Зеленый Замок

Дождливая неделя закончилась. Рик опять отсиживался в четырех стенах, но теперь Арнен пытался как можно больше времени проводить с ним. Арни пугали его «разговоры» с деревьями и предметами мебели. Уже как полгода кошмары покинули его сны, а выдуманные друзья – голову Рика. Но теперь… кажется, все возвращалось. Юноша, на первый взгляд, был всем доволен. Он так же читал, писал, смотрел часами в окно. Но не ел. Разговаривал о чем-то с комнатными растениями. Он перестал улыбаться шуткам напряженного Тома – единственного, с кем он общался помимо Арни. Почти не выходил из комнаты. Кроме того единственного раза, когда они с Арненом решили сделать ночью вылазку на кухню… Они шли так тихо, что люди, разговаривающие за поворотом, их не услышали. – Пацан, что у хозяина в спальне ночует? Да Бог ведает, зачем его приволокли. Может, из жалости. Странный он. Больной, верно. Хозяин-то у нас вечно один, нелюдимый он, – последовал вздох. – А этот – как зверушка, да разговаривает еще, вот и развлечение… Дис Ванд стоял впереди, поэтому пропустил момент, когда Рик чуть отшатнулся, а затем встал на четвереньки и с лаем выскочил из-за поворота. Фая, служанка средних лет и дородной комплекции, испуганно вскрикнула. Рик, уподобляясь собаке, прыгнул, повалил ее и оскалился. Кристоф не успел даже отшатнуться. Подобное появление объекта их беседы настолько его удивило, что первую минуту он только пытался вдохнуть. Рик продолжал рычать. Бонс протянул подрагивающую руку к оскаленной «пасти». – Э… уважаемый, не хотите ли встать и… представиться? К рычанию прибавилось клацанье зубов. Служанка взвизгнула. Арнен отмер и кинулся к сожителю. – Рик, Рик! Ему захотелось плакать. Столько трудов, столько сил и нервов! Неужели полгода спокойной жизни – это единственное, что они заслужили? За что, за что им все эти муки? Крупные злые слезы покатились по щекам. Ему до безумия хотелось ударить гостя. Ему ли не знать, как сделать больно, очень больно?.. Но Кристоф сейчас не стоил внимания. Рик – вот кто имел значение. Только Рик. Он отодрал рычащего парня от служанки и потащил к комнате. Тот поначалу брыкался, но, когда на лицо ему капнули чужие слезы, удивленно притих. Ночь вернула их в ад. Они заснули только под утро.

***

Ванд проснулся от холода. Уже давно рассвело, и дело близилось к обеду. Он осторожно сел; болело все, словно опять… Арнен тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли, и осмотрелся. – Рик? Тот не обернулся. Он увлеченно рисовал, высунув кончик языка. Арнен вздохнул. Вчера вечером Рик так и не произнес ни одного слова. В душе закипала злость вместе с так знакомым ему отчаянием. Вдохи и выдохи давались с трудом. Он встал, стараясь не опираться на больную руку, и пошел умываться. Когда Том принес завтрак, Рик опять не отреагировал. Том обреченно посмотрел на хозяина. – Врача? – Нет! Ни в коем случае. Мы справимся. Тогда же справились? Управляющий отвел глаза. Справились. Через полтора года. А сейчас приехали эти, и все в тартарары! Том мысленно выругался и вышел. Арнен подошел к Рику, погладил его по голове, склонился над рисунками. На звук оседающего тела Ри обернулся. Арнен, сидя на полу, бездумно смотрел на листок в своей руке. Мужчина с плетью… Не надо… Умоляю, не надо!.. Мама! Кто-нибудь! П-пожалуйста… В голове затихал его собственный давний крик. Рубцы заболели. Кое-как, цепляясь за стол, он поднялся на четвереньки. Собрал рисунки, доковылял до камина. Огонь обрадовался еде и вспыхнул, озарив бледное лицо. Поцеловав Рика в макушку, Арнен вышел. Вот-вот подадут обед, значит, все в маленькой гостиной. Руки дрожали, ногу приходилось подволакивать. Он выглядел больным, умирающим стариком. Даже лицо вдруг стало старше, морщинистее. Он медленно дошел до гостиной и толкнул двери. Ванд не видел изумленных взглядов. Он видел только того, кто все разрушил и сломал. Бонс наблюдал за ним с нескрываемым удивлением и… превосходством? Арнен видел только это самоуверенное лицо. Он подошел и, размахнувшись, ударил его по лицу. – Это за Рика. А это за Тома, – последовал второй удар. – Это за меня, – третий. – Это – за тот ад, что ты вернул в мой дом. Это… Руку перехватили. Вильдерн даже не столько удерживал его, сколько поддерживал. Обнял за талию, прижал пойманную руку к груди. Кристоф, красный, с разбитой губой, с недоумением и каким-то неверием смотрел на парня. Арнен развернулся к Тому. – Фая уволена. Чтобы через полчаса ее не было в доме. Дис Ванд хотел было уйти, но чужие руки не дали. – Отпусти. Он стыдился этих горьких слез, что против воли катились по щекам. Ему казалось, что он вылечился от боли, от страха и кошмаров; ему казалось, что он сильный. Вранье. – Арнен… Он вдруг явственно почувствовал руку на талии. Она будто касалась тела, прожигая одежду. Картинки, нарисованные Риком, замелькали в голове. Картинки его прошлой жизни. Потные холодные руки на талии; мужчина с плетью; намотанные на кулак волосы; боль. Он вдруг закричал, забился в руках жениха, ударил его сломанной когда-то рукой, и та взорвалась болью. Арнен обмяк. Сознание покинуло измученное тело. Не глядя на Кристофа, Мастер Гайден поднял на руки будущего супруга и отнес в спальню. Приказал Тому вызвать врача. Тот почему-то послушался. В камине догорали черно-белые рисунки. Рика в комнате не было.

