Время четырёх стихий

      Всего полтора года, насколько мне известно, наша семья прожила в России. Но, по правде говоря, я не знаю своей реальной истории: мою память целиком и полностью заполняет придуманный сценарий, написанный доком. Каким-то образом, который я до сих пор понять не могу, реальные имена влияют на... исход событий. Док их заменил. Кроме моего. Я единственный из Четвёрки, кто живёт «в своём месте». Я пытался обследовать город на различные баги, чтобы вырваться на свободу, но всё было без толку.       Моя, скорее всего, вымышленная семья разбросана по всему земному шару. Сперва, я, мама и папа жили в России вместе с бабушкой, как я уже и сказал. Но вскоре мы переехали в Японию из-за влечения мамы к восточной культуре. Однако позднее, один странный папин коллега — небезызвестный Бен Хейл — сделал ему заманчивое предложение вместе поработать над чем-то, на что мой отец сразу же согласился. Мама не хотела отпускать его, пыталась отговорить, думая, что это плохая затея и ничего из этого хорошего не выйдет (и она не прогадала). Но папа просто бесцеремонно взял и уехал, забрав меня с собой в Америку. С того дня я долгое время не виделся с мамой, жил с отцом, самостоятельно постигал буддийскую мудрость, учился восточным единоборствам, которые так приелись ко мне. Чувствуете, чем пахнет? Отсутствием логики.       Мне вот-вот исполнилось пять лет, когда мой лоб сошёлся в роковой схватке с Кристаллом Воздуха, как именует его док. Первое время полученные способности меня пугали. Было страшно. Жутко. Из-за Кристалла лоб постоянно зудел (он походил на огромный созревающий прыщ, и от прикосновений к нему было до невыносимости больно), и я иногда расчёсывал его до такой степени, что начинала идти кровь, попадая мне на глаза и начиная кусаться. Вот только раздражение и краснота никак не проходили, а, наоборот, умножались в тысячу раз. Временами мне казалось, что режущая боль заражает даже мой скелет — первые недели я ходил без сна и всё время стонал, если пытался уснуть. Поначалу я громко и безостановочно орал, ревел чуть ли не до истерики. А с возрастом у меня, кажется, начала ехать крыша. Я не брезгал видом крови, выпотрошенных бычьих, овечих и прочих тел, с невозмутимостью смотрел на открытые переломы на YouTube, когда мои друзья блевали от одного вида на истекающие свежей, отвратительной на запах, кровью телячьи кишки (а ещё медицинским классом зовутся). Хотя «друзья» — больно кричащее слово.       Конечно, я не знал, что мне делать с этой стихией воздуха, ведь ничего сверхъестественного в городе не происходило. Обычная, спокойная и размеренная жизнь. Но нутром я чувствовал, что должно что-то произойти. Вот только годы шли, а ничего интересного, стоящего моих сил, так и не появилось на горизонте. Сообщив отцу, я решил вернуться обратно в Россию, где осталась моя бабушка. Первые недели я не ходил в школу, учил с родственницей русский язык (она бывшая учительница русского языка и литературы) и, когда овладел им на достаточно примитивном уровне, записался в местное образовательное учреждение. Но моё построенное практически с нуля образование покатилось по наклонной из-за одного дока, возглавляющего «секту» стихий.       