Время четырёх стихий

      Я очнулся в каком-то странном помещении, где был полумрак. Неприятный зуд и ужасно бесящее жжение исследовали всё моё покалеченное тело. Хотелось почесаться практически везде, но руки не слушались, а стоило сделать попытку пошевелить ими, как меня всего пронзала режущая боль. Откуда-то со стороны послышалось копошение, однако голову я повернуть не смог: та же ситуация, что и с руками.       — Очнулся-таки, — прозвучал чей-то хриплый голос во тьме, который я не сразу узнал.       — Всё чешется, а почесаться не могу. Фиговая ситуация, скажу я вам, — усмехнулся я с какой-то горечью.       — Тебе ампутировали ноги. Их отпилила циклическая пила. На восстановление понадобится какое-то время. Повезло, что ты связан с водой, — это был Стив, чьё имя я наконец запомнил.       — Да, весело живу, однако, — окружающая обстановка немного давила на нервы, что хотелось кого-нибудь отметелить прямо сейчас, выпустить пар, так сказать.       — Потерпи пару часиков, и снова будешь как новенький, — попытался приободрить меня мужик. — Сейчас ты под морфием, так что, думаю, восстановление пройдёт менее болезненно. Лады, мне пора. Док вызывает, — он встал со своего места и вышел из комнаты, оставив меня одного наедине со своими мыслями.       Пару часиков.       Это слишком долгое время, чтобы оставаться наедине с самим собой. Это единственное, чего я боюсь. В обществе я могу хотя бы скрыться за маской, тщательно подобранной к определённой ситуации. Но не тогда, когда остаюсь один на один с собой. Противные мысли начинают лезть в голову, показывают мне фильм из прошлого, который я старательно пытаюсь забыть и уничтожить навсегда в своей памяти. Но каждый раз миссия не успешна.       Две тысячи шестой год, десять лет назад. Середина июля. Обычный погожий денёк, который не предвещал ничего плохого. Птицы непринуждённо напевали свою мелодию, ветер изредка облетал свои владения, оставляя за собой гладкие волны из сочной июльской травки. Солнечные лучи, просачиваясь сквозь берёзовые кроны, пятнами падали на землю, местами отражаясь от какой-нибудь забытой безделушки под деревом. Здесь же жила богатая семья, спрятавшись за высокими каменными стенами, с которой за тобой зорко следили камеры видеонаблюдения. За этими, казалось, неприступными баррикадами, стоял роскошный двухэтажный дом в смешанном стиле барокко и рококо. Темные, массивные элементы крыш и навесов будто бы обернуты в изящную вязь светлого декора и кованых элементов. Но описание дома, в котором я когда-то жил, играет не очень важную роль.       Огромная столовая, совмещённая с кухней, была вся залита солнечным светом, и всё вокруг было словно из чистого золота. Этот оттенок благородного металла ярко контрастировал с черновой отделкой стен, что свидетельствовало о присутствии стиля лофт в оформлении интерьера помещения. Чёрт, я только сейчас понял, что это был лофт. Ха... а сколько было сделано визитов, чтобы это понять. Огромный овальный стол стоял в самом центре столовой, за которым сидело всего четыре человека, хотя места было чуть ли не на пятьдесят, и в густой тишине обедали. Мальчик брюнет, коим был я, недавно отметившим своё шестилетие, не хотел есть, что бывало очень и очень редко, и игрался с едой. Да, мне не раз говорили родители: «Будешь играть с едой — весь день не будешь есть!», но я рос довольно упрямым и несносным.       — Джей, иди в комнату. Сегодня ты не получишь ни кусочка еды, — хладнокровно сказала мне мама, отрезая от рыбы небольшой кусок и кладя его к себе в рот, смачно начиная прожёвывать его.       — Ну, мама, я же только немножко! — пытался оправдаться я, до сих не понимая, что заслужил этого.       — Марш в комнату! — пригрозили мне, бросив в меня вилку, которая слегка задела кончик носа. Я удивленно и испуганно уставился на свой нос, чувствуя жжение в глазах.       — Хи-хи, опять без ужина остался. А сегодня, между прочим, блинчики со сгущёнкой на десерт будут! — насмехалась надо мной моя старшая сестра, и поставила подножку, когда я проходил мимо её стула.       