***

Кристоф потрогал горящие щеки. Удивление было настолько сильным, что все остальные чувства притуплялись. Обозрев окровавленные пальцы, Крис выругался и поплелся на кухню. Однако глянув в окно и заметив, что натопили купальню, он сменил направление. Купальня оказалась занята. Одетый лишь в длинную рубашку, настолько промокшую, что она так и липла к телу, Рик сосредоточенно что-то рисовал, расположившись рядом с большой деревянной бадьей-корытом. Черно-белые рисунки падали на мокрый пол, и изображения тут же теряли свои очертания. Впрочем, они и так были очень схематичны, как успел заметить Бонс. Мужчина с плетью, мужчина с… собакой? Мужчина… Он представал в разных позах, но это явно был один и тот же человек. Он всегда был полностью закрашен черным. Рядом – непонятные предметы, неясные силуэты… Еще один рисунок упал в лужу, расплываясь. Рик потянулся за угольком, и Крис вдруг поймал себя на том, что теперь он разглядывает автора. Худощавый, с чуть перекошенными плечами, он имел вид болезненный и сумасшедший. Короткие волосы липли ко лбу, рубашка обрисовывала фигуру… Он был похож на фантома, на призрака, и Кристофу вдруг жутко захотелось прикоснуться, чтобы понять – иллюзия это или реальность. Даже руку протянул. Движение его выдало. Рик вскинул голову, резко выдохнул и чуть отодвинулся, готовый в любой момент вскочить на ноги. – Пришли поглазеть? Крис отрицательно мотнул головой. – На что? Я не знал, что ты рисуешь. Рик удивленно посмотрел на свои руки. – Я не рисую. Я помню. – Что? – Вы тоже такой? – он встал и впился глазами в ищейку. – Он любит дарить боль. Он играет в свои игры, но он в них нечестен. Он мерзок. Он уверен, что его прошлое позволяет ему делать других рабами. Но он просто трус и лицемер. А Вы играете по-другому. Вы не бьете – Вы вынимаете душу. Вы вытаскиваете затаенные страхи и боль наружу, заставляя заново умирать. Вам приятно смотреть на это? Вам нравится то, что Вы сделали с нами? Он приблизился непозволительно близко. Дышал прямо в лицо Крису, словно пытался отравить своим дыханием. Затем шкодливо, но неестественно при этом улыбнулся (хотя вернее было бы сказать «скривил рот») и прошел мимо. С края бадьи полетел вниз листок. Бонс на автомате его поймал. На мгновение его лицо перекосила гримаса ужаса. Темный силуэт мужчины с факелом в руке, скрючившееся у его ног тело, закованное в цепи… – Гмм… кажется, не хватает красного. А ведь это, должно быть, главный цвет картины. Босые ступни прошагали к выходу. Теперь Рик совсем ушел. Кристоф же вышел только пятнадцать минут спустя, бледный, словно не купался, а блевал все это время.

