Последняя афера

Наступило лето, и отец уехал. Он уезжал каждое лето с тех пор, как они обжились в доме бабушки, и обычно брал Олдина с собой. Олдину нравились эти поездки: они встречались где-нибудь с группой других магов и путешествовали, время от времени останавливаясь в лесу или в незнакомых, полных волшебников городах. Иногда взрослые охотились. Олдину нравилась девушка, чьё имя он никак не мог выговорить, — она часто присматривала за ним, когда отцу нужно было отлучиться, и рассказывала про Дурмстранг, в котором закончила учиться не так давно. Бабушка во время таких поездок отдыхала — у неё, как она сама говорила, были летние каникулы. Этим летом Олдин остался, потому что нужно было готовиться к школе. Отец обещал, что уезжает в последний раз и не собирается отсутствовать во время летних каникул Олдина, когда тот начнёт учиться. Он сказал ещё, что в этот раз вернётся раньше чем обычно, через пару недель. Отец вообще сначала хотел не ехать. Или взять Олдина с собой — к чему там готовиться первокурснику? Но Олдин сказал ему, что был не против остаться, — бабушка сказала ему за чаем, что если он уедет с отцом, то докажет свою несамостоятельность. Сидеть дома только с бабушкой целыми днями было непривычно и немного страшно. Они много занимались, гораздо больше, чем час в день, а ещё Олдин часто читал. Через несколько дней бабушка стала выглядеть очень уставшей и злилась на Олдина гораздо чаще, чем обычно. Иногда она кричала, но чаще просто смотрела на Олдина очень странно, осматривала его лицо, волосы. Это было жутковато. За неделю до возвращения отца Олдин, кажется, понял, что она в нём искала. Они занимались зельеварением. Олдин терпеть не мог заниматься с бабушкой зельеварением. Она убедила его, что этот предмет очень важен, и он готов был принять это и учиться, но бабушка пыталась заставить внука именно полюбить зельеварение, загореться им. Олдин не понимал, зачем. И в этот раз попытался изобразить энтузиазм, когда нужно было измельчить крылья стрекоз. Он, как ни странно, даже сделал всё правильно. Но когда бабушка закончила делать основу для зелья, слишком сложную часть для первокурсника, и начала бросать в котёл бруснику, оказалось, что одной ягоды не хватает. — Я взяла ровно двадцать, — пробормотала она, оглядывая стол. Круги у неё под глазами казались ещё темнее из-за освещения. — Ровно двадцать! — повторила она и посмотрела на Олдина. Олдин бруснику не брал, о чём сразу же сообщил, но бабушка не поверила. Зелье было испорчено. Они начали ругаться. Олдин давно уже понял, что попытки отмолчаться и переждать бурю ничем хорошим не кончаются. Он не хотел быть «мямлей», поэтому стал отвечать — бабушка наверняка ошиблась, когда считала бруснику, и вообще ему не нравится ингридиенты резать. Как и помешивать жижу, которая всё равно никогда не окрашивается в нужный цвет. Кажется, у него даже случился небольшой стихийный выброс, когда бабушка начала кричать. Кикимер появился, чтобы убрать беспорядок, а бабушка посмотрела на Олдина презрительно и сказала, что он контролирует свои эмоции хуже шестилетнего ребёнка. И что даже во внешности Олдина мало что осталось от Сириуса, весь в м-мать. Олдин никогда раньше не слышал от бабушки о матери, но тогда понял, что та ей очень не нравилась. Он потом поднялся в свою комнату, бросил об стену книгу, которую должен был дочитать до вечера, и зарылся лицом в подушку. С тихими хлопками появился и исчез эльф, видимо, следил по поручению бабушки. Олдин не спустился обедать. За ужином они помирились. *** Осталось шесть дней до приезда отца. Бабушка заказала очень много сладостей и они устроили пир. Просто пили чай со сладостями и разговаривали, но Олдин постоянно ловил себя на том, что ждёт вопроса о, допустим, Бельвине Блэк или алихоции. А он не помнит, что такое алихоция, помнит только, как бабушка повторяла, что он этой самой алихоции объелся. Олдин повертел в руках печенье. — Что пишет Кэти? — спокойно улыбаясь, спросила бабушка. — Ничего, — Олдин пожал плечами. — Мы почти не переписываемся в последнее время. Бабушка выглядела довольной. — Но ей нравится, что я буду учиться в Дурмстранге. — Правда? — Она говорит, что «сама задумалась бы о поступлении туда», если бы они принимали маглорождённых. — Понимаю, — кивнула бабушка. — Она завидует тебе, совсем как в той сказке, помнишь? — Неправда, — нахмурился Олдин. — С чего ты взяла? Бабушка только улыбнулась и покачала головой — она часто так отвечала, когда Олдин чего-то не понимал, и его это часто раздражало. Они больше не поднимали эту тему, и Олдин, мысленно решив, что бабушка неправа, забыл об этом. *** Осталось четыре дня. Когда Кикимер появился в комнате Олдина, тот рисовал. Не то чтобы у него это хорошо получалось, но это было неважно — волшебные краски заставляли нарисованное оживать, и это было здорово. У него в комнате не было часов, только их рисунки, по которым действительно можно было следить за временем. Через какое-то время краска переставала работать, а стрелка — двигаться, но Олдин не снимал такие рисунки со стен. У него была уже порядочная коллекция, когда отец посоветовал ему подписывать даты остановок — на память. Самые первые, неподписанные часы были до смешного кривыми. Домовик поклонился и сказал, что бабушка зовёт заниматься французским. Олдин выдохнул. Французский был довольно высоко в списке нелюбимых предметов. Бабушка вспоминала о нём редко и каждый раз сердилась, что Олдин забывал почти всё, что они учили раньше. Но это всё ещё было лучше зельеварения или семейной истории, которой занимались чаще всего и от которой Олдин уставал. Он перетерпел французский (бабушка была очень мирно настроена), вернулся в комнату и обнаружил там письмо от Кэти. Она писала о том, как провела летние каникулы: о какой-то старинной постройке, о продавце в магазине, который почти наверняка был волшебником, о котах рядом с её домом, которых она подкармливала. Он уже начал писать ответ, когда за его спиной раздался хлопок и Кричер своим скрипучим голосом сообщил, что бабушка зовёт его в библиотеку. Там они провели целый вечер. Бабушка надела очки и стала писать что-то. Олдин сначала читал, а потом, когда ему надоело, пошёл бродить по библиотеке. Он задержался у полки с книгами о привидениях, но там были только скучные учебники. Он нашёл энциклопедию магических трав — ему никогда не было скучно листать её, потому что там были очень красивые картинки. Библиотека была большая, и в ней всё ещё оставались проходы, в которых Олдин никогда не был. В этот раз он, кажется, нашёл один из них: здесь было как-то особенно пыльно. Он прочитал название ближайшей книги — что-то про культуру какой-то неизвестной ему страны. Он услышал, что бабушка зовёт его, и решил повернуть назад, когда его внимание привлёк небольшой зелёный столик, одиноко стоящий в конце прохода. На столе лежала одна-единственная книга: большая и тоже зелёная, с рисунком кроны дерева на обложке, без имени автора или названия. Олдин сделал шаг вперёд и протянул руку, чтобы открыть её. Вдруг что-то громко хлопнуло перед его лицом, и он отскочил, вскрикнув от неожиданности. — Не трогай, — спокойно сказала бабушка. Олдин обернулся. — Почему? Опять эта улыбка и качание головой. Он обиженно нахмурился. — Уже поздно, — сказала бабушка. — Кикимер уложит тебя спать.