Я упал на пол, сильно ударившись подбородком. Роуз противно засмеялась, но ей тут же сделали замечание. Отец подозвал гувернантку, велел ей поднять меня и увести в комнату. Эта ледяная атмосфера царила во всём доме, а золотой оттенок кухни, который, казалось бы, добавляет тепла, будто насмехался над жильцами дома. Любая моя креативная идея каралась днём без еды. Я очень часто сидел в своей комнате. Но бывало, что меня запирали на три дня на чердаке. В тёмном, мрачном, сыром, кишащем различными тварями, помещении. Это было ужасно. А если ещё наступала гроза...       — Как мне всё это надоело! — ревел я, когда плюхался каждый раз на кровать в своей комнате.       — Джей, они для тебя стараются... — ласковый голос Эмили — нашей гувернантки — успокаивал меня, окружая заботой и любовью, что не светило мне в этом доме.       — Ты сама-то веришь в свои слова? — раздражённо-приглушённо отвечал ей я, уткнувшись лицом в подушку.       — Ты знаешь мой ответ, — с грустью отвечала мне она. — Извини, мне надо идти. Если получится, принесу тебе блинчики ночью, — я посмотрел в её карамельные глаза, которые дружелюбно улыбались мне, и улыбнулся в ответ, вытирая заплаканные глаза.       Сколько себя помню, я всегда был слишком худым, чуть ли не анорексиком, не доедал, толком не спал, потому что живот сильно урчал от недостатка еды, приходилось иногда сквозь усилия запихивать в себя бумагу, чтобы хоть как-то избавиться от этого адского голода. Но это стоило ещё большим голоданием, ведь из-за инородного, совсем не съедобного вещества, меня тошнило. Меня не любили в этом доме, никогда не обнимали, никогда не хвалили, никогда не интересовались моей жизнью, моим состоянием. Родители с сестрой примерно раз в месяц были в отъезде, летали на всевозможные курорты, покупали только дорогие вещички, и шиковали, как могли. А про меня забывали, как про ненужную безделушку. Я был бесполезным и жалким изгоем в семье. Зачем они только решили завести меня?       И в один день, всё изменилось.       Началось то злополучное раздвоение личности. Тёмная, беспощадная сторона, полная безумия, пошлости и грязного веселья, опережающая тогдашнего меня на десяток, а то и два, лет, вырвалась наружу и, даже не предупредив меня по почте, наведалась к нам на ужин. Надо мной всячески насмехались родные, что-то кидали в меня за всякие оплошности, которых вовсе не было. Я терпел. Однако, будь неладна эта чёртова болезнь, я сдался. И с этого рокового момента было положено начало кровавому месиву, которое теперь ночами снится мне и не даёт покоя. Не знаю, сколько я уже выпил литров кофе из-за этого.       Альтер-эго в моём лице резко вскочило на стол, раскрошив мою белоснежную тарелку на несколько частей и уронив чашку на пол, которая разбилась вдребезги.       — Ну здрасте вам, — смачно потягиваясь, начал он, — любимые родственнички, — ехидно ухмылялось порождение сумасшествия. — Что вы так вылупились-то? Сын я ваш, сын! — он наклонился за столовым ножом и облизнул его кончик.       Альтер одним движением схватил скатерть и стянул её на пол, послышался звон бьющейся посуды. Роуз истошно завопила, пытаясь забраться повыше на своём стуле, но упала назад вместе с ним, издав хрустальный лязг, когда альтер-Джей не спеша направился прямиком к ней. Мама плотнее прижалась к папе, но тот лишь беспомощно бегал глазами по комнате, превратившись в ледышку, а Эмили в страхе застыла на месте, уронив поднос с едой, удар которого был похож на звон гонга: «Пути назад нет. Вы в тупике».       — Джей, сыночек, любимый, давай мы забудем всё это и в тишине и покое поужинаем, ладно? — вмешалась мама, дрожащим голосом пытаясь пробудить истинного меня.       Альтер-эго резко повернул голову в сторону родителей и вперил в глаза матери безумный взгляд, полный ненависти и жажды крови, слегка оскалив зубы, которые на секунду показались острыми, как у пираньи. От неожиданности, нет, от ледяного страха, нахлынувшего на всех разом, словно цунами на город, она икнула. Этот подонок лишь сильнее оголил белоснежные зубы, крепче обхватив рукоять ножа. Он питался страхом, отчаянием, что исходило от них.       — В тишине?! Вы что, с ума все тут посходили?! Решили, что если проснулся я, то можно задобрить меня, обмануть, обвести вокруг пальца?! Так вы думаете, да?! — в ярости прокричал Альтер, метнув столовый нож маме в глаз, попав точно в зрачок. Женщина издала истошный крик, мужчина рядом с ней застыл в немой панике. — Так вот знайте же, что со мной шутки плохи, — он в странном безумии захлестнулся злобным смехом, медленно, будто наслаждаясь происходящим, шагая навстречу к родителям. — Не стоило вам доводить своего любимого, обожаемого сыночка, — высоким голосом, режущим слух, с ядовитым сарказмом сказал он, всё крепче сжимая в руке столовый нож, — до такого, — и он показал на ту безумную улыбку маньяка, что застыла на его лице.       Из глазницы мамы мини-водопадом потекла алая жидкость, оставляя ярко-красное пятно на ворсистом белом ковре. Это было восхитительное зрелище для Альтера, отчего он всё громче в восторге смеялся, что мурашки шли, нет, мчались со скоростью света по его спине. Меня передёрнуло: слишком живыми были эти воспоминания. Запах крови дошёл до носа Альтера, который жадно вдохнул этот великолепный аромат. Его передёрнуло от дикого восхищения.       — О да... — прошептал он охрипшим от безумия и нетерпения голосом, который совсем не походил на тот беззаботный мальчишеский лёгкий визг.       — Джей! Быстро сел на своё место! — отец грозно ударил кулаком по столу, отчего посуда невольно зазвенела.       — Серьёзно? — раскатисто рассмеялся он, сильно откинувшись назад. — Ты правда думал, что этот жест тебе хоть как-то поможет?! Наивный папаша, — прикусив губу до крови, Альтер наклонил голову в бок, широко улыбнувшись. — Поздновато ты спохватился.       Демон в моём теле метнул в отца ещё один нож, достав его из-за пазухи, и попал прямо в сердце. Моя чёртова меткость сыграла ему на руку, чем он, не задумываясь ни на секунду, воспользовался. Папа с глухим шумом упал на пол. Алое пятно на ковре становилось всё больше. Эмили стояла в углу, как вкопанная, не смея шевелиться, а все краски кожи Роуз превратились в болезненную бледность.       — Любимая сестра, — сладко протянул Альтер, но прозвучало это до чёртиков жутко. — Твоя очередь, — он побежал по столу, по пути доставая ножи.       Роуз на ватных ногах попыталась удрать от Альтер-Джея, но запнулась о собственные ботинки и грохнулась на паркет. За время присутствия моей тёмной стороны она ничего не сказала. Онемела от страха и ужаса.       На улице сгущались тучи, на кухню через открытые окна врывались леденящие кровь порывы ветра, неся за собой запах дождя. Занавески колыхались, листва на деревьях едва уловимо шелестела под яростный гром небес. Солнечный свет, что совсем недавно наполнял комнату золотым сиянием, исчез. За ним пришли уныние, страх, отчаяние... зловоние смерти. Приторный запах крови стремительно заполнял комнату, принося отвратное чувство переполненности в глотке. Между тем, тучи стали ещё плотнее, иссиня-тёмным пятном нависнув над нашим домом. Сверкнула молния, разрезав небо на части. Кухню полностью сковал мрак, силуэты было едва различить. Вновь сверкнула молния, поиграв своим отблеском с безумно-жестокой улыбкой моего Альтер-эго, моей раздвоенной личности. Роуз лишь издала непонятные звуки, не в силах подняться с пола. Обездвиженные тела родителей выглядели слишком ужасно в злобном свете небесной странницы.       — Я долго ждал этого момента... — с восторгом произнёс Альтер-Джей, задыхаясь от накатившего безумия.       — Джей! — кто-то позвал меня, на что я повернул голову. — Не надо... прошу!.. — это была Эмили.       Она стояла на том самом месте, где и уронила поднос. Её лицо было всё в эмоциональных морщинах, из глаз безостановочно шли слёзы. На какой-то момент Альтер остановился. Но я знал, что это ещё не конец. Я знал, что кровавое месиво только набирает обороты.       — Не лезь! — рявкнул демон, метнув в девушку нож, нарочно промахнувшись. — Я предупредил, — он был похож на зверя, которому помешали убить свою добычу.       — Лучше, — не унималась Эмили, задыхаясь от слёз, — убей меня! — она вытерла солёные следы на щеках и сделала маленький шаг, показав этим, что не боится альтера. Её руки и ноги сильно дрожали, она держалась изо всех сил.       — Глупая баба.       Он стремглав оказался подле неё, занеся нож для удара. Блеснула молния, послышался гром, пошёл ливень, беспросветной стеной закрыв весь пейзаж. В какой-то момент всё стихло, всё живое замолчало. Послышался глухой лязг металла и скрежет разбитого стекла. Эмили упала на колени, подняв голову вверх и смотря на Альтер-Джея, на лице которого отразился нешуточный страх. Казалось, что у демона всё же есть сердце, пусть оно и маленькое, и слишком слабое, чтобы противостоять тьме, что бушевала внутри. Единственная, кто искренне любил его, сейчас истекала кровью, лёжа на бесчувственном и мёртвом полу.       — Эмили... — безмолвно прошептал Альтер, смотря на свои запачканные руки, которые пробивала нехилая дрожь.       — Всё хорошо... правда, — Эмили натужно улыбнулась. — Всё будет... хорошо, — она издала вздох, а потом безжизненно упала на ледяной паркет, на котором были маленькие капли дождя.       — Это всё вы виноваты! — в ярости прокричал Альтер и бросился к обездвиженным телам моих родителей.       Я знал, что в глубине души он понимал, что вся вина лежит на нём, ведь редкие просветы его жизни вторгались в мою. Эти ощущения от убийств, запах крови, который он помнил до сих пор... Ему всё это доставляло неописуемое удовольствие, но Альтеру, каким бы странным это ни казалось, было больно. Этот груз, что сейчас лёг на его плечи, душил его, заставляя покаяться. Но он упорно отгонял это чувство, хотел отделаться от него как можно скорее, а потом так же неожиданно, как и пришёл, уйти, оставив меня наедине с мёртвыми телами родителей. Альтер подбежал к бледным телам и стал в злой истерике вонзать нож в них и вытаскивать. При каждом ударе кровь брызгала в разные стороны, попадая то на ковёр, то на моё лицо, то на белоснежную скатерть, которая теперь была в красную крапинку.       Общественность так и не пронюхала про этот случай, сестра находилась в психбольнице вот уже несколько лет... Уж где-где, а ей-то там точно не место. Надо будет навестить её. Долгое время я продолжал жить в том доме, борясь со смешанными чувствами страха и нескончаемой вины. Я не ходил в школу и лишь с недавнего времени начал посещать её. До этого я всё изучал дома. Жил один. Мне было одиноко. Но с подачей документов пришлось повозиться. Фамилия Адамс была слишком известной для нашего города, и мне пришлось сменить её на Нил. Да, некоторые, конечно же, и задумывались, куда же пропал мой отец, но они забывали про это очень быстро. Я покрасил волосы в бирюзовый цвет, чтобы хоть частично, но позабыть об этом, мельком изучил психологию, дабы без проблем научиться менять маски одну за другой, и уехал из дома, найдя себе неиспользуемый портовый склад на окраине (хорошо, что мне без проблем разрешили его занять, даже вопросов не возникло). К прошлому я не вернусь. Никогда и ни за что. Эта слишком большая рана не зажила до конца, чтобы вновь вскрывать её и заставлять мрачное содержимое выходить наружу.       Вот только с альтером были некоторые проблемы. Иногда он разговаривал со мной. Вёл беседу. Даже имя мне своё сказал. Я не понимал, как это возможно. Раздвоение личности подразумевает, что никто из личностей не сможет узнать о их жизнях. Но со мной было явно что-то не то... Нет, хватит. Не хочу больше об этом думать.       Как раз вовремя скрипнула входная дверь, я быстро сменил маску боли и печали на свою обычную, к которой уже привык, и вытер рукой выступивший пот на лбу. Но никого не было. Дверь скрипнула сама по себе.       Ночь я провёл в полном и уже привычном мне одиночестве. Злополучный день из прошлого всё повторялся и повторялся, будто кто-то забыл отключить режим повтора. Меня одолела бессонница, хотелось встать с кровати и походить по комнате, но тело до сих пор не слушалось, да и ноги были не в лучшем состоянии. Лишь к утру они полностью восстановились и ко мне вернулись силы, чтобы пошевелить всем. Я, никого не предупредив, отправился в психлечебницу к сестре, перед этим изрядно намучавшись с поиском выхода из этого нескончаемого металлического лабиринта. После этих болезненных воспоминаний мне было важно узнать, что она в полном порядке. За месяц могло многое поменяться в её самочувствии. Может, она наконец заговорит и хотя бы врежет мне по самое не хочу?       