На пути к бессмертным мукам.

Не нравится мне всё это. Меня не покидает ощущение, что мне что-то не договаривают! Когда я спросила Влада о дяде, то он явно несколько растерялся, хоть и постарался придать своему лицу спокойное выражение. К тому же он попытался как можно быстрее уйти в сторону от этого разговора, сославшись на неотложные дела. Однако он всё же пообещал мне рассказать вечером об Александру, а зная Влада уже достаточно неплохо, я уверена, что слово своё он сдержит, и именно поэтому ожидала наступления темноты с нетерпением. Я чуяла сердцем, что вести не обрадуют меня, ведь состояние моего любимого дяди очень и очень плохое. Но надежда умирает последней, как говорят. Я посмотрела на личико своего малыша и широко улыбнулась. Ах, я очень хочу, чтобы он с честью носил имя дяди и был таким же добрым с окружающими. Надеюсь, у меня получится воспитать в нём только самое лучшее. Всё своё свободное время я посвящаю, как это и понятно, своему маленькому сыночку. Отныне для меня он важнее всего на этом белом свете. Мона учит меня за ним правильно ухаживать, рассказывает о том, что ждёт меня впоследствии. Я жадно впитываю всю информацию, которую доносит до меня она, ибо хочу стать действительно хорошей матерью и дарить своему чаду любовь и заботу. Я не желаю, чтобы его детство уподоблялось моему. Сейчас я убаюкивала Александра, тихо напевая детскую колыбельную, которую когда-то няня пела мне в детстве. Мона, на самом деле, не румынка, она родом из небольшого городка, близ Восточного моря, и эта колыбельная была придумана в её родном крае. Я осознавала, что смысл слов Александру еще не понять, но я была уверена, что моё пение успокаивает его и он чувствует себя защищённым: — Баю-баю, мой малыш, сладко спи, родной! Буду я, пока ты спишь, твой беречь покой. Буду песенкой своей горе отгонять, от печалей и скорбей зорко охранять. Злого времени рука сон похитит твой. А сейчас усни пока, Баю-бай, родной! — Красивая песенка, — послышался голос мужа, который появился в спальне. — К сожалению, я не помню колыбельные, которые пели мне в детстве, да и не знаю, пели ли мне их вообще, — печально ухмыльнулся Влад и аккуратно закрыл за собой дверь. — Я понимаю, как тебе грустно. У самой похожая была ситуация. Ты знаешь, Влад, мне обидно, что моя мать ни разу не спела для меня колыбельной! Я головой понимаю, что пора забыть обо всём этом и простить её. Но сердце не может позволить мне сделать этого! — Возможно, тебе не нужно её прощать. Влад сказал эту фразу так жестко и холодно, что я невольно вздрогнула. Иногда я думаю, что мой муж не осознает самого понятия «прощение». Он может простить человека на словах, но его сердце будет держать обиду вечно. — Может ты и прав. Просто я считаю, что злоба и обида в моей душе, могут помешать мне, подарить любовь Александру. Мой супруг ласково улыбнулся мне: — Не помешает, радость моя. У тебя есть чудесный дар: любить и быть любимой. Смирись с тем, что Василика его просто не имеет. Я смущенно отвела взгляд от Влада. Каждый раз, когда он говорит нечто подобное в мой адрес, я ощущаю стыд. Мой бедный супруг и не подозревает, что я люблю его не так, как подобает любить жене своего мужа. Александр сладко зевнул и я, глядя на него, сказала: — Мне так хочется, чтобы его жизнь была беззаботной, и чтобы он жил в радость. Но разум возвращает меня к действительности, и я понимаю, что судьба может и не будет к нему жестока, но и ласкова с ним тоже может не быть. — В наших силах сделать всё, что бы облегчить его дальнейшую жизнь. По крайней мере, ни ты, ни я, не предадим его. Мы не поступим с ним так, как поступили со мной. Влад резко замолчал, его взгляд стал отрешенным. Такое с ним случалось нередко. Очевидно, ему вновь вспомнилось, как его отослали к османам. Мысленно он вернулся к тем кошмарам, которые увидел в Турции, будучи ещё мальчишкой, и из-за которых стал жестоким извергом, любящим наблюдать за мучениями. В такие мгновения мне становилось жаль его, но помочь ему забыть тот ужас, я в силах лишь на время…. И то, не всегда. — Я знаю, что ты никогда не позволишь туркам забрать своих детей. И это успокаивает меня, — я переложила