Сорванные цветы

Этот день нам не сможет вернуть всё, чем жить не пришлось Не словами тебя буду звать, а касаньем волос... Но таких не придумано слов, чтобы понятым быть. Себя раня последней стрелой — запрещаю любить.(с)

Сурганова и оркестр - Вот и ты. (Игра в классики, 2014)

      Сначала был космос. Невесомость. Бесконечность. Будто вся вселенная уместилась в голове, разрывая сознание и одновременно даря лёгкость. Беспросветная тьма. Даже звёзды светили тускло. Всё блёклое — яркой оставалась лишь синь. Она окутывала, засасывала, затягивала в пучину бесконечной темноты. Однако редкие вспышки то тут, то там – заставляли дёргаться и отталкиваться. Он всего лишь душа. Бесполая, бесформенная, невесомая. Без единого воспоминания. Он не знал, кто он.       Первым пришёл холод. С ним душа будто отяжелела, обрела вес. И вес этот заставил лететь, вверх или вниз – непонятно. А потом он понял – он падает. Падает со скоростью света. Мчится. Гравитация. Точно. Но откуда в космосе гравитация?       Падение было сокрушительным. Зубодробительным. Он так мощно свалился, что постель показалась камнем. Он содрогнулся от удара, его подбросило. Он хотел бы закричать, но почему-то не чувствовал рта, который следовало бы открыть. Пришла паника. Паника, а вместе с ней и жар. И желание пошевелиться, нет, подпрыгнуть, закричать, начать махать руками…       Кто он? Откуда знает, что можно открыть рот, что он вообще существует? Что есть руки?..

***

      Лир медленно приходил в себя. Он мучился, постанывал, потел. Сознание отказывалось воссоединяться с телом. Это требовало от него неимоверных усилий. Он по-прежнему не знал, ни где он, ни кто он. Глаза открыть не получалось, двинуть рукой или ногой – тоже. Ничего не получалось.       Лайош стоял над ним с крайне озабоченным видом. Мальчик начал подавать признаки жизни лишь на третий день. Андрогин кусал собственное запястье и не замечал этого. Его самого периодически прошибал холодный пот, а в равнодушных глазах вспыхивали огни страха. Когда Лир начал шевелиться, Лайош сильно сжал его руку и стал щёлкать пальцами с разных сторон от его головы.       — Мне страшно, Лир. Перестань меня пугать, — прошептал он. – Всё должно было быть не так. Всё легче. Почему ты не можешь вернуться?       Но никто не мог дать ему ответ.       Ещё шли рождественские каникулы, Аранис с Барнсами уехал к матери Дарнелла, а Миро, Эда и Конни Лайош отпустил к семьям — чтобы в доме не осталось почти никого, кто видел Лира каждый день.       Лир дёргано заёрзал, путаясь в собственных волосах. Варг наложил ему на лоб мокрое полотенце. Он планировал, что глубокий сон займёт двое суток. На третьи — он насторожился. Уже наступил вечер, а мальчик всё никак не просыпался. Лайош нервничал всё сильнее. Держал под рукой телефон, готовясь в любой момент позвонить Клэптону. Только это был самый крайний случай. Клэптон мог очень сильно разозлиться. Он-то сразу понял бы в чём дело.       Лайош открывал веки Лира – смотрел на закатившиеся глаза, судорожно вдыхал и с паузой выдыхал. И считал, считал, считал… Параллельно следя за пульсом.       Андрогин просидел возле омеги всю ночь, до самого рассвета. По признакам, ведомым ему одному, он определил, что мальчик возвращается. В очередной раз досчитал от пятидесяти до одного со щелчками и покинул спальню.       Лир был переодет, его постель сменена ещё в первую ночь – всё было сделано, чтобы он ничего не заподозрил.       Варг самому себе отказывался признаться, что всё это было дурной затеей.

