На пути к бессмертным мукам.

— На сей раз, любовь моя, я с тебя глаз не спущу! Ты заставила сегодня меня немало побеспокоиться, но это того стоило! Ох, дорогая, с каждым днем ты делаешь меня всё счастливее и счастливее! Сказать, что я был рад новости о беременности Марии, это значит, ничего не сказать. Я чувствовал себя окрыленным, мне хотелось веселиться, танцевать, пировать, праздновать! Господь явно благоволит нашему союзу, раз послал нам столь благую весть! Я ласково погладил Марию по руке и со всей нежностью, на которую способен, заглянул в её глаза. Но в них я не увидел безграничного счастья, а разглядел тоску и тревогу. Что происходит с моей красавицей? В прошлый раз улыбка не сходила с её лица! — Мария, почему ты грустна? Тебя не обрадовала весть о ребёнке? — с некоторой тревогой в голосе поинтересовался я. Моя благоверная отрицательно покачала головой: — Ах, разумеется, я счастлива тому, что Господь дал нам второй шанс, но… Чувство страха меня не покидает. Я боюсь, что может повториться то, что произошло в первый раз. Я не переживу, если это случиться вновь! Придвинувшись ближе к жене, я поцеловал её в лоб: — Говорят, мысли материальны, так что не думай о чем-либо плохом, думай исключительно о хороших вещах! Но, милая, тебя ведь тревожит не только это, не так ли? Я же вижу. Мария прикусила губу. Хорошо узнав её привычки за время нашего брака, я знаю, что она делает так, когда находится в смятении и теряется в подборе правильных слов: — Ты знаешь одну из причин моего беспокойства, мы с тобой обсуждали её ранее. Но есть и другие причины, суть которых мне самой не ясны. Я просто не могу объяснить тебе, что чувствую. Всё слишком сложно. Я так устала от всех этих дум! Мария опустилась на подушки, я же, откинув край одеяла, несколько раз поцеловал ее в живот. В этот раз все будет хорошо, я это чувствую! Крошка, что поселилась в чреве моей возлюбленной супруги, взрастет и появится на этот свет в виде крепкого, здорового и красивого малыша. — Тогда отдыхай и набирайся сил. Они тебе понадобятся. Ты должна быть сильной ради нашего ребенка.