Вышел на остановку, что оказалась совсем недалеко отсюда, и сел на первый попавшийся автобус. Уткнувшись лбом в холодное стекло, я тупым взглядом сверлил пол, иногда переключаясь на пейзаж за окном. Мыслей практически не было, а я сам был как выжатый лимон, ведь ночная бессонница давала о себе знать. Я увидел знакомый парк, и нажал кнопку просьбы об остановке. Быстренько заскочив в продуктовый магазин, я набрал гостинцев для сестры и отправился в психлечебницу, здание которой выглядело мрачным, и казалось, что вокруг крыши летают летучие мыши.       — Цель вашего визита? — спросила дотошная полная женщина, которая часто меня тут видела, но всё время задавала один и тот же глупый вопрос.       — Я приехал навестить Роуз Адамс. Я её брат, — отвечал как обычно, и после меня вели к ней.       За мной приходил здешний медработник, в сотый раз объясняя правила поведения. «Ни с кем не говорить, никому ничего не передавать», — говорил он, и прочее в этом духе. Дальше мы поднимались по лестнице на третий этаж, шли по однообразным серым коридорам, где везде был приглушённый свет и окна с решётками на них и точно такие же двери. Около десяти минут бродили по этим коридорам-лабиринтам, которые сейчас мне чем-то напомнили то странное помещение у дока, но вскоре увидел знакомую дверь, возле которой мы и остановились.       — У вас пятнадцать минут, — бесстрастно говорил мне медработник, после чего открывал дверь и стоял на страже.       Я зашёл к Роуз в комнату. С прошлого моего визита кровавых рисунков стало ещё больше, и везде валялись только красные маркеры, ручки, фломастеры, карандаши... Мне стало не по себе не только из-за обстановки, но и из-за того, что я чувствовал, что это была не совсем моя, но всё-таки моя, вина. Сестра лежала на одиноком матрасе, сложив руки на груди и смотря вверх. Золотые локоны волос блестящими прядями были раскиданы на плоской подушке. Этот болезненно-бледный оттенок кожи стал, кажется, ещё бледнее, губы посинели, а карие глаза утратили свой живой блеск, пусть он и был с надменной искрой.       — Привет, — тихо произнёс я, присев на рядом стоящий стул.       В ответ тишина.       — И снова ты со мной не разговариваешь... Хотя да, я этого заслужил, — я с горечью усмехнулся. — В общем, я тут принёс тебе фрукты, молоко и печенье. Знаешь, долго не мог выбрать, что тебе купить, поэтому ходил из одного отдела в другой, пока на меня не стали косо глядеть кассиры, — я почесал затылок, пытаясь разговорить Роуз, но ноль реакции. — Пришлось купить всё, что присмотрел. Если что-то не будешь, можешь смело бросать в стену, — но сестра продолжала неподвижно лежать на кровати, словно была живым мертвецом. — А у меня есть довольно неплохие новости. Я теперь могу превращаться в воду! — я превратился в воду, покрасовавшись перед Роуз и улыбнувшись. — Необычно, да? Буду теперь, так сказать, мир спасать... Не один, конечно, а с новыми друзьями. Они тоже получили силы стихий. Теперь настанет время четырёх стихий! — я слегка посмеялся, но притих, ведь в очередной раз не последовало никакого ответа. — Знаешь, а мне так не хватает твоих издёвок... — я думал, что это заставит её промолвить хоть одно словечко, но она вовсе не реагировала, упрямо смотря в одну точку на потолке. — Что же, я, наверное, пойду... — я встал со стула и направился к двери.       В душе я надеялся, что она всё же заговорит со мной, что хоть как-то проявит своё присутствие, но все надежды были напрасны. Роуз молчала уже несколько лет подряд, будто меня здесь вовсе не было. И, стоило мне выйти за двери, я услышал, как что-то тяжёлое с глухим стуком ударилось о стену. Да, я знал, что сестра слышит меня, понимает, что я говорю, но каким-то образом моё присутствие блокирует её речь, отчего уже десятый год подряд я не могу с ней заговорить...