Время четырёх стихий

      Из носа хлынула кровь, а я кувыркался по земле, окончательно калечив себе всё подряд, начиная от телесных ушибов до растяжения хрящей, а то и до полома костей. Такими темпами до дока, а тем более до дома, мы с Олив точно не доберёмся. И как встать на ноги и дать отпор, когда мозги не соображают и превратились в непонятную жижу от такой тряски, рефлексы заторможены и притуплены, а все конечности отказываются двигаться?       — Джим!.. — в панике взивзгивала Лив слегка сорвавшимся голосом. — Джим!       Вновь этот противный громогласный вой койота. Слабость, граничащая с потерей сознания. Вой. Несмолкаемый, с разных концов леса. Луна скрылась за ночными облаками, тьма окутала поляну. Но эти злобные, горящие жаждой надкусить нашу плоть глаза койота угрожающе светились в темноте. Мороз пронзил всё тело, а поломанные местами кости не давали мне и шанса шевельнуться. Я лежал, уткнувшись носом в прохладную, пахнущую гнилью и зеленью землю, не в силах встать с места. А над ухом пронесся вой неисчислимое количество раз. Сколько их там, этих поганых койотов? Пять? Десять? Пятьдесят? Или целая сотня пришла по наши души?       Откуда-то из стороны послышался хрип, едва различимый среди голодного рыка. Кто-то кашлянул, а потом издал истошный вопль, такой звонкий и жуткий.       — Л… кхе-кхе… Лив! — прохрипел я, пытаясь слегка приподняться на локтях и посмотреть на сестру. Но я упал, больно ударившись носом, а мелкий мусор прилип к мало засохшей крови. — Твою мать... — процедил я сквозь зубы, переворачиваясь на спину.       Меня ослепила молния, вспыхнувшая в небе, и я закрыл глаза. Прогремел затяжной, пугающий гром. Что-то последняя неделька не радует жителей Сан-Сити солнечными денёчками. Что, наступила та самая неделя без солнца? Отлично. Помирать, так хоть погода будет соответствующая. Так, нет! Хватит быть пессимистом! Блеснула молния, а затем вновь последовал гром, и на этот раз полило как из ведра.       — Джим! — кричала Олив, увидев, как я встаю на ноги. — Осторожно!       Койоты сорвались с места, разделились на две группы и направились ко мне. Каждая хотела прикончить меня, до Олив они не добрались (она каким-то чудом очутилась на дереве). Но они не с тем связались. Было до жуткой тошноты больно, все внутренности, казалось, выворачивает наизнанку, поломанные кости впивались в кровеносные и нервные сосуды, будто они новый вид вампиров, а тело пронзали мелкие судороги. Надо обороняться. Но как? Какими способами я смогу отогнать целую стаю голодных койотов?       И меня посетила довольно интересная мысль.       Земля.       — Лив, держись! Я сейчас… — прохрипел я, едва стоя на ногах, когда перед глазами всё плыло.       Койотов было около десяти, хотя сосчитать я точно не мог: было ощущение, что мои глазные яблоки служили кому-то глобусом, отчего картинка постоянно плыла и искажалась. Степные волки оскалили белоснежные, заточенные, как катана самурая, зубы, злобно рычали, а некоторые из них раздражающе громко выли. Один-два койота пытались повалить меня на землю, впиться в мои конечности и оторвать их. Но меня они не достигли: они будто врезались в какую-то преграду или их подбросило непонятным толчком, и я не сообразил, как всё это произошло. А потом моё тело, будто пытаясь пробудить мой отключающийся разум, свело мощной судорогой, и всё прошло неожиданно быстро. Я словно очнулся от долгого сна и ясными глазами осмотрел место событий. Всё встало на свои места и крепко-накрепко зацепилось за них.       