Омут

— Для начала вам следует выпить это зелье, мисс Грейнджер, — Гермиона взяла пузырек из рук зельевара и принюхалась. Пахло… свежестью. Тонкие нотки лимона и мелиссы напомнили легкий аромат в лаборатории. Видимо, это было как раз то зелье, которым профессор занимался всё утро. — Что это? — ожидаемо спросила Грейнджер, заставляя Снейпа закатить глаза. Не то, чтобы мужчина ожидал, что она в кои-то веки просто сделает то, о чём просили, но… — Зелье. Гермиона нахмурилась, глядя на профессора. Тот не был дураком, и явно играл в какие-то лишь ему понятные игры — иначе зачем озвучивать столь очевидные вещи, гриффиндорка не понимала. — Я вижу. — Тогда вам следует внятно задавать вопросы о том, чего вы не видите. Ну конечно. Ей стоило помнить с кем она имеет дело… — Что это за зелье? — выбора в том, по чьим правилам играть в доме зельевара, не было. — Оно поможет вам расслабиться и снимет лишний стресс, — даже голос Снейпа стал более располагающим, будто он был доволен, что добился цели, и расслабился. — Успокоительное? — состав полностью подходил под описание профессора. — Нет, успокоительное либо туманит разум, либо вызывает сонливость, а нам не подходит ни один из этих вариантов. Грейнджер перебрала в уме знакомые ей успокаивающие зелья. По всему действительно выходило, что так. Но вместе с этим появилась другая, более пугающая мысль. — Веритасерум? — Гермиона вздрогнула от догадки. Ну конечно. Зелье правды. Оно не дурманило, успокаивало и заставляло отвечать правду на любые вопросы. В целом подходило для того, чем они планировали заниматься. Подходило для Снейпа, но Гермиону не устраивало вовсе. Не то, чтобы она собиралась врать, но возможность оставить ответ на неудобный вопрос за собой хотелось иметь. — Перестаньте гадать. Я ещё не придумал как назвать его, так что у вас нет шансов в этой игре, — профессор неопределённо повёл рукой, намекая, что зелье давно пора было выпить. Гермиона даже лишилась дара речи, а её брови взлетели вверх. Снейп сам разрабатывает рецепты зелий? Не то, чтобы это было невозможно. Она просто никогда не задумывалась об этом. Впрочем, теперь на мгновение ей даже показалось, что она когда-то вычитала где-то о самом молодом члене гильдии Зельеваров — Снейпе. Наверняка туда не каждый может войти, но если создавать зелья, то явно рано или поздно попадёшь в гильдию… — Перестаньте смотреть на меня так, будто впервые призрака увидели, и выпейте уже наконец зелье. Оно безопасное. Я проверял. Поттер от него так и не умер. К юмору профессора надо было привыкнуть, чтобы спокойно воспринимать его. Это ведь была шутка? Гермиона сделала небольшой глоток. На вкус зелье было удивительно нейтральным с лёгким травяным оттенком. Вторым глотком девушка опустошила пузырек, прислушиваясь к своим ощущениям. Никаких изменений не было. — Закалённое драконье стекло, — отстранённо отметила Грейнджер, наблюдая, как профессор забирает пустой пузырек со стола. — Так оно лучше сохраняет свои свойства, — кивнул профессор. — Что-то чувствуете? — Нет. — А после успокоительного или веритасерума уже чувствовали бы. А этот состав просто сгладит эмоции, не позволит случится истерике и не допустит упадка сил после тяжёлого разговора. Гермиона прекрасно понимала о чём речь. Видимо, насмотревшись на её вчерашнюю ночную реакцию, Снейп решил, что одного раза с него хватит. — Вы помните как всё начиналось? С головой в омут. Грейнджер задумалась. Она плохо помнила то время. Зато хорошо помнила эмоции. Также, как и помнила первый раз, когда дядя пришёл к ней ночью. В основном воспоминания были сумбурными, и наполненными страхом, болью и непониманием… — После моего первого стихийного выброса, — сейчас, столько лет проведя в волшебном мире, Гермиона могла сформулировать причину. Тогда же она едва понимала почему это случилось и что она сделала не так. — Дядя сказал, что я была плохой, и заслужила наказание. Говорилось легко. Грейнджер помнила что происходило, и помнила, как ей было плохо, но разговор об этом не доставлял того дискомфорта, которого мог бы — Гермиона не задыхалась от страха и тошноты, как это бывало обычно, когда она вспоминала то время. Это — отсутствие реакции — было почти пугающе. — Мисс Грейнджер, вы