Но, с другой стороны, жизнь в России стала мне надоедать. Конечно, в путешествие по всему миру можно было отправиться в любой день, в любую минуту, и практически ничего меня не держало, стоило лишь захотеть. Но мне надо было заботиться о своей бабушке, пусть она и говорила, что может справиться сама. Пару раз я всё же навещал маму в Японии, сбегая от бабушки под предлогом «позвали на дачу шашлыки жарить». Мама жила одна, но не жаловалась на это, ведь дети в детсаде не давали ей заскучать. Признаться, она очень удивилась, когда вдруг увидела меня на пороге дома. От такого неожиданного визита мама расплакалась и ещё долго не могла остановиться, всё время вытирая слёзы и смотря на меня счастливой улыбкой. А на вопросы «Как добрался сюда?» и «Откуда взял деньги?» просто отвечал и не вдавался в подробности: «Своим ходом». Через денька три я улетал обратно. Было трудно уговаривать маму не провожать меня до аэропорта. Я не хотел говорить ей о своих необычных силах, а уж тем более о том, как их получил. Тогда мама устроила бы такой скандал, что до конца жизни припоминала бы нам с папой о нём чуть ли не до тошноты. Но кто знает, что могло пойти не так в этом сценарии?.. Что-то я совсем погрузился в ностальгию.       Отвлёкшись на нелепой недотренировке, я не заметил, как свалили парни. Я остался один в чересчур просторном и белоснежно-ослепляющем для меня зале. Было тихо, не считая новоприобретённого помощника дока, который так раздражающе грыз крекеры в громкоговоритель. Когда мне надоел этот чавкающе-хрустящий звук, я переместился в своеобразную «рубку капитана» за чёрным, матовым стеклом. «Чёрный квадрат» прямо-таки.       Док сидел за своим столом, попивая очередную чашку кофе, и настороженно смотрел в мониторы, на которых мелькали фотографии разных людей, всё время устало вздыхая и потирая глаза. Когда он меня вызывал по телефону, застав меня не в очень подходящей ситуации, то толком ничего и не объяснил. «Позже. Просто прилетай», — ответил док в трубку и отключился. Это была единственная моя двойка за контрольную по биологии! Эта Серафима Олеговна настолько кропотливо относится к соблюдению школьных правил, что за использование «бескнопочных орудий ада, призванных с целью обезволить и зазомбинить молодёжь» готова поставить лебедя в журнал. Неумолимая женщина. Никто из учеников её не любит. И надо же было мне не перевести смартфон в беззвучный режим! Вот ветряная голова.       И мне начинало казаться, что док мне что-то не договаривал. Я уже сотни, тысячи раз осмысливал эту несостыковку. Он зачем-то решил впихнуть мне в лоб этот Кристалл, провёл эксперименты над парнями... Но ради чего всё это было? Ради внедрения в ДНК-код людей стихий? Просто посмотреть, что будет с подростками? Не зря отец сказал мне: «Не верь ему. Он тёмный человек, Макс. Постарайся избегать его». Раньше я не совсем понимал смысл его слов. Но теперь закрадываются сомнения. Точно ли док делает это всё ради науки? Может, мы обыкновенное пушечное мясо для него? Поиграется с нами и выкинет на помойку?       — Ну-с, это ваше «позже» настало, м? — осведомился я, потягиваясь.       — А? Что? — переспросил док, надевая очки и крутясь на стуле. — А, это ты, Грейсон, — с каким-то облегчением говорил док, обратно отворачиваясь. — Ты чего не дома?       На секунду мне показалось, что у дока волосы приобрели зелёный оттенок. Это глюк? Дефект сценария? Или это правда? Я моргнул пару раз, пытаясь понять, что происходит. Но, когда я посмотрел ещё раз, волосы дока были привычного цвета и немного с сединой. Ничего необычного. Просто поехавшая крыша решила пошиферить.       — Да вот заскочил узнать, зачем же вы всё-таки меня вызвали сюда, тем более в такую даль, — угрюмо буркнул я, покосившись на чавкающего помощника дока, от которого по всей комнате шёл душный сырный запах. — Явно не из-за тренировок этих, мягко говоря, новобранцев, я правильно понял?       — Да уж, тебя сложно обмануть, — усмехнулся Бен, поворачиваясь обратно к экранам. — Кое-что стряслось, — он озадаченно цокнул языком и несколько раз протёр глаза. — В общем, нужна твоя помощь.       — Дайте-ка угадаю… — я выпрямился и напряжённо посмотрел на затылок дока. — Он вернулся, да?       И всё-таки, пока я был здесь, кое-какой задачей док меня запряг. В общем, стандартная ситуация для фантастики: на Землю прилетают или вторгаются пришельцы, а лучшие умы планеты пытаются защитить родной дом от их нескончаемого нашествия. В данном случае, у нас первый вариант. Несколько лет назад, а может, и все десять и больше, в наших краях объявился «космический коллекционер», как представился он, по словам дока. Я не встречался с ним ни разу, но пытался выследить. Бен описал мне его индивидуальности. И в любом случае моя недомиссия была бы неуспешна: этот коллекционер умеет менять внешность по щелчку пальцев. Своеобразный Локи.       — И снова в точку, — с досадой протянул док, постукивая пальцами по столу. — Загвоздка заключается вот в чём: радары засекли его, но я совершенно без понятия, какую форму он принял на этот раз.       — Просёк, что мы следим за ним, — будто озвучивая его мысли, протянул я, медленно шагая по комнате. — И в каком он районе?       — Да пока его передвижения незаметны. Ладно, ты уж меня прости, но мне нужно срочно поспать. Сегодня был трудный день. Ещё в больницу съездить надо… — док встал со стула, потянулся, зевнул и направился к двери. — А ты пока собери парней. Знаешь, вам будет только на руку, если вы подружитесь, — док сонно усмехнулся. — Не побоюсь добавить это слово: снова. До скорого, Стив! — он отсалютовал мужчине в углу, который кивнул с набитым ртом, и вышел на лестницу.       — Снова? — тихо и задумчиво пробормотал я, выходя из комнаты вслед за доком. — В каком это смысле? — спросил я уже громче. — Хотя нет, не говорите. Я, кажется, понял, к чему вы клоните.       — Сам договоришь или мне озвучить? — с лёгкой издёвкой пробасил док.       — Да всё ясно, как дважды два: мы четыре друга в реальной жизни. Вот только зачем нас стоило разделять, а? Для пущей драмы? — из-за адской тяги организма вернуть рубильник вниз это прозвучало не настолько взбешённо, как в мыслях. — Что-то мне подсказывает, что вы и нашего коллекционера знаете.       — Боже, хватит его так называть, — непривычно раздражённо заметил док. — Давай дадим ему имя... — он сделал паузу, проходя сквозь стену. — К примеру, Морт Окуло. А? Как тебе? — он сонно улыбнулся.       — А нельзя придумать ему русское имя?! — вспылил я, преградив доку путь. — Должен же быть в этом чёртовом сценарии хоть один персонаж, у которого не американское и вообще не иностранное имя. А чисто русское, наше, братское.       — И как мне его назвать? — в тон мне ответил док, бесцеремонно отодвинув меня в сторону. — Глаз Смерти? Это некрасиво звучит. Понимаешь, нет? Эстетика отсутствует, тю-тю, — он пожал плечами и помахал руками, на что я лишь фыркнул. — Всё. Решено. Его будут звать Морт Окуло.       — Ну и хрен с вами, — отмахнулся я от довольного дока. — Пойду-ка я лучше отосплюсь, — я устало и раздражённо «улыбнулся» на прощание, растворившись в воздухе.