Ливень, сплошной стеной разделяющий нас с сестрой, размыл поляну. Повсюду образовалась жидкая грязь, из-за которой скользили ноги. В моём-то положении будет трудновато отбиваться от койотов, которых оказалось на трое меньше. Посмотрев на лежащих неподалёку от меня степных волков, я едва сумел различить, что они находятся под увесистым слоем жидкой грязи, которая раньше была, возможно, твёрдой землёй. Они ёрзали на месте, скалились и выли, пытались укусить грязь, но всё было безнадёжно. Их не вытащить, пока не прекратится дождь. Или же?..       — Ага, отлично, — тихо буркнул я, сжимая кулак. — Значит, это действительно работает, — ухмыльнулся я, укрепившись на месте с помощью своей Стихии. — Что же, док, проверим ваши подарочки. Телесные листья не в счёт, — усмехнулся я.       Призвав на помощь Силу Земли (первые попытки были неудачными, и мои ноги и руки оставались покрытыми грязью, но после мысленного толчка всё стало получаться более-менее хорошо), я создал что-то вроде бронежилета-протеза для покалеченного себя. Ходить и двигать вообще любыми частями тела было практически невозможно, но с помощью этих удивительных способностей можно было бегать и прыгать как раньше! Просто реакция хорошая нужна, чтобы управлять этим протезом, только и всего. Воображение и соображение, действуйте!       Дальше всё происходило в слабом тумане. Я сознавал, что делаю, но не настолько, чтобы понимать, что творю. Словно под гипнозом, я в два счёта справился с койотами, отметая и задерживая их под слоем земли. Они долго не смогут выбраться. Я надеюсь на это. Они кусались, набрасывались все на меня. Когда все койоты остались лежать под летающими слоями земли, прикованные к поляне, я подбежал к Олив, приготовившись поймать её.       — Если бы тут был Джей, то этот проклятый ливень нас не волновал бы, — усмехнулся я, не ожидая от себя этого. Прогремел гром, недовольный моими словами. — Ты как, Лив? — спросил я, одной рукой убирая мокрую прядь волос с её лба, правда, слегка испачкав её грязью.       — Уж получше, чем ты, — с брезгливостью ответила она, бесцеремонно убрав мою руку. — Что это такое с тобой, а?! — слегка переходя на крик, Лив пыталась докопаться до всего того, что только что происходило перед её собственными глазами. Мощный ливень заглушал все её ворчанья, я только местами мог расслышать их.       Я ей удивлялся. Обычно в такие моменты девчонки в комиксах только благодарили своих спасителей, радостно кричали и говорили всевозможные слова благодарности. У них было лишь две эмоции: либо восхищение, либо боязнь. Одно из двух. Но никак не недовольство.       — Ну, знаешь ли, могла хотя бы спасибо сказать, итальянка проклятая, — проворчал я. — Ты бы лучше спросила у меня: «Эй, мой любимый братец, откуда у тебя эта способность управлять землёй, а?», а не возмущалась бы тому факту, что я спас тебя от этих койотов! — вспылил я, чувствуя, как всё тело ноет под бронежилетом, который удерживать было довольно сложной задачей. — Надо было оставить тебя на съедение им, а самому валить.       — Эй, мой са-а-амый любимый братец, — начала Лив.       — Это что, сарказм? — не понял я, хватая сестру на руки, отчего та противно взвизгнула.       — Не перебивай, слизняк чёртов! — рассердилась она, пытаясь ударить меня, но мне всё было нипочём. — Откуда у тебя эта способность управлять кучкой грязи? — съязвила Олив, хитро прищурившись и показывая мне язык.       — Господи, как же я тебя ненавижу, — тяжело вздохнул я, шагая вперёд, в жуткую ночную и дождливую чащу леса. На каждом шагу под ногами неприятно чавкала земля, а мокрая броня становилась всё тяжелее, начиная давить на мышцы. И где этот чёртов Джей, когда он так позарез нужен здесь?!       — Я тоже тебя люблю, Джим, — едва различимо буркнула Лив. — Спасибо.       Ливень начал прекращаться, но грязь, всё время сдерживающая мои ноги, не заканчивалась. Небо всё ещё было затянуто тучами, луна стеснялась выйти и показаться всему свету. Местами ещё сверкали молнии, гремел гром. Ветер осторожно пролетал сквозь деревья, оставляя за собой лёгкий приятный шелест листвы. Чем глубже я входил в чащу леса, тем чаще начинали хрустеть под ногами сухие ветки и прошлогодние жухлые листья. Становилось всё тише, не считая сочного треска. Сознание успокаивалось, понимая, что нечего бояться и это всего лишь ночной лес. Подумаешь, что где-то там, может, и рядом, бродят хищные звери, а под ногами кишат всевозможные склизкие червяки и жуки.       Над головой пролетела сова, клюнув мою шапку, отчего я слегка вздрогнул, и присела на ветке впереди меня. Её глаза зло сверкнули в темноте, а этот эффект дополнила молния на заднем плане. Было не по себе. Сырой и тяжёлый воздух, пропитанный гнилью и петрикором*, давил на лёгкие, вдыхать его было неприятно. Вес Лив тянул меня вниз, с каждым шагом становилось всё труднее шагать, а броня-протез начинала распадаться. Сильный голод ослаблял меня изнутри, лишая сил. До жути хотелось сделать хотя бы глоток свежей водицы, и меня начинала выводить из себя мысль о том, что поблизости нет никакого колодца. А пить из лужи было ну не комильфо. Нет, такими темпами мы не успеем до утра добраться до лаборатории. Надо сделать привал, пока я не отключился.       Положив сестру на небольшой пенёк, я ослабил броню, и та с глухим грохотом посыпалась на землю, образовав возле меня небольшую кучку. Надо сделать место для ночлега в лесу. Но у нас даже нет ни палатки, ни спичек, а весь хворост вокруг вымок насквозь. Ладно, одна ночь в спартанских условиях ещё не навредила никому. Надо просто соорудить подобие палатки. Пусть она даже будет из камней и спать в ней будет не очень удобно. Но Лив надо согреть. Её одежда промокла под ливнем, да и моя, кстати, тоже. Хорошо. Пусть я заболею, главное, чтобы Олив не простудилась. А иначе отчим и мама вставят мне по первое число и на месяц запрут меня дома. Отдам ей свою толстовку. И что за чёрт заставил её надевать в поход платье?!       Спустя десять минут возни передо мной возникла одна большая просторная каменная палатка. Выглядела она как обычная, если не присматриваться. Лив молча зашла внутрь, я залез туда сам, снял толстовку и укрыл ею сестру, на что она отпиралась, но, в итоге, согласилась. Я лёг на голый камень, который неприятно холодил тело. Ну что же. Доброй ночи.       — Что же, это была тяжёлая ночка, — шёпотом усмехнулся я, медленно закрывая глаза и погружаясь в долгожданный сон. Всё тело ныло и чесалось от укусов комаров.       — Да уж, ещё какая, — в тон мне ответила Олив. — Спокойной ночи, Джим.

