Битва Солнц. Красный гигант

Происходит что-то очень странное. Первым делом мне в глаза бросается небольшая сцена, возведенная перед пансионом. В прошлом году ее точно не было. Как только я подхожу ближе, толпа плотным кольцом смыкается вокруг меня. Я теряю Дэна из поля зрения, но обязательно планирую найти его позже. Ребята вокруг меня абсолютно разные. Правых легко узнать по манере, с которой они себя несут и по дорогой одежде, все остальные — Левые. Но их необычно много. — Youʼre beautiful, youʼre beautiful, youʼre beautiful is true, — слышу я слова песни прямо у себя за спиной. Это, определенно, галлюцинация. Ведь это совершенно точно не может быть… — Стив?! Я оглядываюсь, и в этот миг Стив чмокает меня в губы. Нет, это не правда, так не бывает, из района Серых возврата нет. Но это он, все тот же Стив. Бледная кожа, светлые волосы. Но он стал крупнее, раздался в плечах. Если я вижу различия с тем образом, который сохранился в моей памяти, значит это точно не галлюцинация. — Привет, детка, — улыбается он и обнимает меня одной рукой. — Откуда ты здесь? — в моем голосе звучит удивление. Разумеется, ведь я в абсолютном шоке. Наверное, приветствие со старым товарищем стоило начинать не так. — Ха, не ожидала еще хоть раз увидеть меня? — смеётся он. — Признаться — нет. Я убираю его руку со своего плеча, товарищ товарищем, а это уже слишком. — Нас вызвали. Нас всех! — Стив обводит рукой толпу. — Ребят из района Серых. Тех, кому восемнадцать и нас. Тех из нас, кто еще не женился. Их всех? Что здесь вообще происходит? — Нам обещали какое-то важное сообщение. Настолько важное, что привезли их в столицу из изгнания, нарушив свои же правила? И тут до меня доходит смысл слов Стива. — Вас всех? То есть — Феникс, Урия, Роджер, Чарли… Тоже здесь? Стив пристально смотрит мне в глаза. — Да, Кит тоже здесь. С чего он взял, что меня интересует Кит? Хотя да, он прав. Я хочу увидеть его. Посмотреть, каким он стал. Но я хочу этого на процентов десять. Остальные девяносто процентов занимает страх. Этот парень проиграл для того, чтобы я одержала победу. Я все еще должна ему. Но я никогда не смогу отдать этот долг. А долгов я очень не люблю. Как мне говорить с ним? Могу ли я назвать его товарищем, или теперь мы чужие? С чего начинать разговор? Радоваться встрече или вести себя равнодушно? Я не успеваю придумать этого, так как Кит возникает совсем рядом с нами. Мы не бежим обниматься, даже не улыбаемся друг другу. Просто стоим и смотрим друг другу в глаза. — Я должен поздороваться вон с тем парнем, — Стив самоустраняется. Вокруг нас с Китом полно народу, но я чувствую, что мы наедине. — Привет, — наконец говорит он, пожимая плечами. Без эмоций, без улыбки. — Привет, — отвечаю я, не делая попытки приблизиться к нему. Нас разделяет метра два, но пропасть между нами намного больше. — Рад, что ты все еще рыжая, — говорит он, но радости в его голосе нет и в помине. Какой же мне быть еще, если теперь это моя суть, мое имя. — А я рада, что ты все еще живой. Он живой. Но он другой. Более крепкий, чем прежде, работа в шахте добавила ему мускулов. Но более уставший, изможденный. Этот год не был добр к нему. — Я думал, ты вышвырнула их на помойку, — шепчет он, подходя ближе и касаясь пальцами перьев на моей шее. Из-под рукава его черной куртки выглядывает голубой лоскут — моя лента, повязанная на его запястье. — Не вышвырнула, — я перехватываю его руку и киваю на ленту. — Как и ты. — Как и я, — вздыхает он и, наконец, улыбается. — А теперь, давай по-нормальному — привет. — Привет, — говорю я уже с