На пути к бессмертным мукам.

(несколько дней спустя) Я сидела в отведённой мне комнатушке и смотрела на своё отражение в зеркале: у меня была бледная кожа, отсутствовал здоровый румянец, а под глазами залегли глубокие тени. Интересно, это всё из-за усталости и эмоционального напряжения, или я уже увядаю, подобно цветку? Любой человек рано или поздно становится старым и я не исключение. Действительно, я же не всегда буду молодой и красивой, когда-нибудь я состарюсь, и навряд ли на меня будут смотреть с тем восхищением, с которым смотрят сейчас. Раздался стук в дверь, который отвлёк меня от этих мыслей. Я отвернулась от зеркала и несколько небрежно сказала: — Войдите. На пороге кельи оказался монах, брат Флорин. Молодой человек маленького росточка, с несколько нескладной фигурой: для его телосложения у него были слишком длинные руки. Он чуть поклонился и посмотрел на меня своими раскосыми глазами: — Княгиня, я пришёл к вам с радостной вестью. В монастырь прибыл ваш муж — живой и невредимый, — я с облегчением вздохнула и чуть улыбнулась брату Флорину. И в правду новость хорошая! — Господь услышал наши молитвы. Слава Всевышнему! — С этими словами мы оба перекрестились. — Где мой супруг сейчас? Пожалуйста, отведите меня к нему. Я должна его увидеть. Брат Флорин ничего мне не ответил, лишь поманил за собой. Я послушно вышла из комнаты и пошла за ним следом. Вскоре я поняла, что монах ведёт меня в залу, в которой мы обычно трапезничали. Придя на место, Флорин распахнул передо мной дверь и пропустил меня внутрь. Влад стоял ко мне спиной, но услышав, или просто почувствовав, что в зале появился кто-то ещё, он обернулся. В первое мгновение я просто стояла на месте и глядела на него с некоторым удивлением и интересом. Я не видела мужа всего четыре месяца, но у меня возникло такое ощущение, будто бы наша разлука длилась уже несколько лет! Особенно этот эффект усиливался из-за того, что я никогда не видела Влада со столь буйной растительностью на лице. С бородой он выглядел гораздо старше своих лет. Я подбежала к мужу и крепко его обняла, он же в свою очередь сделал это как-то…. Настороженно, что ли? — Слава Богу, что ты вернулся! Я так переживала! — я взяла лицо Влада обеими руками и заглянула ему прямо в глаза. Они показались мне слишком холодными. От этого улыбка сползла с моего лица, и я обеспокоено спросила: — Что с тобой? — Ничего. Я просто устал. — Я не подумала об этом, извини. Просто мы так давно не виделись… — Влад высвободился из моих объятий и отошёл к столу. Мой муж был равнодушен к моим действиям и словам. Это странно. — Ты приехал один? Влад взял яблоко с блюда, подбросил его на ладони, повертел, разглядывая плод с разных сторон, и чуть язвительно поинтересовался, прежде чем вгрызться зубами во фрукт: — А ты ждала кого-то еще? Я ощутила себя зверьком, которого загнали в ловушку, ведь Влад неспроста задал мне этот вопрос. Казалось, он чувствует, что моё сердце отдано другому мужчине. Если так, то Влад, возможно, догадывается, что этот человек Габриэль. Но с чего вдруг именно сейчас? Может быть мой муж, что-то узнал за время похода? Или он просто догадался? Каков бы не был расклад, надо держаться уверенно и спокойно: — Не говори глупостей. Мне всего лишь показалось странным то, что ты прибыл в одиночку, вот и всё. Скажешь мне, почему ты поступил так? — Мой голос дрогнул из-за того, что в голову влетела чудовищная мысль о том, что Габриэль мог погибнуть в бою. Страх услышать эту горькую весть, сковал моё сердце своими отвратительными щупальцами, однако же, Влад рассеял его: — Я приехал один, потому что мой верный друг взял пока что на себя обязанности воеводы. Габриэль повёл войско обратно домой. В Тырговиште. Я же прибыл за тобой и нашим сыном. — Спасибо Господу, что он уберёг и Габриэля. Не зря я молилась ему всё это время. — Завтра мы отправимся обратно в замок. Я радостно хлопнула в ладоши. Не могу сказать, что люблю замок, но за всё то время, что я зовусь женой князя, он успел стать мне домом. — Наконец-то! — муж несколько удивлённо взглянул на меня, я отмахнулась. — Разумеется, мне было здесь неплохо. Тут тихо, умиротворённо, можно