~

      — Как это их нет на дне обрыва?! Я своими глазами видела, как… как… — опять слёзы, — как мои дети… упали туда! Вы, наверное, думаете, что сейчас я сбрендила и у меня глюки, да? Да? Вы просто не умеете работать, вот и всё! Дэн, дорогой, нам надо самим искать их, — женщина крепко схватила за руку этого Дэна и повела прочь из комнаты детектива, игнорируя вспыльчивые восклицания следователей.       Они вышли из здания, не проронив ни слова, только женщина всё это время тихо всхлипывала и иногда ещё крепче сжимала руку Дэна. Но он молчал. Может, боялся, что если он скажет сейчас хоть что-нибудь, то у неё начнётся истерика, а то и похуже чего-нибудь. Пара проследовала в небольшой парк, находящийся прямо через дорогу, и села на первую попавшуюся скамейку, которая находилась как раз в полуденной тени дерева. И женщину будто прорвало. Было ощущение, что стены здания детективного агентства закупоривали её чувства, которые не могли излиться из неё все сразу. Она уткнулась носом в грудь Дэна, громко заплакав, и слёзы её потекли эмоционально-обжигающим ручьём.       — Маргарет, — Дэн хотел было что-то сказать, но явно понял, что сейчас не время, и просто крепко обнял её, прижав к себе.       — Нам… нам… надо… найти их! Надо… найти детей, Дэн! — сквозь всхлипы бормотала Маргарет. — А вдруг они… вдруг… — ей что-то взбрело в голову, и, кажется, это был не самый счастливый и радостный сценарий, отчего она сильнее начала рыдать. Рубашка Дэна постепенно становилась мокрой и начинала неприятно липнуть к телу.       — Марго, пожалуйста, успокойся, — ласково начал мужчина, гладя её по растрёпанным волосам. — Послушай, раз они не могут найти их, то мы сами сделаем это, — Маргарет оторвала от него свою голову и посмотрела на Дэна заплаканными и распухшими глазами. В них проблёскивала надежда, что их поиски увенчаются успехом и дети будут найдены целыми и невредимыми. — Кажется, у меня в гараже завалялось моё альпинистское снаряжение. Я могу спуститься с того самого обрыва и оттуда начать свои поиски, — он улыбнулся ей и убрал одну прядь, нависшую над её лицом, за ухо.       — Дэн… — протянула Марго, словно находясь в прострации, и в последний раз всхлипнула.       Она встала со скамейки, поправила своё слегка помявшееся бежевое платье с жёлтым ремешком на поясе, затянула получше волосы в хвост, вытерла глаза и боевым взглядом посмотрела на Дэна.       — Так, чего ты расселся тут, а? А ну, ноги в руки и вперёд на поиски! — в более бодром расположении духа сказала она, уже направляясь к машине, взятой напрокат.       — Вот это уже моя Марго, которую я знаю и люблю, — усмехнулся Дэн, отряхивая свои бриджи и идя следом за женщиной. — Моя любимая рубашка... — с досадой проговорил он, осматривая приличных размеров пятно от слёз его жены.

~

      Я очнулся со звоном в ушах и с болью в голове, по всему телу. Кажется, я вовсе не спал. Или спал, но очень плохо. Было тяжело дышать, кислорода вроде как поубавилось. От прикосновения холодной поверхности к спине бежали нескончаемые мурашки, пока я не поднялся и не сел, перетерпливая болевые ощущения в мышцах. На ощупь это был камень…       — А почему я без толстовки? — удивился я, смотря туда, где должен был быть мой торс, хотя его и не было видно. Как будто моё тело растворилось в этой черноте.       И тогда в воспоминаниях начали всплывать события ночи. Прошедшей или всё ещё этой? Впрочем, это пока неважно. Помню, что мы очнулись возле реки уже в темноте. Рядом была река и, кажется, разбитая машина. Или её не было? Потом мы пошли в лес, Лив отключилась, а на нас напали койоты… Сестра видела, как я справился с ними, придавив слоем грязи. Потом палатка, тьма…       Да, до меня дошло, что мы сейчас были в каменной палатке, для которой я даже не позаботился соорудить вентиляцию. Когда я убрал камень, бесследно растворившейся в земле, меня ослепили яркое утреннее солнце и блеск росы от его лучей. Лив лежала рядом, всё ещё не просыпаясь, а вокруг росли сосны, верхушки которых растворялись высоко-высоко так, что их не было видно. Я полной грудью вдохнул воздух, что аж защипало внутри от переизбытка кислорода, и шумно выдохнул. Пахло смолой, и это немного успокаивало, приводило в себя. Но ноющая голодная боль в висках всё равно давала о себе знать. Киты в желудке уже в бешенстве начинали бить меня изнутри, но поблизости не было ничего съедобного.       