***

      Андрогин сидел в столовой, накрыв нижнюю губу верхней и вертя в ладони кружку. Он ждал уже двадцать минут. Время текло медленно. Он боялся неизвестного. По его расчётам Лир уже должен был прийти в себя. Лайош прислушивался, боясь пропустить шаги. Ещё сильнее он страшился их услышать.       Прошло ещё пять минут. Он постоянно бросал судорожные взгляды на свои наручные часы. Стрелка сдвинулась ещё на деление с характерным «тик-так», и Лайош стукнул кулаком по столу, тихо выругавшись себе под нос.       — Да почему ты не выходишь?!       К уже нестерпимому до зубовного скрежета «тик-так» добавился ещё какой-то звук. Андрогин облизнул губы, отставил кружку и сцепил руки в замок. Бросил взгляд вниз и заметил, что его нога неконтролируемо дёргается. Ему пришлось накрыть её ладонью, чтобы унять это нервозное движение.       «Какими будут последствия?»       Он отчётливо услышал осторожные, неритмичные шаги. По ним он сразу понял – Лир идёт, шатаясь. Это нормально. Лайош сидел в столовой, потому что был уверен – первым делом мальчик захочет есть. Это тоже нормально.       Лир показался в дверях и привалился к косяку, молча уставившись на Варга. Сердце Лайоша пропустило удар.       «Что я с ним сделал?..»       Омега стоял в белых мятых боксерах и такой же майке. Его лицо опухло от долгого сна. Это нормально.       На белках ярко проступили красные лопнувшие капилляры. Взгляд был равнодушный и в то же время — лихорадочный. Губы мальчика подрагивали. Он весь мелко подрагивал. Каждое движение – будто вымучено. Даже малейший поворот головы — с задержкой на долю секунды, точно заржавевший механизм.       — Привет, — произнёс Лайош своим обычным тоном. И только богам было известно, каких усилий ему стоило это простое и равнодушное «Привет».       У Лира дрогнули губы. Он разомкнул их со второй попытки и сипло прошептал: «Привет». Сразу закашлялся и почему-то схватился за горло.       — Выпей воды.       Лир молча подошёл к столешнице, взял кувшин и налил воды в стакан. С трудом. Лайош видел из-за его спины, как он проливал воду на стол. Рука дрожала. Андрогин провёл языком по нижней губе.       Это нормально.       — Ты выспался? – спросил он после того, как Лир залпом осушил стакан, а потом, присосавшись к самому кувшину, опорожнил его наполовину, даже ни разу не оторвавшись.       — Лайош, я пил вчера? Я что-то пил? – слабо и сипло спросил омега, повернувшись к андрогину.       — Нет. Ну, может быть, хлебнул вина. А что?       Лир смотрел сквозь него, уже отставив кувшин. Лайош замечал каждый его жест. Мальчик почесал затылок, затем плечо и живот, чуть задрав майку.       — Лайош, вызови доктора Клэптона, — без каких-либо эмоций ответил он и четырьмя пальцами стал скрести бедро. – Срочно. Мне нужен Клэптон.       — Зачем? Ты можешь сказать мне.       — Просто вызови Клэптона.       Лир вдохнул. Лайош заметил, что это произошло с таким же перебоем, как и всё остальное.       Мальчик тяжело двинулся вперёд и вышел из столовой. Едва он скрылся, Лайош снова сжал зубами запястье и закрыл глаза.       «Он плохо поддаётся. Вот в чём дело. В первый раз с этим сталкиваюсь. Когда-то это должно было произойти».       — Что мне ему сказать? – спросил он вдогонку. Лир только подошёл к лестнице.       — У меня мозг чешется. Со мной что-то не то, — ответил омега и стал подниматься наверх.       Андрогин прекрасно слышал, что мальчик продолжает чесаться.       Лайош откинулся на стуле и зажмурился, а потом потянулся к телефону.

