Омут

Гермиона проснулась резко, словно от падения. Темно. Она лежала, сжавшись в комочек, в доме профессора Снейпа. Грейнджер наизусть знала темноту этой комнаты. Ей достаточное количество раз приходилось наблюдать её ночами. Понадобилось время, чтобы успокоить дыхание. Ощущения были словно после кошмара, но она вовсе не помнила никаких снов. Да и, если быть честной, совсем не могла вспомнить как засыпала. Грейнджер перевернулась на спину, уставившись в потолок и пытаясь отыскать в воспоминаниях хотя бы что-то. А потом, стоило лишь осознать что произошло, как паника начала нарастать. Успокоить учащающееся дыхание оказалось сложно. Настолько, что Гермиона буквально была вынуждена сесть, чтобы не задохнуться — лёжа дышать оказалось почти невозможно. Холодная стена, о которую девушка опёрлась спиной, помогла сбросить жар воспоминаний на несколько мгновений, но они слишком быстро окончились. В груди медленно, но уверенно нарастала пульсирующая боль. Ужас накрывал с головой, хотя поводов откровенно не было. Однако, прошлое в это мгновение как никогда казалось вскрытой кровоточащей раной — отчего-то сейчас невозможно было привычно отгородиться от него. Слёзы, брызнувшие из глаз, были огромной неожиданностью. Гермиона не помнила, когда в последний раз плакала по-настоящему. Не билась в истерике, как несколько дней назад, а плакала. Впрочем, сейчас у нее, видимо, тоже просто начиналась истерика… Всхлипы грозились вот-вот начать прорываться наружу, поэтому пришлось с силой привычным движением стиснуть рот, чтобы не разбудить Снейпа. До боли знакомая тактика, когда становилось настолько плохо. Боль в груди тем временем разрасталась, словно и вовсе не собираясь сбавлять обороты. Грейнджер пришлось использовать другую руку, чтобы с силой надавить на солнечное сплетение в надежде, что боль физическая хоть как-то затмит моральную. Не помогало. Ничего не помогало. Мысли в голове роились, доводя до исступления. Паника буквально доходила до пика. Слёзы было невозможно остановить или хоть бы немного успокоить. Пришлось закусывать запястье, с силой смыкая зубы. Было жизненно необходимо сосредоточиться хоть на чём-то, ухватиться мысленно за ноющую боль в руке, чтобы не сойти с ума, не сгореть в этой агонии. Хотелось кричать. Можно было лишь отрывисто дышать, срываясь на оглушительно громкий крик в своей голове, зажмурившись до белых пятен перед глазами. Больно. Было больно. Ужасно больно. Болело всё, болело везде. Гермиона не чувствовала тела, когда шла. Она не контролировала его. Оно не подчинялось ей, сгорающей в огне, живущей в этой агонии. Существующей от агонии к агонии. Хвататься за стены, чтобы не упасть. Шагать настолько тихо, насколько это вообще возможно. Мира вокруг не существовало. Он плавился вместе с ней, терял объём и законы физики сыпались на глазах. Дверь весила как целый замок и была ровно настолько же неподвижной, будто Гермиона в самом деле вздумала сместить Хогвартс. Но пламя сжигало всё на своём пути, и никакой замок не был ему помехой. Вновь пришлось хвататься за всё вокруг. Пить. Глотать, словно эссенцию жизни. Поглощать все холодные растворы. Гермиона знала, что огонь потушит лишь вода. Это работало. Тихий треск был первым звуком, ворвавшимся в сознание. Холодная влага бежала по гортани, медленно туша пожар в голове. Лёгкий холод разбегался по телу, возвращая возможность здраво мыслить. Всё пульсировало. Словно после длинного марафона. Словно мышцы противились тому, чтобы оставаться в теле, где им было теперь слишком мало места. Словно она исписала сотни тысяч строк на отработке у Снейпа… Строки?.. Отчуждённо, Гермиона перевела взгляд вниз. Руки