***

Вечер прошел спокойно, но напряженно. Кристоф больше не выходил из своей комнаты. Вильдерн сидел у кровати будущего супруга, пока тот спал после визита доктора. Стейн и Ким играли после ужина в шахматы. Тишина; однако расслабиться не мог никто. Том, на эту ночь оставивший Рика у себя, благо тот был невероятно апатичен, с тяжелым сердцем прислушивался то к невнятному бормотанию соседа по кровати, то к нервным шагам этажом выше. Бонс нарезал круги по комнате почти до утра. В сердце что-то скребло, требуя действовать, но непонятно было, каким образом. По отношению к кому вообще? Что здесь творится?.. Вильдерна же занимал другой вопрос. Что натворил Бонс? Как он смог обидеть Арнена? Как понял Мастер своего будущего мужа, тот не отличался ни вспыльчивостью, ни способностью к интригам. Да и его чистая, ничем не замутненная ненависть, звучавшая в дрожащем голосе, когда он бил Криса… Надо было обсудить с другом ситуацию, но отойти от кровати… Вильдерн вдруг понял, что ему не хочется бросать этого странного юношу одного. Он сумел вызвать в нем уважением и симпатию своей скромностью, своими познаниями в экономике (Вильдерн подобных знаний был лишен и восхищался разбирающимся совершенно во всем Арни вдвойне), тем, какой прием им оказали. Он не был готов к предстоящему бракосочетанию, он видел в приезжих угрозу – эти эмоции Мастер Гайден легко читал в не способной к лицемерию душе парня. Но, тем не менее, он принял их как дорогих гостей и потакал желаниям, стараясь не обременять их своим отношением к происходящему. Подобная стойкость вызывала улыбку на уже помеченном морщинами и шрамами лице. Вильдерн взял руку Арнена в свои ладони и поцеловал. Сейчас он верил, что из этого брака может выйти что-то стоящее. Ким ничего не замечал. Он бегал с деревенскими мальчишками на рыбалку, вечерами писал стихи придуманной возлюбленной и спал сном праведника. Стейн хмуро поглядывал в окно. Ему категорически не нравилось случившееся. Хотя если позвать Мэри, вечер, наверное, можно спасти…

***

Арнену было жутко. Не просто плохо, а именно жутко. Из жути небытия он рвался к сознанию, к реальности, но эта реальность не приносила облегчения. Все, что он построил за это время, рушилось. Опять заболел Рик, к нему самому вернулись страхи и кошмары, в поместье опять чужие. Сколько надо вытерпеть, чтобы небеса сжалились? Чем он вызвал их гнев, настолько сильный и беспощадный? Их силы на исходе. Рик, Том, он сам… Еще немного – и останется только залезть в петлю. Непрошенные слезы опять навернулись на глаза. Он почти забыл, как это – плакать. – Пить? Хрипловатый голос напугал. Арнен подскочил на кровати, неловко утирая слезы рукавом. Вильдерн сидел рядом, почти касаясь его бедра своим, и осторожно протягивал ему стакан. Арнен попытался отползти, но оперся на больную руку и вскрикнул. Вояка кинулся к нему, пытаясь поддержать, но уронил стакан. Тот упал на одеяло, орошая его красным. Вино, не вода. Арни замер и с ужасом посмотрел на расплывающееся красное пятно, неумолимо отвоевывавшее себе все больший кусок ткани. Оно подползало к Ванду все ближе. – Вернулось, – прошептал юноша, безумным взглядом следя за пятном. – Что? – Все! Все вернулось! – он спрыгнул с кровати. – Все опять вернулось на круги своя! Гайден осторожно обошел кровать. – Арнен… тебе плохо? Безумный взгляд перекочевал с кровати на жениха. – Ты? Это ты все вернул? Это ты! – он смотрел неверяще, словно жених предал его доверие. – Ты?.. Мастер решительно преодолел расстояние между ними и вдруг крепко обнял Ванда. – Что бы ни творилось в твоей сумасшедшей голове, я хочу, чтобы ты знал одно: я хочу тебя защитить. Не знаю, от чего или кого, не уверен даже, что ты сам знаешь, – он вздохнул, прижимая дрожащее тело к себе, – но я… – Кровь, – Арнен всмотрелся в глаза мужчины, подняв лицо. – Убери кровь. Ее здесь было слишком много. Никогда не отмыть… Гайден вызвал прислугу.