***

      По счастливой случайности доктор Клэптон уехал из Карсиса до конца каникул и вернулся только к последним числам января. К тому времени Лир почти полностью восстановился. Только нервно чесаться не перестал.       Уже через несколько дней после выхода из глубокого транса, он снова начал хохотать и играть в активные игры. Он не помнил, что произошло в ту ночь. Лайош оставил себе памятку на будущее – омега плохо поддаётся гипнозу. Его подсознание протестовало, Варг ясно это видел. Он не помнил, но отчаянно пытался вспомнить. Лир вёл себя как человек, что-то забывший и желающий это вспомнить, хоть он и не осознавал этого.       Лайош же оставался обычным. Едва вернулась Шарлиз, он уговорил Араниса отдать ему её на пару дней. Дом снова пришёл в движение. Четверо старших детей Барнсов почти постоянно находились в Ремо. Лайош учил Шарлиз ездить на коне. Подобрал для неё самую смирную арабскую гнедую кобылку. Девочка пришла в такой восторг от верховой езды, что Лайош почти не покидал манеж.       Аранис с Мэлом, Ро и Ру пропадали в тренировочном зале. Лир курсировал между ними всеми. Никто не замечал его теперь уже редких почёсываний, всё возвращалось на круги своя. Если бы не одно обстоятельство. Шер стала раздражать его ещё больше, чем обычно. И реакции стали явными.       В те дни доктор Клэптон и навестил его. После осмотра омеги и беседы с ним, он буквально ворвался в конюшню и потребовал у Лайоша разговора.       Андрогин уединился с психиатром в кабинете.       — Лайош, я не знаю, что ты с ним делал, но это что-то сильно его подкосило, — разместившись в привычном бархатном кресле, спокойно заговорил Клэптон, угощаясь сигарой. – Он что-то забыл. И он хочет это что-то вспомнить. Я тебя сейчас спрашиваю, как врач. Не как друг семьи. Как врач. Как психиатр. Ответь на вопрос – что ты с ним делал?       — Или что, доктор Клэптон? – улыбнулся Варг. – Заберёте его в психушку?       — Придёт день, и я заберу туда тебя.       — Не смешно.       — Я не смеюсь. Твои игры с людьми переходят всякие границы. Ты опасен для общества, — Клэптон сверлил его недобрым взглядом, растеряв весь свой деловой тон. – Я говорил твоему отцу и не раз, чтобы он тебя не поощрял. Ты понимаешь, о чём я. Но это в прошлом. Жаль, что я не понял твоего звонка. Решил, что тебе в очередной раз приспичило его проверить. Надо было сорваться и посмотреть, каким он был. Сейчас я вижу только отголоски последствий.       Лайош молча слушал, никак не реагируя на откровенную грубость. Доктор Клэптон замолк, глубоко затянувшись, а потом резко склонился над столом.       — Ты соображаешь, что ты делаешь? – прошептал он угрожающе. – Кем ты возомнил себя? Великим гипнотизёром? Богом? Кем?       — Перестаньте меня отчитывать, — равнодушно сказал андрогин, скосив на врача глаза. – Я давно уже не мальчик. Знаю, что делаю.       — Знаешь? Ты знаешь, что свои личные амбиции нужно засовывать себе в одно место? Ты знаешь, как легко искалечить детскую психику? Знаешь?       — Доктор Клэптон, — Лайош свёл брови к переносице и тоже пододвинулся ближе, нависнув над столом. – Не ваше дело, чем я руководствовался. Я сделал то, что требовалось. Да, я не был готов к таким последствиям. Да, я испугался. И поэтому позвонил вам. Но дело в том, что я не сломал его, а вызвал протест. Он слишком сильный.       — Сильные ломаются как бамбук.       — Будем в метафоры играть?       — Человеческая психика не игрушка. Твои зубы слишком глубоко входят. Я не знаю, что предшествовало, я говорю тебе лишь о последствиях. Они явные. А если у него этот тик на всю жизнь останется благодаря тебе? Ты подумал об этом? — уже с затаённой злобной вибрацией проговорил Клэптон.       Гаммы сцепились взглядами намертво. Каждый едва ли не дрожал от негодования.       Лайош отступил первым. Он чуть отстранился, упираясь ладонями в стол, но не отвёл глаз.       — Меня волнует его состояние, — уже не так напряжённо произнёс Варг. – Всё остальное – дела моей совести, и, как вы выразились – моих амбиций. Поймите, доктор Клэптон, я сделал это не по своей прихоти, — андрогин развёл руками, напустив на себя такой добродушный вид, на какой только был способен. Клэптон немного успокоился и вернулся к своей сигаре. – Может быть, вы выпишете ему какие-нибудь таблетки?       Психиатр причмокнул и чуть усмехнулся.       — Хочешь вот так просто теперь всё замять. Я тебя понял.       — Вы очень враждебно настроены, доктор Клэптон. Просто помогите мне решить этот вопрос, если он всё ещё не решён на ваш взгляд. Дорогой мой, — совсем дружелюбно и открыто заговорил Варг. – Вы знаете, я очень вас уважаю. Вы нужны мне. Я хочу, чтобы мальчик был здоров.       — Что ты умеешь хорошо, так это подлизываться, — шутливо фыркнул врач. – Ну хорошо. Я выпишу один препарат. Лира нужно немного поддержать медикаментозно. Но я знаю, что это не всё, чего ты хочешь.       — Что я, по-вашему, ещё могу хотеть? – поднявшись и подойдя к открытому окну, спросил Лайош. Он с наслаждением вдохнул морозный воздух. Перед домом на лестнице сидела Шарлиз, держа на руках щенка. Она что-то увлечённо ему рассказывала. Маленькая альфа любила рассказывать животным истории. Лайош улыбнулся.       — Что он мне сказал.       Варг резко обернулся и сцепил руки за спиной. Доктор Клэптон ухмыльнулся.       — Мальчик сказал, что ему кажется, будто он за стеклом.       У Лайоша дрогнул подбородок.       — Сказал, что испытывает к тебе странные чувства. Смешанные. Непонятные. И видит это так, будто он за стеклом. Видит, но коснуться не может.       — Что видит?       — Тебя, я полагаю. Думаю, ты лучше понял эту метафору, чем я, — психиатр многозначительно улыбнулся, но глаза его не улыбались.       Он взял на столе листок и ручку. Записал название препарата и протянул Лайошу, после чего затушил сигару и поднялся. Весело подмигнув, он удалился.