покоились на столе. Причём, стол был явно из зельеварческой лаборатории Снейпа. Рядом с правой рукой стояло два пустых пузырька, а третий был зажат в этой самой руке. Зажат сильно. Слишком сильно. Грейнджер разжала кулак. Осколки зашевелились, часть из которых выпала на стол, а вторая половина продвинулась дальше в ранах, резко увеличивая количество крови, которая тонкими струйками стекала к запястью. Было горячо и только. — Ну и что вы здесь делаете? — послышалось где-то позади. Ответа не находилось. Спасение было лишь в том, чтобы не оборачиваться. Если Гермиона не увидит ничего, будет ли это означать, что ничего не произойдёт? Сейчас Снейп наверняка выставит её из своего дома. Она ведь пыталась его убить. И отчего-то от мысли, что профессор бросит её, хотелось выть, а ещё лучше намертво схватиться за зельевара, чтобы ему не удалось избавиться от Гермионы. Быстрые шаги становились с каждым мгновением громче, и вот уже тяжёлые крепкие руки опустились на плечи, резко оборачивая. Грейнджер слегка качнулась — тело противилось, словно её могло укачать. Требовательный взгляд иссиня чёрных глаз не давал ни единого шанса отвести очи. — Решили свести счёты с жизнью? И всего-то. Никаких обвинений в том, что она сделала сегодня днём. — Зачем? — опешила Гермиона, которая готовилась к совсем другому. Взгляд метнулся к столу, а после обратно на девушку. — Вы должны были знать, что двух пузырьков не хватит, — будто сам себе сказал Снейп, нахмурившись. — Трёх, — на автомате поправила девушка. Взгляд тёмных очей вновь метнулся к столу, выискивая там что-то, и, видимо, находя. Её руку резко подняли вверх. — Резать ладони непродуктивно, — вновь отметил строгий голос. — И всё же я надеялся, что вы не дойдёте до этого. — До чего? Где-то на задворках сознания Гермиона, кажется, начинала злиться из-за того, что её вопрос игнорируют… Но это было так далеко. Зато гораздо ближе было то, что Снейп не спешил винить её за поведение днём, и вообще делал вид, будто ничего не было. — Попыток самоубийства. Грейнджер удивлённо посмотрела прямо в лицо Снейпа. Самоубийство? Эта мысль вовсе не приходила ей в голову… Профессор отчего-то переменился в лице. — Вы не собирались вскрыть вены? — зачем-то решил уточнить он. — Зачем? — всё также тупо переспросила девушка. Взгляд мужчины резко вновь оказался направлен на ладонь, в которой застряли осколки. Лишь сейчас, глядя на руку, Гермиона начала чувствовать лёгкое неудобство, в основном заключавшееся скорее в крепкой хватке опекуна, пережавшего запястье, видимо, чтобы не пускать больше крови к ранам. Это было логичным. — Я просто хотела, чтобы перестало болеть. А потом слишком сильно сжала пузырек. Профессор, всё также не отпуская руку, потянул её куда-то. От движения Гермиону вновь начало слегка мутить. Голова кружилась от смены окружающей обстановки. А потом её усадили в большое мягкое кресло, всё также удерживая правую руку выше головы и продолжая пережимать запястье — ладонь уже начинала холодеть от того, что кровь почти не приливала, а та, которая всё же могла добраться до конечности тут же покидала её сквозь раны. — Три пузырька — всё равно передозировка. Пусть и далеко не смертельная, — говорил себе под нос профессор, озираясь в поисках чего-то. Грейнджер же откинулась на спинку кресла. Сил держать тело не было. — Ай! — Гермиона дернулась, пытаясь отдалиться от внезапной боли, однако что-то удержало её на месте. Снейп сидел прямо напротив, удерживая её правую ладонь. — Вы задремали, мисс Грейнджер, — оповестил её профессор. — А теперь позвольте мне закончить с удалением осколков из вашей руки. Гермионе осталось лишь кивнуть, и зельевар смог