Нэйт растерянно посмотрел на сестру и свернул с трассы.
***
Лайош тяжело дышал, идя по сухой траве.
«Кажется, я узнал, где у меня сердце. И всё остальное — тоже», — усмехнулся он сам себе.
Отойдя на приличное расстояние от дороги, Лайош снова поднял голову, разглядывая безжалостное небо сквозь переплетённые ветви деревьев, покрытые пышными гроздьями зелёных игл.
Он стоял в одиночестве, не шевелясь. Его майка, в редких каплях крови, грязи и ещё чёрти-те-чём, хлопала на ветру. Пояс на штанах перекосился. Лайош потёр слезящиеся глаза. Всё тело ломило, во рту горчило — привкус унижения. Он прислонился к дереву и склонил голову. Никогда в жизни ему не было настолько горько и мучительно стыдно. Он впервые ослабил бдительность, впервые допустил чужого человека так близко. Нет, близость — обман. Каждый зависит от чувств — так говорил ему отец. А чувства — изменчивы. Так с любым человеком, в любой отрасли, в любой сфере жизни. И это правда. Общаясь с людьми, необходимо учитывать помимо палитры их чувств — палитру интересов. Лишь соотнеся одно с другим, можно…
«Да что со мной, в самом деле?»
Он ударил себя несколько раз по лицу, пытаясь прийти в себя, но по щекам покатились горячие слёзы. Стыд пронзил его с новой силой, и он не смог остановиться: беззвучно заплакал, обняв дерево и медленно скатившись на землю. Слёзы душили, а в горле клокотало.
— Предательство… Вот какое ты на вкус… — прошептал он, жмурясь и закрывая рот ладонью.
Пережить это унижение он мог только в одиночестве. Неважно, что, возможно, у него серьёзные травмы — ничто не имело значения. Только унижение, позор — как это преодолеть? Лайош не знал. Его слабина, потеря лица Варга-младшего, грязь — несмываемо. Незабываемо. Он не сможет забыть, но другие…
Другие смогут.
А Кайл? Не было сомнений — это произошло из-за глупого, бездумного увлечения этим альфой. Всего один поцелуй, первый в жизни — и вот. Вот, чем всё обернулось. Рухнувшим небом.
И если со всем остальным Лайош справится, решит все проблемы… То Кайл. Как решить Кайла? Кайл: мышиного цвета волосы, застенчивый взгляд, хоть и альфа – похож на мышонка. А он, Лайош Варг-младший, действительно
повёлся. Временно. Всего на мгновение.
— Лайош, мне нужны деньги. На операцию отцу. Я не могу ни к кому обратиться. Кроме тебя.
Лайош мог бы обдумать его просьбу, если бы Кайл не продолжил:
— Дай. Я знаю, у тебя есть.
— Увы, Кайл. Деньги есть у моего отца. Я не заработал ни гроша и распоряжаться ими не могу.
Деньги. Деньги решили всё. В голове Лайоша мозаика складывалась очень быстро. Кайлу заплатили за то, чтобы он доставил его — безоружного, на место встречи. И чтобы по дороге вытащил его мобильный. Тот робкий, нежный поцелуй. Всего один, которому Лайош поверил. Кайл таскался за ним, потому что он слабое звено. Не альфа и не омега — уязвимая категория в глазах других типов.
Лайош не верил ему. Медленно подпускал к себе. Просьба о деньгах насторожила его... И, как видно — не зря. Даже если на операцию отцу, даже если... Всё равно — ложь. От начала и до конца. От первого до последнего слова и взгляда. Он продал его. Сколько стоит Лайош Варг-младший? Сколько стоит доверие? Что они сказали Кайлу — значения не имело.
— Предатель, — снова произнёс он сквозь слёзы. Слово обожгло губы печатью клятвы. В этом слове были заключены ответы на все вопросы.
Ему было семнадцать лет. И он плакал в последний раз.
***
— Деньги всегда были твоим слабым местом, — рассматривая фотографию убитого мужа Кайла Аккермана, пробормотал Лайош.
Он сидел перед целым ворохом бумаг и фотографий по делу альфы.
— Как был наивным маленьким мальчиком, так им и остался. Не понял, что за всё в жизни надо платить. Если платить будешь не ты, то кто-то другой, тот, кто ближе всех — обязательно.
С фотографии Лайошу улыбался черноволосый бета с гетерохромией. Его глаза - зелёного и карего цвета словно подёрнуты дымкой печали. Фото было сделано за несколько дней до смерти. Он будто чувствовал скорый конец. Андрогин водил ладонью в нескольких миллиметрах от бумаги и ощущал лёгкое покалывание на кончиках пальцев.