сына в люльку, подошла к мужу и обняла его, тот обнял меня в ответ. — Что было, то было. Не стоит ворошить прошлое, надо жить настоящим. Влад прижался щекой к моей щеке и шумно вздохнул: — Иногда необходимо копаться в памяти. Хоть и бывает от этого больно…. Как вижу, наш сын уже заснул, так что думаю, мы можем поговорить об Александру. Пойдем, нас уже ожидают. Я отстранилась: — Ожидают? — Именно. Влад взял меня за руку и потянул за собой. Мы оба вышли в гостиную, где нас уже ждали Габриэль, Михей и Мона. Лица у всех были обеспокоенными. — Присядь, Мария. Разговор будет долгим и не самым приятным, — я послушно села на кушетку. — Ну что, моя дорогая, как тебе известно, я отослал твоего дядю практически сразу, как выяснилось, что ты носишь нашего сына под сердцем. Я бы даже сказал, что мы с ним оба сошлись на том, что это правильное решение. Александру сам захотел покинуть замок, боясь заразить тебя. Но, в тот день… — Влад выразительно посмотрел на Михея, и тот продолжил рассказ за мужа. — В тот день ваш дядя, княгиня, чувствовал себя крайне слабо и у него были дикие боли. Александру был готов принять свой конец, так что он…. — Он умер? — тихо спросила я, перебив лекаря. Хотя сама уже понимала, какой ответ получу. Недаром, они все смотрели на меня с таким сочувствием. — Да, звёздочка моя. Его больше нет, — осторожно сказала Мона. — Мне думалось, что чувство опустошенности, зародившееся внутри меня, было связанно с его отъездом, а оказывается, это между нами связь, словно ниточка оборвалась. Я закрыла лицо руками, а мой муж, сев рядом со мной, обнял меня за плечи. Но, это ничуть не помогало принять известие спокойно и достойно. У меня не получилось сдержать слёз. Было невыносимо думать о том, что дяди больше нет, что я никогда не услышу его голос, не увижу его теплой улыбки и печальных глаз. Человек, которым я так дорожила, ушёл навсегда. Мой близкий друг покинул меня. Надеюсь, хоть на том свете, он стал счастливым. Через какое-то время я всё же смогла совладать с собой, ибо поняла, что это ещё не всё, что мне хотели сообщить. Хотя должна заметить, я взяла себя в руки отнюдь не скоро: — Как именно он умер? Где? — я посмотрела на каждого из них, желая получить ответ. Я хотела узнать всё. — На пути к дому, где он собирался жить, — сказал Михей, после чего замешкался, и за него начал говорить Габриэль: — Сильную боль не каждый может вынести, — он сел передо мной на корточки и, мне показалось, что хотел взять меня за руку, но по понятным причинам не сделал этого. — Я считаю, мы не вправе осуждать его за сделанный им выбор, хотя то, что он совершил, и является грехом. Но выносить боль всегда тяжело. И Александру не смог. Он печально вздохнул и замолчал. В зеленых глазах моего возлюбленного виднелась грусть. Габриэль был сильно огорчен уходу Александру из жизни, так как успел к нему привязаться, можно даже сказать, они с дядей подружились. Александру нравился Габриэль и он искренне сожалел, что мы с ним не можем быть вместе законно. Габриэль открыл рот, желая что-то сказать, однако резко его захлопнул и отвел от меня свой взгляд. Он не хотел или не мог сказать мне те шокирующие слова, которые произнес мой муж: — Александру наложил на себя руки. Я с ужасом уставилась на Влада и пролепетала, отрицательно замотав головой: — Нет-нет, он не мог этого сделать. Это ошибка. Дядя не пошел бы на такое! — Мне очень жаль, но это правда, Мария, — тихо сказал Габриэль. Губы мои задрожали, и я вновь почувствовала, как слёзы хлынули из моих глаз. Влад прижал меня к себе и начал нашептывать на ухо: — Любимая, об этом знаем только мы, он похоронен по правилам. Его доброе имя сохранено. А Господь, я уверен, простит его за все его прегрешения, ибо он не был плохим человеком. Моя милая, плачь, не держи эту боль в себе. Несчастный Александру! Бедный мой дядюшка, что же ты натворил? Боженька, прости ему его слабости, позволь войти в твоё царство! Он не заслужил гореть в адском пламени наравне с другими грешниками! Я не знаю, сколько прошло времени прежде, чем они дали мне в руки прощальное письмо от дяди. Я заметила, что со свитка сорвана печать. Послание прочли до меня. Но