Последняя афера

Ночью дома было очень темно, и просторные залы в этой темноте выглядели иначе. Можно было услышать тихое тик-так из столовой, а ещё иногда из разных комнат доносились хлопки — Мерлин знает, что Кикимер делал ночью, наверное, сдувал пылинки с бабушкиных вещей. Попасться ему на глаза было бы неприятно. Страшнее всего было проходить мимо бабушкиной комнаты. Бабушка спала крепко — Олдин как-то приходил к ней ночью и не достучался — но мало ли что? Олдин быстро прошёл опасное место, завернул в коридор и остановился прямо перед входом в библиотеку. Здесь было совсем темно, и Олдин ощупью нашёл ручку прикрытой двери. Взять что-нибудь светящееся, чтобы ориентироваться в библиотеке, Олдин не додумался. Как тогда он сможет прочитать что-либо? Может, придётся вернуться с книгой в комнату? Он шёл очень медленно, стараясь ничего не задеть и понять, куда идти. Кажется, они с бабушкой здесь повернули, тут ещё где-то рядом должен быть шкафчик с книгами о зельях из луговых трав… Повернув, он увидел слабое свечение. Тот самый столик излучал зеленоватый свет, и Олдин, облегчённо вздохнув, увидел вокруг знакомые шкафы и рисунки на стенах. Можно было ускорить шаг. Дотрагиваться до книги было страшновато. Бабушка иногда рассказывала ему истории о чарах, которыми были защищены шкафы с печеньем. Олдин прикрыл глаза, протягивая руку вперёд. Завтра бабушка найдёт его здесь, пойманного, обездвиженного, с этой самой рукой, до локтя покрытой коричневой гадостью… Но пальцы коснулись приятной на ощупь обложки, и ничего не произошло. Олдин открыл книгу, но и тогда не почувствовал ничего особенного. Повезло. «С древних времён невежественные маглы пытались уничтожить волшебников с помощью огня…» «Чем, если не ненавистью и страхом можно объяснить пятьдесят тысяч казней?» От страниц книги исходил странный сладковатый запах. «В наши дни маглы любят смотреть на так называемых фокусников, изображающих колдовство. Ненависть, переросшая в зависть…» «С каждым днём они становятся всё более жестокими и сильными. И хотя эта сила не сравнится с силой волшебника, их количество…» На чёрно-белой картинке люди с исказившимися лицами, с горящими палками в руках, окружили юную волшебницу с печальным и добрым лицом. Она мотала головой и оглядывалась, слёзы катились по её лицу. Олдин прочитал подпись: «Грязь в их сердцах». На другой странице была какая-то схема, которую он не понял. Он листал и листал фолиант, пока на одной из страниц не увидел кровавый отпечаток чьей-то ладони. Испуганно захлопнув книгу, он постоял какое-то время, прислушиваясь. Вокруг было абсолютно тихо и темно. Оставаться в библиотеке было жутко, хотелось оказаться в своей кровати или, даже лучше, рядом с отцом. Но от мысли о том, что придётся отойти от источника света, дрожали колени. Олдин огляделся. Зеленоватые стены с исказившимися узорами, тишина, книга с кровью на страницах, сморщенный Кикимер где-то в глубине дома, тьма с а-вдруг-боггартом… Становилось всё страшнее и страшнее. Он шагнул было куда-то в тьму, в сторону рядов книжных шкафов, но тут же вернулся обратно. Олдин оглядывался, трясясь от внезапного ужаса. Куда идти? Он зажмурился и рванул куда-то в сторону выхода из библиотеки, по пути снося высокую табуретку, прорвался к двери и врезался прямо в бабушку, которая молча обняла его. *** Его не наказали. Они даже не говорили об этом, просто продолжили заниматься, и Олдин, чувствуя вину, стал больше стараться. Иногда он спрашивал что-то у бабушки, и та, не вдаваясь в детали, советовала какие-нибудь книжки. Олдин, поколебавшись, коротко ответил Кэти. Книга, сложная, но страшноватая, не выходила у него из головы. Он спросил у отца, который писал ему почти каждый день, кто такие фокусники, «не для чего, просто интересно». В книжках, которые советовала бабушка, между прочим, тоже было много такого, над чем можно было задуматься. *** Сириусу было как-то не по себе всё то время, что он провёл вне дома. Он сто раз пожалел о том, что поехал. Но нужно было попрощаться с людьми, разрешить несколько вопросов (он ведь обещал), и мать казалась такой спокойной, и Олдин, кажется, был не против… Что могло случиться за пару недель? Вдали от Гриммо, 12, он, как это часто бывало, начинал сомневаться в правильности своих решений. Ему начали сниться странные, неуютные сны — сцены из детства, худшие из проявлений плохого настроения его матери, только вместо маленького Сириуса перед женщиной стоял маленький Джеймс с глазами Лили. Олдин. Гарри, которого Сириус поклялся оберегать и которого он оставил с бывшей тёмной колдуньей. Пусть даже ничего и не успело бы случиться за пару недель. Сириус просыпался и начинал собираться, бормоча что-то невнятное и отмахиваясь от сонных соседей. Мягкие руки хватали его за плечи, на ломаном английском его уговаривали подождать до утра. Утром его уверяли, что всё хорошо, а там приходило письмо от Олдина, и Сириус решал, что зря беспокоится и не так уж и много осталось до запланированного возвращения. В конце путешествия остальные, наверное, были уже почти рады, что это его последний раз. Когда он появился на пороге, Олдин спустился к нему почти бегом — почти, мать очень не любила, когда он топал — и затараторил, расспрашивая и рассказывая о том и то, что не поместилось в письма. Сириус встревоженно вглядывался мальчику в лицо, пытаясь понять, всё ли в порядке, и не видел ничего, кроме спокойной радости. Они пошли в гостиную и, усевшись вместе в большое кресло, поболтали о разных вещах. Чем Олдин занимался? Ничем особенным, читал и рисовал. Ребёнок сбегал — быстро сходил — в свою комнату и вернулся с рисунками, такими же неумелыми и интересными, как и всегда. Как поживает Феликс, рыжий жмыр, воображаемый питомец? Хорошо, правда, всё ещё в ссоре с Барни. Об этом Олдин говорил полушутливо-полусмущённо, для него Феликс уже начал становиться детской выдумкой. И, наконец, поколебавшись: что нового, необычного, не связанного с учёбой рассказывала бабушка? Кажется, ничего. Сириус окончательно успокоился, когда заглянул после ужина к самой матери. Та сидела, сгорбившись, над какими-то бумажками, и казалась совсем больной и уставшей. Сириус вспомнил, как тяжело ей было находиться рядом с людьми и сколько времени она провела с Олдином, просто готовя его к школе, пока он, в общем-то, развлекался, и ему сразу стало стыдно за свои чрезмерные волнения. Поттеры не хотели бы, чтобы их сын проводил время с Вальбургой Блэк, и Сириус сам не оставил бы ребёнка с той женщиной, которую они знали. Но, похоже, болезнь и время изменили его мать — эта мысль приходила ему в голову всё чаще и чаще. Он поздоровался, ответил на несколько вопросов и задал пару своих, пожелал спокойной ночи и вышел, стараясь не задерживаться и не мучить колдунью. Как только за Сириусом закрылась дверь, Вальбурга со вздохом откинулась на спинку кресла и потёрла виски.