~

      Сгущались сумерки. Закат, еле просвечивающий сквозь внезапно напавшие тучи, украшал тусклый небосклон. Дул холодный майский ветер, пробирающий до костей, и закрадывался под мою чересчур свободную для этой погодки одежду, ледяными иголками впиваясь во всё тело. Лететь по воздуху было сложновато — я добирался на автобусе, как все нормальные тихоходы. До чего же эти общественные транспорты, где каждый норовит тебя пощупать, медленно ездят, кошмар! И как только пассажиры вытерпливают эту скорость? Проще сесть на велик и доехать в два раза быстрее, чем тащиться целых два часа до своей остановки. Нет, никогда больше не поеду на автобусе. Уж лучше я против ветра полетаю, пропитаюсь небесной водой и все конечности себе обморожу, чем буду ехать в тепле, но ужасно медленно. И контролёр попался, как назло...       — Один доллар и пять центов, — тянуче, долго произносив слог за слогом, скорее промямлила, чем сказала, эта полная женщина, лицом напоминающая рыбу, нежели даму. — Доплатите ещё пять центов, пожалуйста.       — Я уже отдал вам пять центов, — нервно цокнул я, кивком головы показывая на её ладонь.       — Пять центов, пожалуйста! — не знаю зачем, но она протянула их мне обратно, в это же время требуя с моей стороны оплаты этими же самыми деньгами.       — Уважаемая, — крепко сжав кулак, спокойно начал я, еле сдерживая себя, — эти деньги, которые вы с меня требуете, лежат у вас на ладони, и вы протягиваете их мне, когда должны забрать себе, — я постарался объяснить без психоза и, указывая на руку женщины, стал ожидать её реакции.       — Ах, так вот же они! — удивилась она, раздражающе взвизгнув, и, положив монеты к себе в набедренную сумку, отдала мне мой билет, когда до нужной остановки оставалось всего-ничего. Н-да уж, вот действительно — проще лететь против ледяного майского ветра.       Автобус резко остановился, и громкий режущий звук пронёсся по салону транспорта, поранив мой слух во второй раз. Горел красный сигнал светофора, который в уже тёмных сумерках казался каким-то чужим, чарующим. Люди впереди автобуса торопливо бежали по зебре, плотно закутавшись в весенние плащи и пальто, лица некоторых было еле различить за разноцветными хомутовыми шарфами, слишком тёплыми для этого месяца. Но мелькали среди этого «весеннего» парада и смельчаки: не посмотрев заранее прогноз погоды, кто-то забыл прихватить с собой тёплую куртку (кстати, а ведь у меня тоже нет ничего тёплого), и босыми ногами в шлёпках, в одной беленькой футболке со странной картинкой и в бриджах с уверенной улыбкой шагал по тротуару. Я подошёл к двери, которая с глухим скрипом отъехала в сторонку, выпуская меня наружу, и вышел на улицу. Майский сквозняк, который был не настолько холодный, чтобы кутаться в тёплые вещи, но всё-таки заставляющий трястись от холода, обнял меня. Я поёжился, шмыгнув носом и чихнув, и ускорил шаг, идя к перекрёстку Кипарисной аллеи и Парковой улицы.       Снова светофор. Проезжающие мимо машины то сигналили, то резко тормозили прямо перед самым носом, чуть не врезаясь друг в друга. Все торопились домой. Рабочий день подходил к концу — ехали к своим семьям. Я всё чаще начинал думать о том, каково это — быть нормальным ребёнком? Каково каждый день спокойно ходить в школу, не задумываясь о своих тайных способностях, приходить домой и обнимать маму, ворчать на неё, из-за того, что она лезет в твою комнату со своими порядками, всей семьёй ходить куда-угодно, главное — вместе? Я мечтал поскорее вырваться в реальный мир. Как же я устал от всего этого сумасшествия...       Пешеходный светофор запищал, возвещая о начале времени для перехода перекрёстка. Я устало побрёл вперёд, смотря себе под ноги и сворачивая в самом конце Кипарисной аллеи на Кленовую улицу, где и жил мой отец.       Тучи плотной тёмной пеленой укрыли небо, начали моросить дождь и сильнее завывать ветер. Странно, что я раньше не додумался создать воздушную сферу и спокойно добраться до дома так, чтобы мне не мешали эти слезливые настроения весенней погоды. Что-то усталость сильно влияет на мою функциональность. А как вспомнить, что по возвращении домой меня ожидает ЕГЭ, то желание жить сразу пропадает. Будем держать кулаки, что в том мире я всё это прошёл.       