***

— Я догадываюсь, о чём вы хотите поговорить со мной, Влад. Утром следующего дня, как и было мною обещано Марии, я пришёл поговорить с Александру. Но, до этого я переговорил с Михеем, который рассказал мне всю правду о состоянии дяди моей жены: Александру болеет чахоткой и, по словам лекаря, болезнь стала стремительно прогрессировать в последнее время, да так, что никакие зелья уже не помогают. Для меня лично было ясно вот что: болезнь очень серьезная, опасная и заразная. В связи с этим я принял решение: Александру должен немедленно покинуть замок. Мария беременна, и я должен сделать всё, чтобы обезопасить её и наше ещё не родившееся дитя, да и в целом всех остальных обитателей замка. — Тогда вы понимаете, всю серьезность нашей предстоящей беседы. Александру кивком головы указал на два раскрытых сундука: — Я сам уже решил уехать отсюда. Я давно думал, что пора, но всё никак не мог собраться с духом. Мне не хотелось Марию покидать. Но теперь тянуть нельзя, я не хочу навредить своей девочке! — с этими словами он взял несколько книг, положил их в сундук и захлопнул крышку. — Вы уже достаточно давно рисковали её здоровьем. Да и не только её. На самом деле, я даже был поражен, что за такой большой срок, никто в замке не заразился подобной мерзостью. Видимо это удивление отразилось на моём лице, поэтому Александру пояснил: — Ни один человек не посетил мою комнату за это время. Ни один человек, не стирал моего постельного белья и моей одежды. Я всё сам делал. К тому же я выделил себе персональный набор посуды, слуги это знали, и еду приносили исключительно в ней. Да и лекарство я исправно принимал. Вот только оно помогать перестало… — он свернул пару рубах и положил их во второй сундук. — Знаю, я вам неприятен. И вы имеете полное право презирать меня. Я не буду оправдываться, это бесполезно. Попрошу вас лишь учесть, что я человек слабый, и телом и душой. — Допустим, что так. — Возможно, когда-нибудь, ваше мнение обо мне еще изменится. — Всё бывает. Хотя обычно я редко изменяю собственным взглядам. Вынужден спросить: куда вы собираетесь? Я ведь не успел вам сказать… — У нашего с Владимиром отца было два дома в Тырговиште, — не дав мне договорить, ответил Александру, — В одном жили мы, другой же пустовал. Он достаточно заброшенный, но лучше уж я проживу свои последние деньки там, нежели рядом с братом или вообще на улице, — он положил ещё несколько предметов в сундук, после чего закрыл крышку. — Я хотел вместе с вами отправить несколько слуг и Михея, который уже не придворный лекарь. — Благодарю, за такую щедрость с вашей стороны. Но думаю это лишнее. Пусть помогут мне лишь до места добраться. — Раз вы так хотите, то будет так. Не стану настаивать. Александру кивнул мне и отошел к столу, на котором лежал лист бумаги, судя по всему это было уже законченное письмо. Он взял его в руки, пробежался по нему глазами, затем свернул в трубочку и перевязал лентой. С помощью воска и специального перстня, он запечатал своё послание. — Очень жаль, что по воле судьбы, я так и не увижу вашего малыша. И ужасно жаль, что я не могу лично попрощаться с Марией. — Вы сами прекрасно понимаете, чем это может грозить, — достаточно жёстко произнёс я. — Понимаю. Вы даже себе представить не можете, как хорошо я это понимаю. И раз я не могу проститься с ней лицом к лицу, то я прибёг к помощи бумаги, — Александру протянул мне свиток. — Это моё прощальное письмо для…. Племянницы, — его лицо скривилось, будто бы это слово ему причиняло боль. — Я передам ей его. Можете быть уверенным, — взяв послание у Александру, сказал я. — Подождите. Письмо может очень огорчить её. Дабы избежать несчастья, дождитесь того момента, когда родится ребёнок. Я не хочу быть виновным в случае трагедии! Я посмотрел на письмо в своей руке. Его заявление разожгло во мне любопытство, но я сумел сдержаться и не спросить, какая информация содержится в этом свитке. — Я учту ваши слова и сделаю так, как вы просили. — Есть еще одна вещь, которую я осмелюсь у вас попросить, господарь… — Хм? — Пообещайте мне кое-что, прежде чем я навсегда покину этот замок, — я кивнул, Александру продолжил. — Чтобы не случилось, чтобы не натворила моя дорогая девочка, какие бы прегрешения она не совершила, вы никогда не навредите ей! — Что?! Да как я…? — как он мог подумать о том, что я могу ей причинить вред?! Неужели никто не понимает, что если с Марией что-то случится, то я убью самого себя от горя! — Вы должны понять, почему я прошу вас об этом, князь. Мария единственный по-настоящему родной мне человек. На этой грешной Земле не осталось никого, кого бы я любил также сильно, как её. Все эти годы я жил ради этой девочки. Только ради неё, я сносил унижения от собственного брата и невестки; только ради неё я терпел душевные муки; только ради неё я боролся с собственным недугом. Поэтому прошу, поклянитесь старику в том, что вы, никогда не навредите ей! В самом конце своего вдохновенного монолога, Александру закашлялся, поспешно достал платок и отвернулся от меня. Глядя на сотрясающегося от чудовищного кашля мужчину, я тяжко вздохнул и твёрдо произнёс: — Я клянусь вам, что не причиню Марии зла. — Спасибо, — чуть повернув голову в мою сторону, ответил он, — Отныне я спокоен, ибо вы своё слово сдержите, и честь не уроните. Теперь я могу отправляться в путь. Спустя полчаса, после нашего разговора, я смотрел из окна, как Александру выходил из замка и направлялся к экипажу, который должен был отвезти его в последнее пристанище. Но не успел он сесть, как его нагнал Габриэль. Они немного поговорили, и в завершении Александру похлопал моего друга по плечу. Это меня несколько удивило. Я не знал, что у них хорошие отношения друг с другом. Видимо я что-то упустил. Когда же экипаж тронулся, я увидел, что рядом с Габриэлем появилась Мона и, судя по тому, как вздрагивали плечи женщины и как мой друг успокаивающе обнял её, она плакала. Целая драма! Теперь мне уже страшно предположить, как отреагирует Мария на его письмо. Ах, да — письмо! Я взглянул на свиток, который всё ещё держал в руке. Что же там такое? С минуту я колебался, но желание разузнать, от чего именно может огорчиться моя супруга, взяло вверх. Успокоив себя мыслью, что я делаю это для блага Марии, я сорвал печать…