***

      Лир зашёл в свою комнату и застыл у двери. На полу возле кровати сидела Шер и перебирала его ножи. Вокруг неё были разбросаны тетради Лира, листы бумаги, диски компьютерных игр, и много всякой всячины.       Омега подошёл к ней и склонился.       — Что ты делаешь, Шарлиз? – елейным голосом спросил он.       — О, Лир! – подняв счастливую мордашку, воскликнула девочка. – Мне просто было скучно, а у тебя тут так интересно! Какой красивый нож!       Омега грубо вырвал у неё из рук один из своих ножей – с рукояткой в виде оскалившейся пантеры – подарок Лайоша.       — Тебя не учили, что в чужих вещах рыться нельзя? – зарычал он на неё.       Девочка съежилась. Лир впервые говорил с ней таким голосом. Даже больше – никто и никогда так с ней не говорил.       Лир резко схватил её за волосы и дёрнул. Шер опешила.       — Вставай. Поднимайся, — пророкотал он.       Маленькая альфа ещё не сталкивалась с такой откровенной агрессией и не сообразила, что Лир в ярости. А он был в абсолютной ярости: на челюсти обозначились напряжённые желваки, ноздри подрагивали, он смотрел на неё, меча глазами искры.       — Выйди вон, — прошипел он ей на ухо, не отпуская прядь. – Сейчас же. И чтобы я тебя здесь не видел.       Шер взвизгнула и вцепилась пальчиками в руку Лира. Он сильно сжимал её волосы у виска.       — Лир, отпусти!       Омега медленно разжал пальцы, и девочка тут же подскочила. Она нахмурилась и посмотрела на него с непониманием. Её чёрные глаза остались сухими.       — Шер, детка, подойди ко мне, — услышали они голос Лайоша. Одновременно повернулись на звук. Андрогин стоял в дверях с абсолютно бесстрастным выражением лица. Шарлиз рванула к нему и схватилась за штанину, интуитивно ища защиты.       Почему-то Лир часто и тяжело задышал. Он окинул взглядом свою комнату, приведённую маленькой альфой в состояние полнейшего бардака.       Лайош несколько раз моргнул и, взяв девочку за руку, молча вышел.       Омега сел на пол, затравленно глядя по сторонам. Он схватил какой-то листок, скомкал его и бросил в другой конец комнаты.       — Да что такое! – прошептал он, но ему показалось, прокричал. И омега расплакался по непонятной даже ему причине.       Лир обнимал себя руками и раскачивался из стороны в сторону, глядя перед собой. Слёзы затекали в рот, но он не обращал на это внимания. Ему было горько и тошно. Он злился сам на себя, не понимая за что. А ещё на Шарлиз и на Араниса. На всех, кроме Лайоша, но и этого он не осознавал.