ведь понимаете, что вы не были виноваты в этом? Гермиона и хотела бы машинально ответить «да», ведь было очевидно, что именно этого ответа на такие вопросы взрослые всегда ожидали, но застыла, задумавшись. — Я напугала их. Они ведь не знали о магах, и не знали что им делать… — выдала свои мысли гриффиндорка. — Мисс Грейнджер, скажите мне кто виноват в этом, — профессор будто не слышал объяснений подопечной. — Я их напу… — начала говорить Гермиона, но вновь была прервана: — Нет. Скажите мне кто виноват во всём происходящем. Девушка пыталась не дышать. Кто ещё мог быть виноватым в том, что так сильно напугал их? Внутри неё боролись две личности — одна злилась на дядю, а вторая знала как на самом деле обстояли дела, и знала всю предысторию. От последней скрываться было сложнее. И врать сейчас Снейпу, просто говорить ему то, что он хочет услышать, было бесполезно. Особенно после её предыдущих слов. — Я. Гермиона бросила взгляд исподлобья на профессора. Тот, казалось, взял несколько секунд на перевести дыхание. Тишина, стоящая в помещении, нагнетала, но Грейнджер понимала это лишь умом. Это совсем никак не отражалось на её самочувствии — было спокойно и легко. Настолько, как не было очень-очень давно, словно прошло несколько десятков жизней с прошлого раза. — Вам было семь? — Примерно. — Способен ли семилетний ребенок быть виновным в чём-то? Отвечать за чужие реакции или магию, которую не в состоянии контролировать? Или быть может кто-либо заслуживает сексуального насилия? Мисс Грейнджер, вы не выглядите глупой. Мысли профессора казались такими правильными, что не согласиться с ними было невозможно. Хотя Гермиона сомневалась, что ещё вчера так спокойно последовала бы этому направлению мыслей. — Это эффект зелья, — пояснил профессор, видя смешанные эмоции на лице подопечной. — Вы не испытываете стресс и можете адекватно воспринимать логическую информацию. В состоянии стресса ваш мозг пытается защитить вас и настолько занят обороной от потенциально шокирующих вещей, что не воспринимает ничего. Но зелье помогает обходить защитный механизм — когда нет стресса, нет поводов игнорировать причинно-следственные связи. На переваривание этого понадобилось ещё немного времени, большая часть которого ушла на сопоставление реальности со словами профессора. Они были логичными, и Гермиона действительно наблюдала подобный эффект. — Если это произойдёт с кем-то из ваших друзей, вы скажете им, что они это заслужили? Грейнджер вскинулась, желая сказать, что ни в коем случае так не поступила бы, и что если кто-либо из её знакомых подвергнется изнасилованию, то виновен в этом будет лишь насильник… — Так почему тогда в данной ситуации вы вините себя? — припечатал на это Снейп, не давая Гермионе и слова сказать. Вероятно дело было в том, что она больше не возвращалась к обдумыванию этого вопроса с юношеского возраста, а тогда для неё была в целом понятна цепочка событий. Уверенность в том, что это именно так и работает, вбивали в неё годами… И возвращаться к этому вопросу было слишком больно и страшно, поэтому Гермиона предпочитала жить выдуманной жизнью, о которой рассказывала друзьям, зачитываясь книгами о новом мире, чтобы хоть как-то заполнить огромную зияющую дыру… Грейнджер осознала, что говорит об этом вслух слишком поздно, когда все мысли уже были озвучены. Хотя она уж точно не планировала сейчас изливать душу Снейпу. — Вы не виноваты в этом. Всё, что происходило с вами, происходило по вине ваших родственников. Решение поступить так принимали только они. Никто ведь не советовался с вами, не так ли? И ответственность за это лежит только на них. — Но… — Что бы вы ни сделали, они не имели право поступать так, как поступили. И это было их осознанное решение. На него они тоже права не имели. Гермиона многозначительно промолчала, переваривая информацию. — Не говоря уже о том, что любое насилие — не наказание. Наказание — это лишение десерта на ужин за намеренное непослушание. — Д-да, — голос дрогнул, но Снейп уже ожидал, что Грейнджер договорит мысль, и девушке пришлось пересилить себя. — Они немного перегнули палку… Брови Снейпа взлетели вверх, заставляя заткнуться. — Давайте договоримся, мисс Грейнджер. Прежде, чем