***

— Ты хотел меня видеть, Влад? Я прекратил разглядывать дно рюмки и взглянул на Габриэля: — Да, — надломленным голосом сказал я. — Садись, — я указал ему на кресло. Он недоверчиво покосился на меня: — Влад, всё в порядке? О, мой друг, ты даже не догадываешься, что сейчас творится у меня на душе. Я, привыкший к неприятным сюрпризам, и то был удивлен. Но думаю, через мгновенье ты меня поймёшь, и будешь также пребывать в смятении. — Сейчас узнаешь, — я протянул ему письмо Александру, сам же налил себе еще сливовицы и залпом выпил. — И что это? — непонимающе спросил меня Габриэль, помахав листом бумаги у меня перед носом. — А ты читай. Вслух, — ответил я, поднялся со своего места и стал расхаживать по комнате. — Это письмо от Александру, оно предназначается Марии. — Ты что вскрыл его?! Так же нельзя! Я поморщился. Я совершил подлость: нельзя читать чужие письма, ведь они носят чисто личностный характер. А я, человек, обладающий достаточно большой силой воли, не смог удержаться! Всему виной моё любопытство! Но в данной ситуации, может и к лучшему, что я узнал всё заранее… — Это сейчас не столь важно. Ты читай лучше. — Ладно. Итак: «Дорогая моя девочка. В связи с моей ужасной болезнью я не могу проститься с тобой лицом к лицу. Не хочу заразить тебя и обрести на муки, которые испытываю сам уже некоторое время. Ибо дороже тебя у меня нет никого и ничего на свете. И в связи с тем, что дни мои уже на исходе, я решил рассказать всё. Когда я приехал в Трансильванию, дабы исправить свою ошибку и воссоединиться с Мариной, она уже была при смерти. Болезнь практически полностью победила и госпожа смерть уже поджидала мою возлюбленную. Но прежде, чем покинуть этот бренный мир, Марина рассказала мне о том, что родила девочку. Нашу с ней дочку. И попросила меня забрать эту малышку, дабы она росла с родным отцом, а не в церковном приюте. Последнее, что сказала мне моя любимая, было имя, которое она дала нашей дочурке — Мария…» — Габриэль остановился и безумным взором уставился на меня. — Не понял. Это что?! Александру её отец?! Отец?! — Читай дальше, — я вновь выпил рюмку сливовицы. Кажется, такими темпами я напьюсь до поросячьего визга! — «Да, моя дорогая. Не Владимир с Василикой твои родители, а я и Марина. Когда я привёз тебя, двухмесячную малышку, в дом к брату, у Владимира с моей невесткой как раз случилось горе — Василика родила мёртвого мальчика. И в мою голову пришла идея, отдать тебя им, чтобы они звались твоими родителями. Тогда всё было бы законно, и тебе бы ничто не угрожало, а то ведь ты знаешь, какие нравы по отношению к незаконнорожденным…. Поначалу брат и его жена ни в какую не хотели соглашаться, но мне удалось их уговорить. И с этих пор я стал твоим «дядей». Я умолял их относиться к тебе как к родной дочке, но они не выполнили мою просьбу. Не раз и не два, видя, как ты плачешь, я хотел рассказать тебе всю правду, но не решался. Потому что я трус, моя девочка. Трус и дурак…» — Габриэль покачал головой. — Поверить не могу… — Ты не останавливайся. Дочитай до конца. — Хорошо: «Я потерял всё. Марину и, по сути, тебя. И в наказание за все мои глупости и грехи, Господь видимо решил наказать меня этой ужасной болезнью. Мои силы на исходе, каждый вздох даётся с трудом. Я чувствую, что конец близок, и посему решился на последнюю глупость в своей жизни…. Прощай, моя Мария, моя любимая дочка! Надеюсь, ты простишь меня. С огромной любовью. Твой отец — Александру Ливиану». — Габриэль поднял на меня глаза. — Я поражён до глубины души! Господи, и это столько лет! Теперь-то у тебя изменилось отношение к этому человеку, а Влад?! — Немного, — неохотно отозвался я, — Мария появилась на этот свет из его семени. За это я уже должен быть ему благодарен. Мой друг, про себя, перечитал письмо еще раз. После чего сказал: — Мне многое теперь стало ясно. Сейчас вот припоминаю некоторые наши беседы и начинаю верно истолковывать его слова. Я всё думал, что он так сильно любит Марию, потому что у него своих детей нет. А оно на тебе…! — Габриэль, сегодня утром, он буквально мне в лицо сказал, что он её родитель, а я этого не понял! Однако, друг мой, эта новость еще не самая худшая! Александру по пути к дому своего отца…. Он скончался. — Как?! — Габриэль вскочил со своего места. — Тихо! Не хочу, чтобы нас услышали! Всё не так просто. Этот вопрос очень деликатен. Михей, слугам сопровождающим Александру, сказал, что тот умер от болезни, что его время настало. Но Александру, видимо не найдя в себе сил терпеть эти адские муки выпил яд. Михей рассказал об этом только мне. Теперь и ты об этом знаешь. И сейчас, прочитав письмо, ты сам мог найти этому подтверждение. Его слова: «и я решился на последнюю глупость в своей жизни». — Святые угодники, он наложил на себя руки! Пошел на такой грех. Какой кошмар! Как ты всё это сообщишь Марии? — Ей нельзя сейчас этого знать. Боюсь, если я расскажу ей, то случится непоправимое. Я не хочу, чтобы Мария потеряла и этого нашего ребёнка! — Думаю, это разумно, — кивнув, сказал Габриэль, — Но, что ты будешь делать с ним, Влад? Ведь самоубийцу никто отпевать не захочет. — Знают об этом только трое, и никто из нас не выдаст этой тайны. Его похоронят, как полагается, через три дня. Тайно. — Тайно? — Да, именно так! — с раздражением, сказал я, — Я не хочу, чтобы Мария узнала правду сейчас! Я не хочу, чтобы недруги узнали и сообщили ей об этом! О его смерти мы расскажем, после того, как мой ребёнок появится на свет! Собственно, и письмо отдадим ей тогда же! Габриэль затих на мгновенье и глухо произнёс: — Как скажешь, Влад. Тебе лучше знать.