Кто-то прокряхтел справа от меня, и я сразу понял, что это была Лив. Резко повернув голову в её сторону, отчего шея немного хрустнула, я посмотрел на свою сестру, которая в это время смотрела на меня.       — Ты очнулась, — почему-то шёпотом произнёс я, облегчённо вздохнув. — Ты как?       — Ну, кроме сильного голода, меня больше ничего не беспокоит, — ответила она и усмехнулась. — А ты-то живой? — её глаза бродили по моему телу, а её выражение лица с каждым разом принимало какой-то странный вид.       Тогда я посмотрел на себя, и меня окутал лёгкий шок. Грудь была в засохшей крови, местами относительно свежей, раны от укуса койотов было видно на ключице, и я понял, что они вокруг всей шеи. Живот был разодран, но всё было не так смертельно, как это предполагалось. Одной штанины ниже колена на левой ноге не было, и там была кровь вперемешку с грязью. Всё тело ныло, была дикая слабость. Удивительно, как я ещё был живой.       — Жить буду, — успокоил я Лив, забирая свою невысохшую толстовку и надевая её на себя, чтобы скрыть раны и не пугать сестру.       Я хрипел, кряхтел и чувствовал, как свежие раны, уже успевшие покрыться тонкой корочкой, вновь открываются и кровь новыми потоками просачивается наружу. Было нестерпимо больно, хотелось выть, раздирать на себе что угодно, лишь бы не чувствовать стонов этих покалеченных мест. Складывалось ощущение, что по всей моей плоти пошли трещины, и сейчас я развалюсь на мелкие-мелкие кусочки, что их будет уже не собрать. Но я кое-как встал на ноги, натянув как можно более весёлую улыбку на лицо, и посмотрел на сестру, протягивая ей руку.       — Ну что, идём дальше? — я еле стоял на ногах, всё время пошатываясь. Но надо идти вперёд, навстречу спасению.       — Джим, тебе нужен отдых, — серьёзно проговорила Лив, сверля меня своим тяжёлым взглядом. — Ты куда собрался в таком виде, а? — она слегка повысила тон, и было видно, что она беспокоится за меня. В другие дни эта её сестринская любовь была заметна не так чётко. — Ты думаешь, что я дура слепая и ничего не вижу?!       — Олив, всё нормально, — хрипло заверил я, терпя вскрытие ран от каждого моего движения. — Пошли, нам нужно как можно скорее добраться до дока, — я наклонился ближе к ней, всё ещё держа вытянутой свою руку.       — Тебе нужен врач! — натянутым от волнения голосом бормотала Лив. — Мы в лесу, Джим! А вдруг с тобой что-нибудь случится? — мне было не по себе от осознания того, что, Лив сейчас заплачет. Я не хотел видеть её слёзы.       — Не спорь со своим братом, — грозно сказал я, хватая её за руку и поднимая.       — Джим, — позвала меня Лив, и я посмотрел на неё из-за плеча. — Куда мы вообще идём?       Я остановился. Вот он, этот долгожданный вопрос. Как ответить на него? Сказать правду? Или солгать?.. Боже, я не знаю...       — К одному моему знакомому, — тихо ответил я, отворачиваясь. — Он должен помочь.       — Слушай, ты сам сказал, что не знаешь, как долго нам предстоит идти. Может, лучше вернёмся к дороге? Вдруг нас там ищут? Мы поднимемся наверх, нас обязательно заметят и нам помогут!       — Да, но... Не знаю...       — Джим, нельзя знать всё на свете. Просто пошли обратно, пока мы не ушли совсем далеко. Может, тебе соорудить этот, как его там… — она на секунду замолчала, видно, вспоминая слово, — экзоскелет? Если тебе настолько трудно идти, — я резко повернулся к ней, пытаясь выпрямиться и состроить выражение лица, которое не пронзила боль.       — Всё со мной нормально! — довольно грубо ответил я, но, увидев взволнованный взгляд сестры, сдался. — Не знаю, смогу ли я его удерживать... У меня крайне мало сил, к тому же я дико голоден, — и, будто желая доказать правдивость моих слов, неизвестный оркестр в желудке отчаянно запел. — Пока я не знаю всех хитростей владением Стихией, — я грустно вздохнул.       — Хорошо, тогда побереги силы для нашего подъёма, — отозвалась Лив, приобняв меня за талию и окутав моей рукой свою шею. — Давай я хоть помогу тебе идти, — она улыбнулась, и лучи солнца озарили её светлую и заботливую улыбку.