вернуться к своему занятию. С десяток мелких стеклышек усыпали ладонь. На удалении следующего пришлось закусить губу. — Я бы дал вам обезболивающее, но, боюсь, на ближайшее время вы уже превысили допустимый лимит этого рода снадобий. Сложно предсказать возможные последствия. Поэтому придётся терпеть. Грейнджер поморщилась. Ещё один осколок был извлечён из ладони, после чего профессор заставил ранку затянуться до белого тонкого шрама. — Вы сказали, что вам было больно, и вы выпили зелья, — подал голос через какое-то время Снейп, бросив короткий взгляд на тихо зашипевшую Гермиону — ещё один маленький кусочек стекла покинул руку. — Наверное, — уклончиво ответила Грейнджер, не зная что ищет профессор в её словах, и всё равно отчего-то опасаясь давать тому искомое. — Я не помню, что говорила. — Почему вам было больно? — продолжал зельевар, методично выполняя одни и те же действия. — Вы очевидно порезали руку после того, как выпили зелье. — Не помню, — привычно закрывалась Гермиона. На душе и без того было мерзко плохо, и отчего-то совсем-совсем пусто. — Мисс Грейнджер, — тяжёлый взгляд чёрных очей впился прямо в неё. — Игры закончились, когда вы попытались причинить себе вред. По правилам я обязан сообщить об этом целителям из Святого Мунго. Гермиона вздрогнула, и Снейп не мог этого не почувствовать. — Я говорю это не для того, чтобы запугать вас, — продолжал профессор. — Если я собираюсь нарушать правила, я должен хотя бы знать для чего я это делаю. Снейп собирался нарушить правила? Только для того, чтобы не сдать Гермиону в лечебницу? Этого не могло происходить в реальной жизни, и девушка обязательно подумала бы, что спит, если бы так не зудели осколки в руке. — Я не хотела причинять себе вред, — слабо попыталась отрицать Грейнджер. Зельевар резко переместил её руку так, чтобы девушка могла видеть ладонь. — Я случайно сжала его… — Это вы тоже случайно сжали? — пальцем свободной руки профессор осторожно, чтобы не касаться поврежденной плоти, провел пальцем вдоль прослеживающегося полукруга ниже, на запястье. В отличии от остальных белых тонких шрамов или ещё сочащихся кровью порезов на ладони, этот опух и наливался фиолетовым цветом. — Это следы от зубов, — поведал Снейп, вновь поднося к себе ладонь, но не спеша разрывать зрительный контакт. — И вы прокусили себе сухожилие. В этот раз повисшее молчание было тяжёлым, и у Гермионы не было даже сил, чтобы придумать какую-либо ложь — все мысли разом покинули голову. Снейп будто и сам прекрасно знал обо всём, что происходило. — Но это не та боль, которую вы хотели успокоить, не так ли, мисс Грейнджер? — Да, — одними губами ответила Гермиона. В Мунго не хотелось. — Так что же случилось? Грейнджер отвела взгляд. Смотреть в глаза Снейпу было сильнее её. — Я просто проснулась и… всё напоминало о нём. И это было так больно… — успокоительное, которое очевидно всё ещё находилось в организме, отчего-то не способно было справиться с эмоциями, и говорить было всё также тяжело. Гермионе пришлось перейти на шёпот. — От этого хотелось кричать, но это разбудило бы вас, и я… — Решили навредить себе? — Нет, — Гермиона вскинулась, резко поднимая взгляд. — Я просто пыталась не кричать! Снейп понимал закономерность этого решения. Однако не желал показывать, что это приемлемая модель поведения. — Чтобы не разбудить меня? Ради Мерлина, мисс Грейнджер, вспомните, что вы ведьма, воспользуйтесь куполом Тишины и покричите уже, если вам так хочется. Переучиваться колдовать левой рукой долгий и нудный процесс. И профессор вновь вернулся к ладони, занимаясь остатками осколков. Гермиона морщилась, кусала губы, украдкой смахивая выступающие капли