вы попытаетесь оправдать своих родственников в чём-либо, представьте, что вы говорите о Поттере и его дяде. Гермиона резко побледнела. Договаривать свою мысль перехотелось. Гарри не был виновен в стихийной магии. Осознать мысль, что и она не была виноватой было слишком сложно. Больно уж привычной была идея о том, что она сама спровоцировала все события. Профессор же, даже видя реакцию подростка, останавливаться на достигнутом не собирался. Он не любил полумер, и хотел быть уверенным в том, что его мысль будет донесена. — И сейчас вы хотите сказать, что мистер Поттер в возрасте семи лет мог контролировать магию, чтобы вдруг не напугать своего дядю? Или всё-таки его дяде следовало держать себя в руках? — Но, — горло сжимало от недостатка воздуха. — Как его дяде, если он никогда в жизни не видел магии и не знает о её существовании, надо было реагировать? — Гермиона чувствовала себя ужасно несчастной. Она понимала, что в ней говорили отголоски прошлого, когда ей буквально теми же словами вбивали в голову, что это она виновна. Но ей чертовски важно было сейчас услышать, что ответы на это существуют. И Снейп знал это. — Держать свой член в трусах, — довольно жёстко ответил профессор. У Гермионы даже легко закружилась голова от этой простой мысли, ставшей последним пазлом, которого не хватало. — Изнасилование ребёнка не поможет в том, что у него внезапно появились необъяснимые силы. Взрослым людям надо принимать взрослые решения проблем. Гермиона откинулась назад в кресле. Она даже не заметила, как подалась вперёд. Грейнджер испытывала какую-то необъяснимую эйфорию, и от головокружения ей буквально становилось ужасно легко. — Кроме всего прочего… — подал голос Снейп спустя какое-то время. Профессор выглядел задумчивым, будто осмысливал какую-то идею, которая только пришла ему в голову. — Вы говорите, что это случилось сразу после первого магического выброса? — Да. Папа с дядей ссорились днём и громко кричали, я попросила их прекратить, а потом они вдруг оба замолчали и оказались в разных углах комнаты. Они тогда испугались и заперлись в кабинете отца, но больше не кричали. А вечером… дядя… Зельевар взял ещё несколько мгновений на переваривание информации и раздумья. Гермиона бы ни за что не поверила, что профессор подбирает слова, чтобы сказать то, что собирался. — Насилие никогда не происходит в одночасье, — Грейнджер нахмурилась, не совсем понимая к чему ведёт Снейп. Последний же внимательно смотрел за реакцией девушки, излагая теорию о которой думал. — Психология насильника такова, что для того, чтобы решиться совершить преступление, необходимо время. Он не мог увидеть стихийную магию и решить наказать вас. Ему понадобилось время, чтобы обдумать это, спланировать… То, что он увидел проявление вашей стихийной магии могло бы дать последний толчок, но скорее лишь подарило ему оправдание для самого себя. Преступники часто оправдывают своё поведение теми или иными причинами, если они не психопаты, конечно. Снейп вновь замолчал, всё также наблюдая за подопечной и вычисляя мыслительные процессы в голове не по возрасту умной, но временами такой по-детски наивной девушки. — То есть стихийный выброс не был причиной? Северус понимал, что сознанию потребуется время, чтобы признать этот факт. Даже зелье, которое снимало стресс и не давало поводов отрицать логичность повествования, не способно было ускорить процесс принятия, на который требовался достаточно большой пласт времени, которого, к сожалению, не было. Но сделать даже небольшие шаги в лучшую сторону уже было прогрессом. — Нет. Скорее всего лишь оправданием своих поступков. Никто на самом деле не хочет совершать преступления. Совершить благое дело во имя спасения ребенка — совсем другое, — не то, чтобы Снейп понимал при чём спасение к изнасилованию, но ожидать того, что логика насильника хоть сколько-то будет коррелировать с его было бы глупо. Гермиона же чувствовала, как всё становится на места. Удивительное дело. Она и не подозревала, что картина в её голове совершенно не поддастся её собственной логике. — Мисс Грейнджер, — вновь привлёк внимание девушки профессор, не давая ей ещё глубже уйти в размышления. — Так скажите теперь, кто виновен в