***

      Аранис постучал в закрытую дверь комнаты Лира и осторожно её приоткрыл.       — Лир, что там у вас произошло? Шер сказала, ты разозлился на… Что ты делаешь?       Омега скидывал вещи в открытый чемодан, что лежал на постели. Судорожно, быстро — явно второпях. Волосы мальчика пребывали в таком беспорядке, что альфа удивился. Лир всегда уделял им много внимания.       Аранис сделал ещё несколько шагов и осмотрелся. В комнате царил бардак. Оружие валялось вперемешку со школьными принадлежностями и вещами Лира.       — Лир…       — Уйди, Аранис, — хрипло сказал омега. Он безостановочно метался по комнате. Схватив стопку маек, он понёс их к чемодану, но половину уронил и даже не обратил на это внимания. Метнулся к ножу с рукояткой в виде пантеры, лежащему на полу, и бросил его в мешанину белья.       — Куда ты собрался? – ошарашено спросил альфа.       — Уйди, просто уйди!       Аранис заметил, что Лир весь содрогался, и глаза у него были красные.       — Ты что, рыдаешь? Лир, в чём дело?       Альфа загородил чемодан собой и попытался схватить омегу за руки, но тот вывернулся заученным на уроках рукопашного боя движением, и схватился за нож.       — Просто уйди! – в очередной раз повторил он. Лезвие сверкнуло на уровне горла мужчины. Лир наконец застыл, и это позволило Аранису его разглядеть.       — Да ты в истерике. Лир, что случилось? – альфа поднял руки и расслабился, показывая, что не собирается нападать или как-то физически воздействовать. – Это из-за Шер? Или что-то произошло?       Омега выпрямился и вздохнул, медленно опустив нож.       — Я просто хочу уйти.       — Прямо сейчас?       «Тигр скоро уйдёт». – Аранис явственно услышал слова Лайоша, сказанные им около года назад.       Альфа воспользовался тем, что Лир расслабился и выхватил у него нож, а после скрутил омегу и отбросил его оружие на пол.       — Ты что творишь? Ты будешь мне угрожать?! – рявкнул он ему в лицо. – Попробуй только двинуться, я шею тебе сверну.       Лир содрогнулся, и Аранис почувствовал это, но хватку не ослабил. Омега не боялся, его мучили странные спазмы, и он никак не мог перестать плакать. Слёзы текли безостановочно.       Альфа молча толкнул его к кровати и заставил сесть. Закрыл крышку чемодана и сел рядом.       — А теперь подыши. Успокойся. И расскажи мне, почему ты рыдаешь здесь, как конченная истеричка и машешь перед моим лицом ножом. Мне очень интересно это знать.       Лир облизнул губы.       — Я бы ничего тебе не сделал.       — Я знаю. Так зачем? Ты знаешь, зачем нужно оружие?       — Хватит меня воспитывать! – крикнул он. – Ты мне не отец!       Аранис не слышал в его голосе истерики. Только низкие, гортанные ноты. Омега угрожал. Омега защищался.       — Тихо-тихо, — альфа без какой-либо опаски обхватил его голову и притянул, заглядывая в глаза. Одной рукой он подобрался к затылку, но Лир резко подался назад.       — Не смей. Не смей! – рявкнул он. – Я знаю, что ты хочешь сделать. Успокоить меня, как тупого омежку! Показать своё покровительство. В задницу его себе засунь!..       Аранис закрыл ему рот ладонью и всё-таки нажал на затылок.       — Заткнись сейчас же, — с вибрацией в голосе сказал он. – Не смей так разговаривать. Чего тебя накрыло?       Альфа медленно отнял руку от его рта и обхватил плечо, с силой сжал и, не отпуская затылок, встряхнул Лира.       — Приди в себя. Или я надаю тебе пощёчин, а потом засуну под ледяной душ. И никто тебя не спасёт.       Омега успокаивался против своей воли. Аранис уже мягко гладил его по затылку, зафиксировав плечо. Дыхание мальчика приходило в норму.       — Расскажи мне всё по порядку. Лекции я тебе потом прочитаю. А сейчас просто расслабься и расскажи.       — Мне нечего тебе сказать, — прошептал Лир. – Нечего.       — Ты никуда сегодня не уйдёшь. Это не угроза – это факт. Вообще ни фига не получится, пока ты всё мне не объяснишь. Я понятно изъясняюсь?       Судя по выражению лица омеги – он вовсе не собирался ничего рассказывать, а менять планы – тем более. Весь его вид излучал исключительно протест.       — Подростковый припадок? Тебя кто-то обидел? Ты взбесился из-за Шер? Мне не понравилось, что ты её напугал. Вернее, из её слов я понял, что ты на неё наорал и дёрнул за волосы.       Лир скривился и отвёл взгляд, уже не препятствуя поглаживанию затылка.       — Что ты хочешь? — сухо спросил он.       Альфа видел, что мальчик закрывается в себе. Он приблизился к нему ещё, сев боком и обхватив его плечи.       — Я хочу, чтобы ты мне доверял. Я хочу понять. У меня нет цели ругаться с тобой или наказывать. Что это всё вообще было?       — Дело не в доверии. Я просто хочу уйти.       — Ладно. Куда уйти?       — Отсюда.       — Это не ответ.       Лир смотрел перед собой, сложив ладони одна в другую.       — Итак, ты хочешь убежать отсюда.       — И я сделаю это.       — Лир, почему? Просто так ничего не происходит. Назови причину.       Аранис ещё долго пытался пробиться сквозь корку льда омеги, но у него так ничего и не вышло. Ответы Лира оставались односложными, а глаза – равнодушными. Он повторял только: «Я уйду, хочешь ты этого или нет».       Поняв, что ничего не добьётся, Аранис оставил его собирать вещи дальше. Удерживать его силой было бы невозможно. Это встретило бы только протест. А альфа прекрасно знал о его силе духа и способностях, ведь Лир – его ученик. Удерживать затылок вечно тоже невозможно. Этого омегу нельзя победить в драке – только убить. Если он начнёт драться, уже не отступит. Тем более сейчас. Аранису пришлось ретироваться.