на краях глаз, но ни звука не проронила. — В этом доме не запрещено плакать, когда больно, — не поднимая головы сказал Снейп, не глядя наколдовывая платок напротив лица подопечной. Гермиона молча промокнула глаза. Непонятно что было неприятнее — что Снейп решит, что она плачет из-за осколков, или не из-за них. — Дальше откладывать с легилименцией нельзя, — подал голос профессор, когда последняя рана превратилась в шрам. — Следовало заняться ею сразу после разговора, но я решил, что будет лучше дать вам время… Я ошибся. Мне… жаль, — Грейнджер видела, как сложно эти слова дались профессору, потому быстро кивнула, сжимая платок в руке и убирая его от лица. Снейп едва слышно облегчённо выдохнул и продолжил: — Постарайтесь не напрягать правую руку, и, по возможности, не ложиться на неё. Место укуса я пока обработал заживляющей мазью — сухожилия надо нормально срастить перед полноценным заживлением, а сейчас вам нельзя никакие зелья. Успокоительного в вашем организме должно хватить, чтобы проспать до утра. С остальным будем разбираться потом. Гермиона кивнула, поднимаясь. Они молча поднялись на второй этаж, где также молча отправились по своим спальням.

***

Пробуждение было тяжёлым, и Грейнджер чувствовала себя какой-угодно, но не выспавшейся, даже несмотря на то, что уже было далеко не утро. Привести себя в порядок, насколько это было возможно, сегодня было сложнее. Синяки под глазами казались ещё темнее, чем когда-либо, а волосы топорщились во все стороны, и все попытки справиться с ними одной лишь левой рукой не давали ровным счетом никакого приемлемого результата. Пришлось воспользоваться магией, и Снейп всё же оказался прав — переучиваться колдовать на другую руку будет сложной задачей. Полукруглый след от укуса на запястье сейчас выглядел ещё более пугающе. Тягучее ожидание чего-то ужасного энтузиазма не добавляло. Если ночью профессор явно был слишком занят, чтобы отчитать её за поведение и сообщить о её наказании, то сейчас у него будет достаточно времени для этого. Переодевание с одной лишь рабочей рукой тоже заняло больше времени, чем обычно, впрочем Гермиона не была уверена не тянет ли она время намеренно, чтобы сильнее отдалить встречу с опекуном. На мгновение закралась мысль о том, что она может выскользнуть через окно и сбежать отсюда сейчас, а потом пришлось вспомнить, что Снейп наверняка найдёт её где-угодно, и всё же заставит погрузиться в воспоминания, как и обещал. И убьёт за то, что она посмела приставить нож к его горлу. Девушка спускалась по лестнице так, будто шла на эшафот. — Добрый день, мисс Грейнджер, — профессор ожидаемо обнаружился на кухне, видимо, уже за обедом. По другую сторону стола стояла тарелка для неё, будто зельевар ожидал, что девушка вот-вот спустится. От такого едва ли вообще возможно спрятаться даже на самом далёком острове. Снейп преувеличенно внимательно читал статью, прекрасно понимая, что его внимание лишь принесёт подопечной лишний стресс, и также воздерживаясь от каких-либо комментариев о том, что гриффиндорка вынуждена была использовать лишь левую руку для поглощения еды. Гермиона же, видя, что профессор отвлечён на Зельеварский вестник, действительно чувствовала себя несколько спокойнее. Если можно было отсрочить ярость за вчерашние день и ночь — было бы отлично. Однако уже спустя несколько минут девушке пришлось пересмотреть своё мнение. От томительного ожидания кусок в горло не лез — какая разница выставят её за дверь сейчас, или через полчаса. — Давайте уже закончим с этим, — Грейнджер отодвинула наполовину пустую тарелку и резко поднялась со своего места, глядя прямо на зельевара. — Допейте чай, — Снейп