Битва Солнц. Красный гигант

Я еду по своему родному району. Здесь я родилась, здесь прошли восемнадцать лет моей жизни. Здесь я хоронила отца, отсюда Правые увозили бабушку. С этой остановки автобус увез меня на Битву Солнц. С этим местом связано много воспоминаний, но на фоне событий прошлого года они все меркнут. Я не чувствую ничего к своему городу. Не чувствую радости или тоски, когда мои ноги ступают на крыльцо материнского дома. Шофер помогает мне выгрузить вещи. В основном, подарки для брата, еда. Платье для мамы. За полгода я была здесь лишь однажды, на дне рождения брата. До моего собственного дня рождения остается две недели. А там — три недели до моей свадьбы. Очень скоро закончится даже та малая часть свободы, что у меня есть сейчас. — Китти! — Джейкоб выбегает мне навстречу, даже не надев обуви. Его ступни шлепают по каменной тропинке, ведущей до калитки. Я подхватываю братишку на руки. — Ну привет, шалопай. С братом все просто — он меня любит и ждет. Ему достаточно просто того, что я есть. С мамой сложнее. Она все еще злится на меня за то, что я приняла участие в Битве. Когда мне нужна была помощь в моих ночных кошмарах, мама говорила, что я сама виновата. Мол, твое решение — нечего жаловаться. Она и деньги мои тратит с неохотой, поэтому я стараюсь высылать им хорошие продукты и качественную одежду время от времени. Хотя не уверена, что мама оставляет их. Возможно, в тех вещах, что я ей посылаю, сейчас ходят наши соседки. А они, кстати говоря, в эту минуту высовывают свои носы из окон ради очередной порции сплетен. Люди, которые знали меня всю жизнь, теперь осуждают меня. Что погналась за деньгами, что как минимум с тремя парнями на игре крутила роман (и это помимо Бэна, которого все здесь хорошо знают). Как ни странно, жертвой наших отношений стал именно он. Мол, я стремилась к богатству и славе любым путем. Для своей защиты закрутила роман с Барри, а после его смерти переметнулась на Маркуса. А когда он сошелся с Шерил, стала вешаться на шею Киту. Только вот никому на шею я не вешалась. И многие люди, в том числе моя мама, знают, что Маркус — «тот мальчик», сын моей тети, мой брат. И все бы хорошо, но в этом они видят не абсурдность своих предположений, а грязное кровосмешение. С этой дикой стаей сплетен я даже не стала пытаться бороться. Они живучее, чем волки-переродки, с которыми мне доводилось иметь дело на Игре. Да и не жалко мне — пусть болтают, от меня не убудет. Но мама — дело другое. С ней я все же надеюсь поддерживать отношения. Ради нее самой, ради Джейкоба. — Здравствуй, сержант Рэд, — раздаётся мамин голос с порога. Слишком холодно. Слишком официально. Да, я одета не по граждански — черная длинная майка, льняные бежевые брюки, терракотовая рубашка с подкатынными рукавами, легкие кожаные ботинки, длинная коса за спиной. На бедре — перевязь с ножом. Но в первую очередь перед мамой сейчас не солдат, не фараон, а ее дочь, которую она не видела очень долго. — Привет, мама, — отвечаю я, опуская брата на землю. На маме одно из платьев, что я прислала ей пару месяцев назад. Все же, она носит их. — В дом пустишь? — спрашиваю я, готовая принять любой ответ. — Да, входи, — отвечает мама неуверенно. — Порядок, Сэм, — обращаюсь я к шоферу, который ждет, пока я его отпущу. — Я тебя вызову. Он кивает мне и заводит мотор. — Доброго дня, сержант, — прощается он. Обещать не могу. Мама сидит за столом и смотрит на улицу. С момента, когда Сэм уехал, прошло около часа. Мы с братом сами распаковали продукты, а теперь я ставлю чайник на огонь. — Как дела в школе? — интересуюсь я у брата. — Сейчас же каникулы, — смеётся он. — Я знаю, Джейкоб. В принципе, как дела в школе? Брат садится у огня и перебирает кнопки на джойстике радиоуправляемой машинки, которую я ему привезла. — Никто не дружит со мной в классе, — признаётся он. Джейкоб теперь учится с детьми Правых, я и забыла. — Почему? — спрашиваю я осторожно. Брат шлепает по полу своей маленькой ладошкой. — Правые не дружат, потому что я общаюсь с ребятами из Левого строя, а мои Левые друзья избегают меня за