***

Он отошел от кровати под утро. Вымотавшийся за ночь юноша спал, даже во сне придерживая больную руку здоровой. Под глазами у него залегли тени, губы потрескались, а дыхание было частым и тяжелым, но двумя часами ранее все было гораздо хуже. Уверившись, что все более-менее спокойно, Вильдерн направился в комнату друга. Судя по виду Бонса, он тоже еще не ложился. – Пришел ругаться? – спросил он прямо. Гайден отрицательно покачал головой. – Поговорить надо. Бонс сдвинулся, пропуская его в комнату. В камине потрескивали только что подброшенные дрова. – Мне не нравится, что здесь происходит. Бонс усмехнулся. – Кажется, что попал в заведение для душевнобольных? Так ты не ошибся. – Ты не понимаешь. Здесь словно живут призраки… – Это ты не понимаешь. Это не призраки. Это прошлое. Как бы ни хотелось от него избавиться, оно навсегда останется с человеком. И если оно хранит тайну, то не жить тебе спокойно. А это поместье хранит много тайн, поверь опытному шпиону. – Арнен… этот юноша… – Смахивает на умалишенного? – Крис! Придержи язык! Он словно в другом мире живет. Ты знаешь, у него такой взгляд… затравленной собаки. Нет, смертника. Нет… Не знаю, как описать. Но когда Сид пленников пытал, у них взгляд был и то чище и светлее. Не знаю!.. Я на войне таких глаз не видел. А тут… – Ну-ка, поподробнее. – Нечего рассказывать. Щенок. Загнанный, запуганный, забитый щенок… – Ты перегибаешь палку. Хозяин такого клока земли – и забитый? Бред. – Мы попали в бред, ты не понял? Этот дом – сплошной кошмар, и мы – его часть, его герои. – Это не наш кошмар, надеюсь? – Лучше бы был наш. Я бы хотел… «Помочь? Спасти? Защитить?» Закуривший ищейка уронил на пол сигару. – Он тебе нравится? – ужаснулся Бонс. Мастер смутился. – Кристоф, не смейся. Он умный. Светлый, я бы сказал. Ты помнишь, как он улыбался, когда рассказывал ту легенду? От него словно теплом веяло. Только сам он словно мерзнет. Я не знаю, как объяснить. Но мне интересен этот удивительный человек. Если брак неизбежен, отчего бы не наладить отношения? – А если у него есть любовник? – Крис с непонятной тревогой вглядывался в лицо друга. Тот опешил. – Нет. Он слишком закрыт. Не может… – И все-таки? Вильдерн сник. – Я не собираюсь ни на чем настаивать. Он вправе распоряжаться своей молодостью. Мы могли бы быть друзьями. В конце концов, чем я могу его привлечь? Шрамами да мозолями? Бонс аж подскочил от негодования. – Ты слишком мало себя ценишь, друг мой! Ты мужчина в расцвете лет с прекрасным послужным списком, чистой совестью и светлой душой; а шрамы мужчину украшают. Ты достоин намного большего, чем безумный парень с нечистым прошлым и потрепанным телом. Гайден вскинулся. – Не смей о нем плохо отзываться! Бонс покачал головой. – Я всего лишь констатировал факт. Разве ты не видишь его? Морщины, сутулость, худоба. В нем нет ничего красивого. И многое говорит о бурном прошлом. Может, он вообще на траве сидит, вот и нервный. Гайден, ты загоняешь себя в ловушку. Хочешь – иди за куском протухшего сыра, но не жалей потом о лапе, попавшей в капкан. Вильдерн отвернулся. – Тебя не ждут в столице дела? Бонс опять уселся в кресло. – Не ждут, – ответил он в напряженную спину. – Я пришел к тебе за… - «помощью» осталось несказанным, - а получил… Кристоф вздохнул. – Я попытаюсь разобраться. Мне самому интересны эти тайны. Я просто пытаюсь подготовить тебя к не самому худшему, кстати, варианту развития событий. – Не надо. Я многое видел, и меня сложно напугать. Спокойной ночи. Дверь захлопнулась. – Напугать-то сложно, – обреченно прошептал Бонс. – А вот сделать больно…