***

      — Лайош, Лир уходит. Он собирает вещи. Он хочет уйти, — будто пытаясь найти у брата поддержку или ответы на вопросы, растерянно произнёс Аранис, подойдя к просторному стойлу в конюшне.       Лайош рассёдлывал кобылу, на которой тренировал Шер. Девочки поблизости уже не было.       — Вот как… — протянул андрогин, даже не обернувшись.       — Может, ты мне объяснишь?       — Я объяснил ещё в прошлом году.       — Лайош, хватит. Просто хватит. Почему он уходит, ты знаешь? Скажи на милость. Я хочу понять, что происходит.       — Происходит жизненный цикл, Арани. Всё вращается. Всё в природе циклично.       — Давай без бреда? Я только что от него. Он как будто в истерике. И с Шер было что-то непонятное. Он в слезах собирает монатки. Лир! В слезах! Ты считаешь, это жизненный цикл? Я бы понял, если бы это был любой другой омега, но только не Лир.       — Возраст. Половое созревание, — наконец обернувшись, произнёс Лайош. Аранис невольно отшатнулся. Его брат улыбался.       — Я в сумасшедшем доме! Ты слышишь, что я тебе говорю? Твой фаворит, как ты его называешь, твой тигр, твой любименький Лир собирается свалить! И что? Половое созревание и жизненный цикл – это всё, что ты можешь сказать?!       — Да. Мне больше нечего сказать, — Лайош скрестил руки на груди, внимательно глядя на брата. – Он должен был уйти когда-нибудь. И он уходит сейчас. Почему нет?       — Ну так иди и попрощайся с ним! — Аранис подошёл к Лайошу вплотную, заглядывая в лицо. Он искал что-нибудь, за что уцепиться: какой-нибудь откровенный взгляд или неконтролируемое движение брови. Что-нибудь, что выдало бы его. Только в чём уличать? Но Лайош просто улыбался – холодно и сдержанно, как и обычно. – Куда он пойдёт? Ты так просто отпустишь его?       — Он может взять у меня деньги, если захочет. Я ни в чём не откажу. Куда он пойдёт – решать ему.       — Ему семнадцати нет, — прошипел Аранис. Он был обескуражен. Обескуражен истерикой Лира. И равнодушием брата. Такое привычное всегда, сейчас оно казалось несмешным спектаклем. Обычно его бесстрастность – органична, но сейчас она застревала костью в горле. Аранис не понимал, решительно ничего не понимал. – Он один останется в Карсисе. Лир. Абсолютно один. Красивый омега шестнадцати лет отроду. И это сейчас.       — Нет, конечно.       — Так вы обсуждали это?       — Нет.       — Лайош, блять! Свяжи два слова вместе!       — Что ты хочешь? Он решил уйти – пусть уходит. Я держать не стану. И ты тоже. Конечно, я не оставлю его без поддержки и наблюдения. Но это его право.       — Какое право в семнадцать лет?       — Мы всё решим. За эту сторону вопроса переживать нечего. Он не останется без моего внимания.       — Почему он в истерике?       — Откуда я могу знать? Он омега...       — Замкнутый круг. Ну так, что ты собираешься делать? Лично я хочу его запереть. Но понимаю, что это ничего не даст.       — Успокойся, Арани...       Братья разговаривали, спорили, пытались определить судьбу Лира, в то время, как он уже бежал по мокрой от снега трассе, держа за спиной полупустой чемодан. Он бежал без оглядки, точно удирал от стаи волков, и на поясе у него болтался нож — подарок Лайоша. И первый раз за две недели он испытывал лёгкость в теле. Освобождение.