~

      — Ищи, Дэн, ищи! Вспоминай, куда ты сунул это треклятое снаряжение! — говорила Маргарет, стоя в воротах гаража и скрестив руки на груди.       — Наконец-то нашёл! — радостно воскликнул Дэн откуда-то из-за груды коробок, вытягивая вверх крючья с верёвкой. — Теперь можно ехать, — он быстро выскочил из гаража, забросил снаряжение на заднее сиденье и сел за руль, заведя машину.       Маргарет тут же села в автомобиль. На её лице уже не осталось ни следа от недавнего горя. Кажется, эта женщина отбросила в сторону свои страхи и самые ужасные сценарии развития событий и надеялась на счастливое завершение этого инцидента. Она всем своим материнским сердцем верила, что её дети живы. Ведь однажды Марго и так чуть не потеряла Джима и не хочет, чтобы это повторилось вновь.       — Как думаешь, с ними всё в порядке? — взволнованным голосом спросила она Дэна, когда они выезжали из города. Минут через тридцать родители должны были доехать до того поворота над роковой пропастью.       — Марго, я на сто процентов уверен, что они выжили, — подбодрил её Дэн, перестраиваясь на более быстрый ряд. — Не переживай, всё будет хорошо.       — Когда ты так говоришь, я начинаю волноваться ещё больше, — буркнула она, отворачиваясь к окну и следя за сменой пейзажей.       Дэн старался ехать как можно быстрее, но в пределах разрешённой скорости. Он говорил Маргарет, чтобы она не беспокоилась, но знала бы она, как волнуется он. Будто сидя на иголках, он продолжал вести транспортное средство, пытаясь быть более-менее сосредоточенным и не отвлекать себя посторонними мыслями.

~

      Мы кое-как дошли до реки, откуда и начался наш вчерашний и, если так подумать, совершенно абсурдный и ненужный поход. Присев на берегу, я помыл лицо и шею, места от укусов начало щипать, принося ещё одно раздражающее неудобство. Но я терпел, прикусив губу чуть ли не до крови. Теперь осталось самое сложное… Я поднял голову наверх. Практически вертикальный обрыв уходил далеко вверх, примерно на километр. Сил было как будто меньше, чем в сосновом лесу, но надо действовать. Главное, не напортачить. И как это сделать, интересно?!       — Не боишься, Лив? — усмехнулся я, когда у самого колени от страха дрожали.       — Стараюсь этого не делать, — дрожащим голосом ответила она, вставая рядом.       — Хорошо, надеюсь, что у меня всё получится, — одной рукой я обнял сестру за талию, а другую опустил вниз, расправив пальцы, напрягая их. Долго ничего не происходило, и я пытался вспомнить, что тогда делал ночью, как всё это призывал. Мысленный приказ?..       Успокоившись и очистив разум, куда всё равно лезли различные мысли, которые я пытался успокоить, я принялся звать Землю. Под нами послышался то ли треск, то ли какой-то гул, и мы медленно стали ползти вверх на земляном лифте. Хорошо, теперь надо постараться продвигаться быстрее, чтобы вся эта конструкция не рассыпалась, и мы успели добраться до верха.       — Джим, получается, — воскликнула Лив, смотря на меня. — Ты как чернослив сейчас! — засмеялась она, посмотрев на моё сморщенное от усилий лицо.       — Лив, стой спокойно, — прошипел я, пытаясь прибавить скорость.       