теплотой, и мы обнимаемся. — С тобой всегда было непросто, — шепчет он мне в волосы. Ну да, конечно. Нелегко было с ним. Я никогда не знала — друзья мы или нет. Наверное, все же, друзья. К пансиону подъезжает еще один автобус, привезший Правых. Мы с Китом идем в сторону от толпы, чтобы лучше рассмотреть их. — И как тебе — быть одной из них? — задаёт он вопрос, не сводя глаз с приехавшей группы. — Скажем так, — признаюсь я, — я не совсем одна из них. — Я так и подумал, — кивает он. — Так все же, почему ты до сих пор скрываешь свои кудри под косами? Я усмехаюсь. Я теперь Правая, вполне могу позволить себе любую прическу. — Для работы кудри не очень практичны. — Ты сейчас не на работе, — он поддевает пальцем мой пояс с ножом, — фараон. Это разве так заметно? Возможно, дело не в ноже, а в моей выправке — осанке, громкой четкой речи, в том, что я постоянно начеку? Но, скорее всего, все же, в ноже. — Я всегда на работе, Кит, — признаюсь я и, дабы закончить эту тему, рассказываю о Диане и Люке, о их детках-близнецах, о березе, которую я перевезла в их дом. — Так ты сейчас живешь в моем районе? — Кит озадачен. — То есть, ходишь по тем же улицам, что и я всю жизнь? — Да, и что? — не понимаю его удивления. — Я иногда думал о тебе. Ну, знаешь: где она сейчас? Как сложилась ее жизнь среди Правых? С кем она общается? И, почему-то, всегда видел тебя там, у себя на родине. — Ты просто других районов не знаешь, потому представлял его. Это разумное предположение, Кит соглашается с ним. — Долго руку лечила? — спрашивает он, вспоминая о моём переломе. Я верчу запястьем. — Недели две. Медицина у Правых на лучшем уровне. Кит кивает. Чувствую, что он хочет сказать какую-то гадость о Правых, но пересиливает себя и смалчивает. — Маркус был моим братом, — не знаю с какого перепугу сообщаю я. Вообще-то я никому не собиралась этого рассказывать никогда. — Сыном моей тети. Я узнала это лишь перед тем, как он спас меня от огня. Кит молчит, переваривает. — Сочувствую твоей утрате, — говорит он, наконец. Я киваю, но ничего не говорю. В толпе мелькает фигура Блэка, я бросаюсь туда, не знаю, следует ли за мной Кит. Он следует. Блэк рад мне больше, чем Кит. Не успеваю я рта раскрыть, как он хватает меня своими огромными ручищами и начинает кружить. — Рэд, — он ставит меня на землю и хлопает по плечу, белоснежные зубы загораются на черном лице, как Луна на ночном небе. — Блэк, — я искренне (впервые за многое время) смеюсь. Затем меня окружают другие знакомые мне лица — Феникс, Чарли, Элиас, Роджер, Фил и Колин. Все рады мне, а я рада всем. Несмотря на то, что я победила, стала кем-то большим, а они все отправились в изгнание, они вполне искренние в своих улыбках. — А где Амори, Том, Урия? Где Руперт, Зиг? — спрашиваю я, полагая, что они сейчас тоже подойдут. Все, кроме Зига, разумеется, он теперь, скорее всего, передвигается на инвалидной коляске. — Пригласили только тех, кто еще не вступил в брак, — поясняет Элиас. — А наши красавчики женаты. Это приятная новость для меня. Я знала, что Амори, Зиг и Том играли за любовь, но не думала, что Руперт так быстро найдёт замену своей любимой, с которой ему пришлось расстаться потому, что он, якобы, играл за себя и проиграл. Урия, значит, тоже женат? Это хорошо. Если он женился не дожидаясь официального требования, значит сделал это по любви. — А как там Зиг? Я боюсь услышать худшее, боюсь узнать, что он живет, как овощ. Но мне нужна правда. — Он перенес три сложнейших операции, — Колин обменивается кивком с Чарли, как бы подтверждая правдивость своих слов. — Когда