то, что я теперь богатый. Странное дело — восьмилетние дети оценивают друг друга по размеру кошелька? Мир катится в бездну. — Но у тебя же остались лучшие друзья, да? Лицо братика озаряется. — Да, двое. Я покупаю им мороженое и они дружат со мной за это! Мне жаль. Жаль брата. Жаль тех ребятишек. Жаль их родителей. Жаль, что мы все так ненавидим друг друга. У себя в районе я тоже замечала подобное, но не так явно выраженно. — Понятно, — только и говорю я, мама усмехается. А чем она-то не довольна? Ей нравилось сбивать руки в кровь, пытаясь заработать лишнюю копейку хотя бы на то, чтобы заплатить за свет? Нравилось лечить больного ребенка одним только горячим молоком, потому что на лекарства денег попросту не хватало? Я ведь вернулась. Я живая. И я пытаюсь помочь этому миру. Почему она не хочет этого замечать? Я разливаю чай по чашкам, но мама не пьет вместе с нами. Весь день я провожу с братом, пуская с ним машинку по нашему заднему двору. Затем, когда он укладывается в постель, я заставляю маму выйти на порог. Вечер теплый и тихий. Среди листьев лопуха поет кузнечик, теплый ветерок качает верхушки плодовых деревьев, донося до нас ароматы яблок и груш. — Через пять недель Праздник, — говорю я тихо, глядя на закат. — Время очередной идиотки, которая решит рисковать жизнью, наплевав на свою семью, — отвечает мама резко. Да, до сих пор ее волнует именно это. — Я вернулась, — спорю я. — Это тебе медведь мог откусить голову, а не тому мальчику, — шипит мама. Вполне мог, тут бессмысленно спорить. — И если бы тот парень, Кит, не подвернул ногу, ты бы сейчас прозябала в изгнании, — продолжает она. — Он не подвернул, — призналюсь я. — Он сделал это, чтобы я победила. Признание дается мне нелегко, потому что я всячески старалась избегать этого вопроса весь прошедший год. — Тогда спасибо ему большое, — тихо отвечает мама, опуская глаза. — И «тот мальчик»… — Его имя Маркус, мама! — вскрикиваю я. И уже тише добавляю: — Он мой брат. Не «тот мальчик». Никогда больше не « тот мальчик »… Мама кивает. — Если бы не Маркус, ты бы сгорела заживо. Маркус спас меня. Все время спасал. Он был воспитанником одного Правого. Его учили лучшие учителя, вопреки его причастности к Левому строю, он должен был приступить к работе адвокатом после Праздника. От него требовалось только выбрать девушку из приличной семьи и сделать ее своей женой. Но Маркус встретил меня. Он узнал меня по имени, или я была похожа на его мать, я не знаю. Но я решила играть, а он решил защитить меня. Он играл из-за меня, он погиб из-за меня. — Ты знала, что он мой брат с самого начала трансляции? — спрашиваю я. Мама подтверждает мой вопрос кивком головы. — Еще до объявления его имени я узнала его. Он был похож и на Кэтрин, и на ее мужа. А когда вы целовались в коридоре… Это было ужасно. Я понимаю её чувства. — Это был фарс, мама. Мы обманули дронов, чтобы обменяться секретной информацией. Я никогда не… была с Маркусом. Мама облегчённо выдыхает. — И как — помогла тебе та информация? Я вспоминаю нож, входящий в живот Чарли, как в масло. — Да, помогла, — киваю я. — Возможно, спасла мне жизнь. Маркус не хотел, чтобы дроны видели в нас союзников. Скорее всего для правительства наше родство не секрет, но прочий мир… Левые… Правые… Серые… Остались в дураках. Зачем? Я не узнаю этого никогда. — Когда ты снимешь это дурацкое ожерелье? — задаёт вопрос мама, кивая в сторону совиных перьев, торчащих из-под рубашки. Где-то в глубине души этот вопрос зарождает боль. Я не отвечаю. Мой выходной окончен, и я вызываю Сэма через свой коммутатор. — Приедешь еще? — спрашивает мама. Не то с надеждой, не то с обреченностью. — Да, перед Праздником. Оставить тебе Маркуса. Мама не понимает. — Кота, — объясняю я. — Дурацкое имя, — мама морщит нос. Не это она имеет ввиду, как мне кажется. — Дурацкое имя для дурацкого кота, — отвечаю я, забирая вещи с крыльца. — До встречи. — С грядущим днем рождения тебя! — кричит мне мама, когда я подхожу к машине. — Он через две недели, позвонишь — поздравишь. Мама кивает, хотя я знаю почти наверняка — она не позвонит.