Было ощущение, будто кто-то создал моего клона и поставил его мне на плечи, а к нему на плечи Лив, а я лезу с этим грузом по скалам. Было тяжело, и я не ожидал, что будет настолько невыносимо держать эту плиту на высоте, а к тому же двигать её вверх по вертикали. Был бы уклон, было бы намного проще. Мне казалось, что подъём длился вечность, что эта тяжесть теперь будет со мною навсегда, и тогда я уж точно стану качком. Но как же я обрадовался радостному восклику Олив:       — Джим, стой! Мы на месте.       Я открыл глаза и был поражён: дорога. Мы наверху. Я… я поднял нас к дороге! К той самой дороге, с которой и началось наше незапланированное приключение! Я… я…       Но от моих размышлений меня отвлёк визг тормозов, а затем возмущённые остановкой сигналы машин. Сойдя с плиты на окраину обрыва, я посмотрел на остановившийся на обочине автомобиль, а наше универсальное и довольно трудоёмкое средство подъёма спрятал в скалу. Она был незнакома мне, но водитель и пассажир на переднем сиденье…       — Папа! — радостно закричала Лив, отходя от меня и пытаясь подбежать к Дэну, но получалось лишь быстро хромать. Дэн обнял её, а его лицо выражало крайнее удивление, но читалась на нём и искренняя радость.       — Лив… — бормотал вначале он, не веря своим глазам и осматривая меня покалеченного. — Боже, вы живы! — он прижал её к себе как можно крепче, а потом отпустил и посмотрел ей в глаза. — Но как вы?..       — Это всё Дж… — начала было рассказывать она, посмотрев на меня. Но мой взгляд, что, мол, не надо этого делать, остановил её. — Там был выступ, и мы успели спрыгнуть на него, а потом кое-как залезли наверх, — соврала она, подмигнув мне.       — Поэтому вас и не могли найти, — успокоилась мама, приложив руку к сердцу и облегчённо вздохнув, а потом подошла ко мне и остановилась. — Счастье-то какое, — протянула она, всхлипнув.       Я стоял и смотрел на неё, а где-то в стороне Дэн до сих пор обнимал Лив. Мама была чуть ниже меня, но наши глаза всё равно были наравне и играли в гляделки, практически не моргая. Мы стояли, не решаясь проявить чувства, не решаясь подойти друг к другу. И тогда я первый сделал шаг навстречу и обнял её, пока она полностью не успела приметить все мои ранения, местами к тому же кровоточащие.       Ничто на свете не сравнится с этим блаженным чувством, что приносят объятия с мамой…

~

      Мы доехали до дома ближе к вечеру, в пятом или шестом часу. Мама и Дэн сидели на передних сиденьях, а мы с Олив — на задних. Они пытались расспрашивать нас, как мы вообще выжили и как нас ещё не свело с ума чувство голода. Разговаривала в основном Лив, и выглядело забавным, когда она придумывала нашу вполне себе «правдоподобную» историю ночных путешествий.       — Вы точно в порядке? — спрашивала мама в который раз, поворачиваясь к нам, пока мы стояли на светофоре.       — Всё в порядке, хватить уже нас допрашивать, — огрызался я, пытаясь делать серьёзное лицо, чтобы моя доброта не выглядела сейчас подозрительно. И как она только не увидела, в каком я состоянии?       — Приедем домой и сразу обработаем все твои ранения, молодой человек, — холодно ответила она, отворачиваясь.       — А я уж думал, что ты и не заметила, — весело усмехнулся я, облокачиваясь об окно, а потом обратно, а то голова то и дело билась о стекло.       — Поверь, твоя мама ничего не упустит из виду, — подал голос Дэн, посмеиваясь.       