собраться с мыслями, но… — Что но? — произнёс Влад недовольно. — Понимаешь, прошло всего четыре месяца, а у меня такое ощущение, что я нахожусь в стенах этого монастыря уже очень долгие годы. Каждый день здесь проходит так же как и предыдущий. Серо, блекло, мимолётно. — Разве? Разумеется, Влад не мог не знать о том, что турки стояли возле стен монастыря. Видимо именно об этом он хочет услышать от меня. — По большей мере. Но недавно произошло то, что нарушило гармоничную и размеренную жизнь этого места. Возле стен монастыря появилось войско, и к ужасу всех обитающих здесь, войско недруга. Мы все сильно перепугались! Я прекрасно понимала, что турки не просто так появились тут. Они знали, кого ты решил уберечь здесь. Они пришли за мной и за маленьким Александром. Скорее всего, чтобы убить… — Влад дёрнулся и как-то странно вздохнул, я же продолжила, — Монахи Снаговского монастыря были готовы до последнего оберегать свой дом и нас. Они подготовили различные ловушки, взяли в руки оружие, но турки не спешили брать штурмом сию крепость, и это ещё больше всех насторожило. Влад надкусил яблоко, отошел к камину и с раздражением бросил его в огонь. Я поравнялась с ним, ожидая, что он что-то скажет мне. Но мой муж хранил молчание. — Влад, мы несколько дней жили в ожидании нападения на монастырь, но оно так и не последовало, ибо, как неожиданно турки пришли сюда, то так же неожиданно они и удалились отсюда. Это, конечно, может показаться странным… — Странным? Странным?! — рявкнул он. — Они сделали это специально, чтобы пресечь путь к освобождению Валахии! Я отдал свою победу, ради того, чтобы вас не тронули! Я унижен! Растоптан! Перед войском, перед своим народом! — так вот в чём дело! Вот что его терзает! — Я впервые был так близок к исполнению своей давней мечты! А теперь?! — от досады он ударил кулаком по каминной полке, меня же охватило негодование. — Ты что, обвиняешь меня в этом?! — Влад мне не ответил. — Поверить не могу! Ты поступился своей гордостью и этим сохранил мне и нашему сыну жизнь! Неужели ты думаешь, что было бы правильнее отдать нас на растерзание?! Это же чудовищно! — Ты прекрасно знаешь, что я никогда бы так не поступил! — Исходя из сказанного тобой, я уже не столь в этом уверена! — Да если бы было нужно, я расстался бы с княжеским титулом, только бы вас не трогали! — Тогда почему же ты смотришь на меня с яростью во взоре?! Почему ты разговариваешь со мной так?! За что ты злишься на меня?! — Я не злюсь на тебя! — проорал он, после чего намного тише добавил. — Я злюсь на себя… Наступило затишье после недолгой бури. Мы оба замолчали, и какое-то время стояли друг напротив друга, пока Влад не заговорил:  — Я злюсь на себя за то, что совершил такую глупую ошибку, за то, что из-за этого промаха я мог навсегда потерять тебя и Александра! Я боялся, что турки обманули меня, и что тут обнаружу ужасающую картину! — голос его дрогнул. — Ты уже знаешь, что такое терять тех, кто тебе дорог, и то, что тебе дорого. Я потерял слишком многих, кого любил, и я не хочу потерять ещё кого-либо! Я люблю тебя и нашего сына! Поверь! Но как бы ни проклинали меня люди, живущие на этой земле, я чувствую невероятную вину перед ними за то, что дал им ложную надежду на освобождение! — Влад… — Прости меня, я не должен был вести себя так с тобой! — муж притянул меня к себе и поцеловал вначале в лоб, потом в щеки, а затем в губы. — Знай, я очень тебя люблю! До безумия! Прости, прости меня! Будь проклята моя гордыня! — Успокойся. Всё уже позади. — Я сорвался! Я не должен был. Прости… С большим удивлением, я увидела, что по щекам супруга текут слёзы. Никогда не думала, что Влад, обладающей столь большой силой воли, может плакать! Стало ясно, что страх за наши жизни действительно подкосил его и выбил из колеи. Мне стало жаль мужа в тот момент, и мне было стыдно от того, что я столь отвратительная жена. Я не заслуживаю к себе такого доброго отношения с его стороны. Я изменница! Я обняла Влада и ласковым тоном сказала: — Слёзы очищают душу, делают её краше. — Нет. Это всё бабушкины сказки, — твёрдо ответил мне он. — Порой мне думается, что лучше вовсе не иметь души.