происходящем — мистер Поттер или его дядя? — Его дядя, — после сказанного на душе осталась лишь пустота, словно снося за собой все пробивающиеся эмоции и мысли. Это не было великим успехом. Снейп знал как зелье влияет на людей. Оно помогло избежать долгих разговоров и убеждений, дало так называемый обходной путь и возможность достучаться до сознания сразу, а не пробиваясь сквозь защитные стены. Но стоит закончиться действию зелья, как Гермиону ожидает откат назад, где предыдущие логические заключения семилетней девочки дадут о себе знать. Потому что она привыкла думать так. Но теперь им придётся столкнуться с железобетонной логикой, которая впредь будет существовать рядом. На то, чтобы перестать по привычке считать виноватой себя, Грейнджер понадобится какое-то время. На то, чтобы вовсе забыть о детских умозаключениях и не возвращаться к ним хоть иногда — хорошо, если хватит жизни. И всё равно Снейп врал сам себе. После этого разговора гриффиндорка продвинется не на крошечный шаг в этом длинном пути развязывании клубка из её прошлого. Сейчас она уже сделала самый большой шаг из всех, которые ей предстоит. Теперь дело оставалось за принятием всех картин прошлого, без отрицания, что всё это действительно происходило с ней, как бы просто не было сбежать в мир придуманной идеальной жизни, которую Грейнджер выстроила для всех окружающих её людей, и в которую действительно отчасти сама же верила. — Это зелье сейчас помогло нам избежать долгих месяцев обсуждений, когда вы бы вспоминали это, пробираясь через отрицание и собственные защитные стены, а потом признавали бы нелогичность сделанных ранее выводов. Но эти месяцы позволили бы вам смириться с этими мыслями постепенно и медленно привыкнуть к другому мышлению. Сейчас же сначала вы скорее будете вспоминать привычное мышление, и лишь после этого переходить к тому, что мы сейчас с вами обсуждали. Вы можете злиться на себя из-за этого, но мне бы хотелось, чтобы вы были терпимее к себе — почаще вспоминайте о том, что мистер Поттер не виноват в том, что с ним делал его дядя. Северус знал, что подобный перенос ситуации на кого-то другого помогал. Конечно, ему не стоило бы использовать личность мальчишки для этого, но кто бы его остановил? Не говоря уже о том, что в данной конкретной ситуации следовало брать знакомый образ, работать с которым было бы проще — Грейнджер знала Поттера, и считала его хорошим человеком. И она уж точно была не хуже мальчишки. Даже несмотря на то, что была такой отвратительной выскочкой. Хотя сейчас, глядя на девушку в кресле напротив, Северус не был уверен, что когда-либо знал её. Чего уж там, никто из них не знал Грйнджер. У неё были отменные защитные механизмы, которые помогли столько лет скрывать ужасную правду. Снейп одёрнул себя. Виноваты не защитные механизмы ребенка. Виноваты взрослые, которые не уделяли достаточно внимания, чтобы заподозрить за такой очевидной маской огромных масштабов травму. В конце концов, им ли не знать, что за самыми идеальными детьми скрываются самые сломанные личности. Гермиона отвела взгляд, разглядывая плетение ковра у камина. Сказать было нечего, но профессор будто и не ожидал от неё ответов. — Вы видели где в моей лаборатории находится шкаф с успокоительными составами. Также я бы советовал в ближайшее время не переставать пить зелья сна. Надеюсь, я могу доверять вам, и вы не сделаете никаких глупостей, если я позволю себе не запирать двери в лабораторию. Девушка вскинулась. Чтобы Снейп позволил кому-либо бывать в его лаборатории без его присмотра?! Даже без его намеков на то, что она может «наделать глупостей» (говорило ли это о том, что профессор знал кто украл шкуру Бумсланга? Или под глупостями подразумевалось что-то другое?), это было дико для вечно нервного и всё контролирующего грозы всех студентов Хогвартса. — Зелье перестаёт действовать, — резко сменил тему Снейп, видимо, не желая обсуждать последние свои фразы. — Позже нам с вами ещё придётся разобраться с некоторыми вашими воспоминаниями, которые мешают вам жить, но, уверяю вас, самое сложное уже позади. Почему самое сложное было позади, если Гермиона не видела ничего страшного в последнем получасе своей жизни, осталось без ответа.