Да, Дэн был прав. Моей маме впору было бы работать в каком-нибудь детективном агентстве. Как бы тщательно я ни скрывал от неё что угодно, она всё равно узнает об этом, пусть даже спустя день или два. Никогда не было такого случая, когда проходила ровно неделя. Никогда. Всегда день или два, максимум три. Поразительная стабильность. Действительно: всё тайное становится явным, рано или поздно.       Мы чуть заехали в Сан-Сити, проехали по границе с районом, а потом свернули на другую пригородную трассу и направились в наш посёлок, который был практически окраиной города, но находился чуть дальше. Ехали мы минут десять в тишине, расспросы закончились — не разговаривали и не слушали музыку, просто молчали. Мои раны ныли и постоянно зудели, но чесать их было бы бесполезно, а ведь так хотелось. Было больно, хотелось избавиться от этого ощущения. Голова жёстко чесалась, да и всё тело тоже — комары постарались на славу, ведь столько кровушки выпили и живы остались! Я краем глаза посмотрел на Олив, которая преспокойненько сидела на своём месте и в каком-то радостном настроении что-то напевала себе под нос. Ни ран, ни укусов, ни порезов, ни синяков, ни жуткой, невыносимой, адской чесотки! Как такое возможно?!       — Ведьма, — буркнул я с завистью, косо поглядывая на сестру. Она меня, кажется, и не услышала, больно увлечённая своим занятием.       А вот и знакомый сосновый лес, ограда из клёнов рядом с ним была просто смешного низкого роста, частные дома, хаотичным образом расположившееся на улочках, участки при них, поросшие зелёной травой вокруг, небольшой пруд в импровизированном, «почти нетронутом» лесном парке, цветы, растущие на ухоженных клумбах вдоль тротуаров и только-только распустившиеся, и наша местная достопримечательность: дерево Алисы. А вот и наш дом показался на горизонте, резко отличаясь от других. Белые деревянные фасады, крыша, покрытая тёмно-коричневой, шоколадного цвета черепицей, ухоженный, слегка завядший цветочный садик рядом с крылечной лестницей будто был рад нашему возвращению, он словно ждал, когда же мы приедем. Но что-то с нашим домом было не то… Он не излучал то добродушие, какое обычно здесь витало. Что-то изменилось… но что?       — Лив, — позвал я сестру, выходя из машины. — Тебе не кажется, что здесь что-то не то? — спросил я, настороженно поглядывая на дом.       — Хм, да нет, — быстро ответила она, пожав плечами. — Расслабься ты уже, параноик, — Лив слегка ударила меня в плечо, подмигнув мне. — Мы дома, а значит, всё должно быть хо-ро-шо. Только ты войнушку с кротами и гигантскими червяками не устраивай, — сестра засмеялась своим обычным смехом, который обычно включался в тех случаях, когда она меня подкалывала.       — Очень смешно, — я сделал кирпич-лицо, медленно шагая к крыльцу.       И всё-таки что-то здесь было не то. И я всё никак не мог понять, в чём же дело, почему какое-то чувство уже готово дать отпор этому несуществующему врагу? Так, главное, держать себя под контролем, ведь здесь мама и Дэн.       — Так-так-так, — хриплый голос, в котором после каждого слова проскальзывал тот хищный рык, встретил нас, выходя из дома. — А ведь слухи не обманули, что этот проклятый ребёнок жив, — отец, появившийся из ниоткуда, грубо и бесцеремонно оттолкнул маму в сторону, подойдя ко мне и взяв меня за шею. — И что же этот мир так хочет, чтобы такая мразь, как ты, жила, а? — он плюнул мне в лицо, сжав мою шею сильнее, так что стало трудно дышать.