даже не оторвался от чтения статьи, вновь показывая кто в этом доме взрослый. Гермиона буквально ненавидела, когда профессор делал это. Лишь она хотела заявить, что ей нечего допивать, так как никакого чая нет — перед ней тут же появилась чашка с ароматным напитком. Грейнджер скрежетнула зубами, опускаясь на своё место и крепко сжимая челюсти. Зельевар вынуждал играть по его правилам, не давая перенять на себя управление. И это чертовски бесило девушку, привыкшую самостоятельно распоряжаться своей жизнью. Конечно, только когда дело касалось магического мира. Снейп едва заметно улыбнулся уголком губ. Пятнадцатилетки не командуют им, не говоря уже о том, что ребёнок должен оставаться ребёнком. Однако, только лишь Гермиона сделала последний глоток чая, как профессор сам поднялся. — Давайте начнём с последнего лета, — с места в обрыв начал Снейп, стоило лишь им спуститься в лабораторию. — Воспоминания о нём наиболее яркие сейчас. Гермиона, следовавшая за зельеваром, застыла при входе в лабораторию. То есть никакого выговора за то, что она приставила нож к шее профессора не будет? Совсем? Он просто сделает вид, что ничего не было? Конечно, в таком случае последнее, что она будет делать — напоминать Снейпу о наказании. Зато всё волнение тут же сменилось другим переживанием. Девушка все утро настраивалась, что ей устроят взбучку и, вероятно, выгонят прочь, а тут… Конечно, профессор уже знал обо всём её грязном прошлом, но сейчас он собирался увидеть его своими глазами, и это должно было стать последней вещью, которой зельевар ранее не коснулся. Гермиона понимала насколько глупо это было, но ничего не могла сделать со внезапно вспыхнувшей паникой. — Ну же, я не кусаюсь, — Грейнджер нахмурилась, пряча всё ещё травмированную правую руку за спину. Снейп с полуулыбкой махнул рукой, приглашая девушку пройти туда, где раньше стоял диван. — На этих каникулах вы были в доме родственников порядка двух недель. Мне стоит учесть каждый из этих дней? Гермиона покраснела. Как бы там ни было, до этого момента ей удавалось скрывать масштабы всего, что происходило в доме её родителей, врать о том, как часто это происходило. — Мисс Грейнджер, я всё равно увижу это. Ваш ответ поможет мне лучше ориентироваться в том, сколько времени нам понадобится в этот раз, — мысль о том, что стоило всё же подольше подумать о побеге утром, вновь проскользнула в голове. — Ну же, где ваша хвалённая гриффиндорская храбрость? — Д-да, сэр, — едва слышно ответила девушка. Ей едва удалось сдержаться, чтобы не начать оправдываться, говорить, что у её родственников был повод в этот раз выйти из себя… Но Гермиона сдержала эти слова. На Снейпа они не подействуют. Да и в ней что-то говорило о том, что Гарри не был бы виноват. — Мисс Грейнджер, для этого заклинания мне нужен зрительный контакт с вами. Так долго, как вы только сможете. Гермионе стоило больших усилий поднять взгляд. Палочка профессора в его руке внушала ужас. — Воспоминания всплывут в вашей памяти, когда я использую заклинание, но потом всё пройдёт и вам станет проще, — зачем-то решил уточнить Снейп. Девушка лишь кивнула. Тело будто окоченело. — Легилименс! Воспоминания полетели одно за другим, пока девушка не увидела Хогвартс-экспресс. Большой красный поезд, и её саму, выходящую из него. События летели словно в ускорении — она прощается с друзьями, делает вид, что видит родителей и убегает в другой конец вокзала, чтобы скрыться с глаз магов. Гарри садится в машину Дурслей, и они уезжают прочь, а Гермиона наконец-то может выдохнуть легко. Теперь нет никого, кто увидит её. Как, конечно, нет и родителей. Впрочем, она и не ожидала их увидеть. Они