это уже было не важно. Какая теперь разница? Развернув лист бумаги, я начала читать письмо, жадно всматриваясь в написанные дядиной рукой строки, а в моей голове словно слышался его голос, который говорил: «Дорогая моя девочка. В связи с моей ужасной болезнью я не могу проститься с тобой лицом к лицу. Не хочу заразить тебя и обрести на муки, которые испытываю сам уже некоторое время. Ибо дороже тебя у меня нет никого и ничего на свете. И в связи с тем, что дни мои уже на исходе, я решил рассказать всё. Когда я приехал в Трансильванию, дабы исправить свою ошибку и воссоединиться с Мариной, она уже была при смерти. Болезнь практически полностью победила и госпожа смерть уже поджидала мою возлюбленную. Но прежде, чем покинуть этот бренный мир, Марина рассказала мне о том, что родила девочку. Нашу с ней дочку. И попросила меня забрать эту малышку, дабы она росла с родным отцом, а не в церковном приюте. Последнее, что сказала мне моя любимая, было имя, которое она дала нашей дочурке — Мария. Да, моя дорогая. Не Владимир с Василикой твои родители, а я и Марина. Когда я привёз тебя, двухмесячную малышку, в дом к брату, у Владимира с моей невесткой как раз случилось горе — Василика родила мёртвого мальчика. И в мою голову пришла идея, отдать тебя им, чтобы они звались твоими родителями. Тогда всё было бы законно, и тебе бы ничто не угрожало, а то ведь ты знаешь, какие нравы по отношению к незаконнорожденным…. Поначалу брат и его жена ни в какую не хотели соглашаться, но мне удалось их уговорить. И с этих пор я стал твоим «дядей». Я умолял их относиться к тебе как к родной дочке, но они не выполнили мою просьбу. Не раз и не два, видя, как ты плачешь, я хотел рассказать тебе всю правду, но не решался. Потому что я трус, моя девочка. Трус и дурак. Я потерял всё. Марину и, по сути, тебя. И в наказание за все мои глупости и грехи, Господь видимо решил наказать меня этой ужасной болезнью. Мои силы на исходе, каждый вздох даётся с трудом. Я чувствую, что конец близок, и посему решился на последнюю глупость в своей жизни…. Прощай, моя Мария, моя любимая дочка! Надеюсь, когда-нибудь ты простишь меня.

С огромной любовью. Твой отец — Александру Ливиану».

Когда я дочитала письмо до конца, оно выпало из моих трясущихся рук. Ощущение было сродни тому, если бы в меня попало молнией! Такого поворота событий, я не могла предвидеть! Я плотно сжала губы, дабы приглушить стон боли и разочарования! Мой дядя, оказался не тем, за кого я его принимала. Мне думалось, что я знала этого человека, а оказалось, что я сильно ошибалась! Поверить не могу, что он мой родной отец! Мой папа! А моя мама та самая Марина любовь всей его жизни! Я же плод их запретной связи! Мне так больно! Сердце разрывается на куски!!! Мне достались лишь эти строки! Я никогда не смогу поговорить с ним об этом! Ну почему он струсил и не воспитывал меня как отец?! Почему он отдал меня своему брату?! Почему Александру не решился мне рассказать это раньше?! Вся моя жизнь могла сложиться иначе, если бы он набрался смелости и сказал бы мне всё это в лицо! Я пережила столько страданий, а он…! Признайся он мне, я бы нашла в себе силы понять его, может быть не сразу, но я бы простила его, несмотря на всю ложь и лицемерие! Простила бы! Но еще хуже мне стало от того, что я явно повторяю судьбу своих родителей. Как так могло получиться?! — Дорогая, как ты? Я встала кушетки, взяла письмо с пола и посмотрела на всех присутствующих. Неожиданно, я почувствовала, как во мне закипает злость вперемежку с обидой на них. Все эти месяцы они знали правду и водили меня за нос, как последнюю дуру, стоило мне только спросить их об….отце! — Какие же вы все обманщики и лицемеры! Влад и Габриэль также поднялись со своих мест: — Я понимаю, что эта новость взбудоражила тебя, но постарайся успокоиться, — Влад попытался дотронуться до моего плеча, но я дернулась, не желая ощущать его прикосновения. Он, будто обороняясь, выставил руки вперед, — Мария, прошу тебя, не злись на нас! — Мы хотели сделать как лучше, — обратился ко мне Габриэль, — Мы заботились о тебе. — Нет! Вы всегда все заботитесь только о себе! Задумайтесь! Я ведь права!