Асфальт превратился в зеркало, начиная отражать разноцветный свет, льющийся с разных мест: с высоких уличных фонарей, гордо смотрящих на меня сверху вниз, с постепенно оживающих частных домов, где в некоторых горели новогодние гирлянды на окнах, меняя настроение маленьких задорных огонёчков, и с проезжающих мимо машин, нарущающих уютную тишину этого района. Вдоль тротуаров росли клёны, мягко шуршащие своей листвой под порывами ветра и играющие с моросящим дождём. Послышался гром где-то вдали, я остановился и повернулся в сторону звука. Молния пронзила стремительно чернеющее небо, и начался ливень, плотной стеной окружая всё и вся.       — Блин, ну круто, — раздражительно цокнул я, устроив небольшой кросс на скорость по Кленовой улице. — И что это погода так радуется моему прилёту, а? — разговаривал я сам с собой, шлёпая промокшими кедами по слегка затопленному асфальту.       Одежда насквозь была пропитана водой и приставала к коже, волосы застывшими сосульками прилипли ко лбу и щеке. А ливень даже и не думал остановиться, продолжая громко барабанить по крышам, по наружным подоконникам и по навесам домов. Капли дождя градом ударялись о тело. Я бежал, не в силах ничего поделать с этой взбунтовавшейся погодой, как на горизонте показался дом моего отца, теплотой, отразившейся в сердце. Шквалистый ветер решил проводить меня до самого порога, чуть не сбив с ног прямо на деревянной ступеньке.       — Что за чёрт сюда пожаловал в такую-то погоду? — ворчал отец как-то по-старчески (хотя ему шёл всего лишь пятый десяток), когда я с громким хлопком закрывал за собой дверь. — Грейсон? — удивился он, застыв в проходе в зал, держа в руке не то газету, не то какой-то журнал.       — Ну, я пришёл в гости, — начав говорить по-русски, я усмехнулся, снимая до атома промокшие кеды и шлёпая босыми и озябшими ногами по холодному паркету в ванную. — У тебя остались какие-нибудь мои вещи? Желательно те, которые налезут на меня? — спросил я, проходя мимо него, попутно пытаясь согреть ноги. — Ах да, привет. Давно не виделись, — я слегка улыбнулся его замешательству.       — Привет, — ответил он, и было непонятно, радость это, злость или же обыкновенный ступор. — Сейчас поищем. Полотенце надо? — отец пришёл в себя, проследовал в зал и, вернувшись, кинул мне полотенце, хотя я даже не успел ему ответить.       — Спасибо, — я вновь улыбнулся, почувствовав, как заныли озябшие щёки, и закрыл за собой дверь. Как только щёлкнул замок, я ощутил, как жутко меня знобит и как сильно стучат зубы. Так, срочно, нужен контрастный горячий душ. Не напрягаясь, я с помощью воздуха снял с себя всю одежду и запрыгнул в душевую кабинку, чуть не ударившись лбом о мыльно-рыльную полку. Хоть в чём-то помогает этот Кристалл.       Горячая вода потекла по телу и немного щекотала. Я блаженно вздохнул и немного съежился, и отстранился, когда капли прошлись по голой и слишком чувствительной пояснице. Внутренний холод таял под почти обжигающей струёй воды, тело обмокало, наступала какая-то приятная тяжесть. Я начал кемарить, как горячий душ вдруг стал ошпаривать меня. Он и до этого был не слишком-то холодным, но это было слишком.       — Твою ж налево! — вскрикнул я, выпрыгивая из кабинки, мокрая плитка сделала своё дело: я поскользнулся. До пола осталось сантиметров пять, как я успел зависнуть в воздухе. — Ты чего опять воду на кухне включил?! — как можно громче сказал я, вернувшись в вертикальное положение.       — Что?.. — послышался приглушённый голос отца.       — Воду что включил на кухне?! — повторил я, чуть ли не срывая связки. — Выруби и не подходи к крану! Я тут чуть живьём не сварился!       — Да я вообще этот несчастный кран не трогал! — возмутился отец, стоя, кажется, за дверью ванной комнаты.       — Да?.. — замялся я, смотря на повёрнутый на красный максимум кран. — Ве-есело, однако, — усмехнулся я, почесав затылок.       Я умылся и наконец согрелся. Тело настолько отяжелело, что я даже не поужинал с отцом, который так любезно накрыл на стол, и поэтому пошёл в комнату. Нужно срочно поспать. Завтра предстоит тяжёлый день...