На пути к бессмертным мукам.

Бедная девочка… После того, как Мария узнала правду о своём рождении и о своих родителях, она словно обезумела: ругалась, кричала, рыдала, а потом и вовсе заперлась в комнате и никого не пускала внутрь. Мужчины, я имею в виду в первую очередь Влада и Габриэля, даже пытались выломать дверь, но у них это не вышло. Я попросила их дать ей побыть одной, дать обдумать всё, и нехотя они со мной согласились. Но сама я не могла позволить себе уйти, поэтому осталась сидеть в гостиной и следить за тем, чтобы никто не побеспокоил мою звездочку. Я всегда знала правду о том, что Александру отец Марии и несколько раз даже говорила ему, чтобы он сам признался девочке в этом, но бедняга так боялся, что она его возненавидит, что не решился на это при жизни. Александру никогда не был волевым человеком, ему не хватало духа сознаться в своих грехах перед всеми. Зато у него было большое и горячее сердце, он умел любить, и всегда протягивал руку помощи. Как жаль, что он ушёл из жизни подобным образом! Бедный, бедный Александру! Что касается его дочери, то я сыграла большую роль в жизни Марии. Я вскормила её своим молоком, растила будто бы родное дитя, дарила ей свою любовь и учила жить…. Но как так вышло? Всё весьма банально. Когда я была молодой, то выглядела достаточно привлекательно, чтобы произвести должное впечатление на мужчин. И что греха таить, одним из таких был сам Владимир Ливиану. Да-да именно он. Я была прислугой в доме этого семейства, и не раз и не два замечала, как в ту пору молодой хозяин, бросал на меня взгляды. Он тогда уже был женат на Василике, но его это не особо останавливало от прелюбодейства. Как только молодой хозяин сказал мне о своём пожелании относительно меня, я не стала ему в этом препятствовать и добровольно легла в его постель, ибо очень боялась, что меня выставят на улицу. В покои к Владимиру я возвращалась еще не раз… В то время Владимир был красив и ещё не превратился в сухого и вечно брюзжащего скупердяя, поэтому можно твёрдо заявить о том, что я в него была влюблена по уши и была готова существовать в роли любовницы. Даже не знаю, как я могла быть столь глупой! Разумеется, в результате таких взаимоотношений, в один прекрасный день я забеременела. Помню, я была очень удивлена тому, как обрадовался Владимир этому известию. Он мне заявил, что если родится мальчик, я забуду жизнь бедной служанки и буду жить в достатке. Он даже заверил меня, что придумает что-нибудь, чтобы мы стали супругами. Эх, как же я была наивна и слепа! Только потом я поняла, что ему нельзя было верить ни секунды! Василика оказалась в положении примерно тогда же. И она, которая всё прекрасно знала о нас с Владимиром, и я, понимали, что всё зависит от того, кто принесёт наследника Ливиану. И это немало подкосило нас обоих. На самом деле, я даже уважаю Василику, за все эти годы она ни разу не припомнила те дни и не позлорадствовала надо мной. Возможно, как тоже обманутая женщина, она смогла понять меня. У несчастной Василики, увы, сын умер при родах. Я же родила живого здорового мальчика и была уверена, что вскоре буду с любимым мужчиной и не вспомню больше о бедности никогда. Но, видимо, этому было не суждено сбыться. Мой сын заболел и умер через пару недель после своего появления на свет. Я корила себя за это, и сам Владимир обвинил меня в беспечности, при этом выставив на улицу чем, собственно говоря, разбил мне сердце. Он не поддержал меня в моём горе. Тогда-то я и поняла, насколько всё фальшиво было между нами. Я увидела его истинное лицо, и оно раздосадовало меня. Во время всех этих событий, неожиданно объявился Александру, с маленькой девочкой на руках. Владимир не хотел его принимать с незаконнорождённой дочерью, но в итоге поддался на уговоры младшего брата. Возможно, здесь сыграли роль воспоминания, связанные со мной и с нашим сыном, все-таки тот тоже родился не в законном браке. Но кто знает, какой у Владимира был тогда просчёт. Василика не имела молока, чтобы вскормить малышку, и тогда вспомнили обо мне. С тех пор, я и стала няней Марии. Ей я подарила ту любовь, которую хотела подарить своему сыну. В своих мыслях я иногда называю её своей дочерью, хотя прекрасно осознаю, что это совсем не так. Может именно потому, что и у меня, и у Александру не сложилось в личной жизни, мы стали покрывать Марию с Габриэлем? Скорее всего — да. Нам захотелось, чтобы хотя бы ей повезло. Но повезло ли? Боюсь, что нет. Наша девочка еще хлебнет немало горя. Вот даже взять ситуацию с её сыном. Я смотрела на маленького Александра и в душе понимала, что чтобы Мария не говорила, как бы она не убеждала себя и всех окружающих: не от Влада он. Не наследник он рода Дракул. Неожиданно я услышала скрип двери, и это заставило меня отвлечься от воспоминаний и размышлений. Мария вышла из своей комнаты и быстро подошла ко мне. Она опустилась на пол и положила свою голову мне на колени, а я стала перебирать её спутавшиеся волосы: — Мона ты ведь давно всё знала, да? — слабо спросила она меня. Я спокойно ответила: — Да, моя звёздочка, я всё знала. И просила Александру рассказать тебе об этом. Но он страшился твоей реакции, боялся, что ты никогда не простишь его. Он бы не вынес, если бы ты смотрела на него с ненавистью. Мария всхлипнула: — Судя по тому, как я отреагировала на сию новость он, отчасти, был прав. Вначале меня охватило горе, потом отчаяние, потом ярость. А теперь сожаление и сочувствие. Ему ведь было больно, да? — Да, Мария, было. Но Александру говорил, что счастье от того что ты жива и здорова, что на тебя не смотрят косо, перебивает его боль от твоей, так сказать, утраты. Он очень сильно тебя любил, ты была сокровищем, которое Александру обязался оберегать. — Я поняла, что не смогла бы на него долго серчать. Я бы простила его. Меня огорчает лишь то, что я не могу ему сказать это лично…. Мне так его не хватает! — Мария заплакала, уткнувшись лицом в мои колени. — Деточка, я уверена, что его душа об этом знает. Не надо больше плакать, милая. Моя матушка говорила мне, что когда мы плачем, мы приносим тем, кто от нас ушёл, боль и страдание, и они не могут уйти в лучший мир. Не лей больше слёзы, дай ему уйти. Она всхлипнула: — Я так не думаю. Я считаю наоборот, если ты плачешь по человеку, то ты тем самым выражаешь ему свою любовь и привязанность… — Мария вытерла слёзы и встала на ноги, — Но может стать, что ты права. Мона, ты не могла бы поговорить с Владом и уговорить его выпустить меня из замка? — Зачем, дитя моё? — спросила я её, хотя уже знала, какой получу ответ. — Я хочу навестить могилу моего отца.