***

Однако понимание пришло позже тем же днём. Грейнджер как раз доедала свой обед, когда профессор Снейп, сидящий за столом напротив, поднялся со своего места, чтобы сделать себе кофе и вернуться за стол с утренней газетой, видимо, собираясь прочитать какую-то статью, на которую не хватило времени утром. Гермиона витала в своих мыслях о дополнительном эссе о свойствах корня горных златоусок, вступивших в реакцию со слюной летучих мышей, когда оторвала взгляд от собственной тарелки и увидела зельевара, скрытого за газетой. С тихим шорохом он попытался перевернуть страницу… Последующие события произошли будто в один момент, что девушка даже не успела их осознать — она резко отпрянула, пытаясь вспрыгнуть на ноги, но лишь толкая стул назад и не успевая выбраться из-за стола. Боли от падения не было нисколько, и Грейнджер резко подорвалась, отползая ещё назад. Окутавшее тело тепло совсем никак не поддавалось контролю, и в целом скорее больше осталось незамеченным волшебницей, зато очень хорошо отметилось вторым магом в помещении. Всё-таки не каждый день в собственном доме к шее оказывается прижат нож. Северус медленно опустил газету, не делая лишних движений и никак не пытаясь справиться с холодом металла прямо у артерии. Игра в гляделки длилась долгие напряженные секунды. — Чтобы меня убить, придётся придумать что-то получше. Голос, принадлежавший абсолютно точно не тому, мигом снял всё напряжение в воздухе, а последующие тихие глухие удары привлекли внимание девушки. Весь пол был усыпан десятками столовых приборов — разными вилками и ножами. Паника от осознания происходящего начала накрывать горячими волнами, резко сменяя ледяную пустоту. — О, нет, никаких больше панических атак в этом доме, — донеслось откуда-то издалека. В дом пришёл кто-то ещё?.. Бросало то в жар, то в холод. Растерянный взгляд блуждал по комнате, не находя за что зацепиться — окружающий мир словно перестал существовать, стал двумерной картинкой из старых мультфильмов, сливаясь в один сплошной цвет. Воздух стремительно заканчивался, будто его высосали из всего мира… — Дышите, — звуки были похожи на английский, но совсем никак не складывались в слова и не желали доходить до мозга. Холод становился всё сильнее, добираясь до костей, и лишь грудная клетка горела огнём. Темнота вокруг сгущалась. Открыть глаза оказалось невозможно тяжело, и удалось, видимо, не с первой попытки. Это снова был очередной ночной кошмар? Гермиона абсолютно точно лежала, вот только это было слабо похоже на её комнату. — Холодно, — зачем-то прошептала она, в надежде, что кто-то закроет окно, сквозь которое пробирался холод. Хотя, если верить её ощущениям, тело горело в огне и было жарко. А потом её придавило тяжестью, от которой тут же захотелось избавиться — она душила, сковывала движения и пугала до чёртиков, до чёрных кругов перед глазами и вселенского ужаса, заполонявшего разум и подчинявшего… И попытки избавиться от напасти не приносили совсем никакого результата. Тихий всхлип раздался откуда-то, но открыть глаза, чтобы увидеть кто плачет, было практически невозможной задачей. — Тише, — раздалось где-то рядом. Видимо, здесь был кто-то, кто готов был успокоить плачущего ребенка, и это почему-то немного успокоило панику, ведь Гермиона совсем не могла помочь бедняге. Лёгкое касание к лицу заставило вздрогнуть от неожиданности. Двумя короткими движениями кто-то провёл по её щекам. — Всё хорошо. Просто надо отдохнуть. Организму надо время, чтобы справиться со стрессом, который копился столько лет, — продолжал кто-то, вероятно, успокаивая того плачущего ребенка — решила Гермиона. Что ж, если об этом ком-то позаботятся, то она могла расслабиться. — Постарайтесь уснуть. Тяжесть, накрывающая тело, всё ещё была неприятной и пугающей, а она была одна и совсем не понимала что происходит, зато рядом был чей-то голос и, кажется, испуганный ребёнок. И её беспомощность во всей этой ситуации была просто ужасно невыносимой! Жар совсем никуда не проходил, и сознание начало медленно мучительно уплывать куда-то, и всё это состояние было таким ужасным, что единственным желанием было окончание всего. А потом всё снова потерялось.