предупреждали её об этом… Гермиона вновь видела, как скитается улицами Лондона, как сидит в какой-то подворотне, когда солнце садится за горизонт, и пытается придумать что ей делать — ни один мотель не готов принять подростка без сопровождения взрослых, а вернуться домой она просто не может. А потом ночью происходит единственное, чего стоило бы ожидать — от очередной патрульной машины скрыться не удаётся. Дальше всё предсказуемо. Отделение полиции, где ей приходится провести ещё два дня, пока её личность не устанавливают, и не отвозят в дом Грейнджеров. Отцовское «мы говорили тебе, что ты можешь не возвращаться, если сбежишь», мамин взгляд, полный отвращения, и спускающийся со второго этажа дядя, который во время приезда полиции очевидно был в душе. Синяки на теле, как следствие родительской ярости, снова её комната, дверь, которая теперь запирается снаружи и тихий скрип. Приближающиеся шаги, которые доводят до истерики и дальнейшие кадры, от которых хочется кричать, от которых Гермиона из воспоминаний кричит, пока её не ударяют наотмашь по лицу, пока не закрывают рот и не пережимают горло, пока не шипят на ухо, что если она издаст ещё хоть один звук… — Нет, пожалуйста, хватит… Остановитесь… — Гермиона и сама не понимает как она может говорить, если дядя закрывает её рот, но едва ли замечает это. Следующий день, и следующий, и снова… Все моменты передышек, где она просто сидит одна в комнате, в большинстве случаев глядя в стену, проматываются крайне быстро, и каждый раз дверь открывается. Эта улыбка, этот взгляд, этот смех и отвратный голос, который вечно что-то говорит, а слова разобрать невозможно. После них снова приходит боль, отвращение к себе, грязь… Всё сливается в сплошной комок непрекращающейся агонии, пока внезапно не появляется новое лицо. Друг. Его друг. Гермиона падает на пол, когда это внезапно заканчивается. Картинки обрываются на её крике, после чего она так крепко зажмуривается и забывается, что пол под ногами будто перестает существовать. В ушах шумит от внезапной тишины, а Гермиона не понимает где находится. Что-то подхватывает её и мягко опускает в кресло, а в руки опускается стакан воды. Грейнджер пьёт жадно и быстро, после чего пустой стакан исчезает также, как и появился. Снейп стоит у стола, отвернувшись от неё. Это к лучшему. Гермиона больше никогда в жизни не хочет говорить, она хочет просто поставить жизнь на паузу и никогда не появляться в следующем её мгновении. Снейп шагнул туда, куда Грейнджер не пускала никого. Теперь он не только знает, теперь он видел. Видел всё также, как видела и она. Профессор обещал, что станет легче, но Гермиона просто вновь вернулась в прошлое, да теперь ещё и зрителя с собой притащила. — Очень хорошая работа, мисс Грейнджер. Воспоминания должны были притупиться, — раздалось спустя целую вечность. — Попробуйте вспомнить прошедшее лето. Я никогда в жизни больше не смогу его вспомнить — пронеслось в голове Грейнджер. И как на зло — следующими в голове понеслись воспоминания обо всех этих мгновениях. Тех самых, которые она так ярко видела в своей голове только что. Каждый визит дяди, каждый… Словно сюжет книги. Далёкий и затёртый, и ни одной конкретной картинки в голове. Отголоски эмоций не походили даже на реальные. Гермиона глубоко вдохнула и шумно выдохнула, не понимая что случилось и как такое вообще возможно. — Примите мои поздравления, мисс Грейнджер, — Снейп обернулся, опираясь спиной на столешницу и сталкиваясь с удивлённым взглядом подопечной. А потом, словно только что вспомнил, добавил: — О, и, мисс Грейнджер, никто не собирается выставлять вас за дверь. А теперь давайте займёмся вашей рукой…