мы ехали на Праздник, его забирали на четвертую, — говорит Чарли. — После нее должна вернуться чувствительность нижних конечностей. — Если повезет, — добавляет Феникс. Надеюсь, повезет. Зиг заслуживает счастья. — Так кто-нибудь знает, почему вас всех вызвали? — спрашиваю я, ребята пожимают плечами. Серые никогда прежде не посещали границы Общества. Если они здесь, значит сообщение ожидается действительно важное. Вокруг сцены кружат дроны. Запись выступления будет транслироваться по всему Юнкрою. Дэн, наконец, находит меня. На фоне ребят из района Серых он выглядит, как инопланетное существо. — О, вот ты где, — радостно говорит он, ставя рядом со мной свой чемодан. — Привет, ребята. — Здорово, чувак. Ох, как же я скучала по Чарли, оказывается. По всем ним. — Вы, типа, вместе? — Чарли имеет ввиду…? О, нет, нет. — В автобусе познакомились, — спешу я с ответом. — Правда же — это судьба? — Дэн широко улыбается. Ага, как же. — Само проведение, — с сарказмом отвечаю я, Кит пытается сдержать смешок. Но Дэну, кажется, совершенно фиолетово на любое мнение, кроме его собственного. — Глядите-ка, Прайм! — Стив подпрыгивает, стараясь лучше разглядеть его. Действительно, Ромулус Прайм собственной персоной. Ярко-сливовый пиджак, подкатынные до середины голени малиновые брюки, все так же взъерошенные вихры. В последний раз я видела Ромулуса Прайма на моем интервью победителя. Мне вправили сломанное запястье, прикрыли гипс длинным широким рукавом, посадили на позолоченный трон и при многотысячной толпе изъяли из моей кожи датчик слежения, который лазер посылает в тело Солнца вместе с татуировкой. Я больше не под наблюдением, теперь я свободный человек. Я сижу на дурацком троне и смотрю в объектив стотысячного дрона. — Мисс Рэд, — Ромулус сидит в метре от меня на простом деревянном табурете, по случаю Праздника все его тело покрыто золотым песком от которого у меня быстро начинает рябить в глазах. — Всего несколько часов назад Вас объявили победительницей Битвы Солнц этого года. Что Вы сейчас чувствуете? Усталость, упадок, отчаянье, боль, обиду, злость, ярость. Чувств так много. Но публика хочет слышать не это. Сегодня я должна играть по их правилам. — Я чувствую благодарность, — отвечаю я, вспоминая всех ребят, которые помогли мне преодолеть этот путь. Но Прайм понимает мои слова иначе. Или хочет, чтобы публика поняла их иначе. — Верно, — кивает он. — Наше правительство очень добро, что позволяет людям из низшего класса становится кем-то значимым. Он тоже был Левым когда-то, только вот играли мы с ним не по одной и той же причине. Своей цели он уже добился — он богат и заменит. Мне же только предстоит борьба за то, что кажется мне важным. — Наверное Ваша семья вне себя от счастья? — допытывается Прайм. — Скорее всего, — отвечаю я. «Скорее всего нет», было бы правильнее сказать. — Согласитесь, — обращается Ромулус к зрителям, — не каждый день целой семье выпадает честь присоединиться к Правому строю?! Зрители восторженно гудят. Честь? Насколько я помню, для того, чтобы мою семью теперь назвали Правыми, многим пришлось умереть. Чести в этом маловато. — А теперь, дорогая, откройте нам секрет — Барри, Маркус, Кит? Кто из этих парней покорил Вас, в итоге? Разумеется мы помним, что двое из них мертвы, но все же, но все же? Он говорит так, словно их смерти остались в далеком прошлом, но Маркус погиб лишь три часа назад, и я не могу говорить о нем, не срываясь на слёзы. — Меня покорила доброта Барри, — отвечаю я, — надежность Маркуса и забота Кита. Вот так вам, получайте. Ромулус кивает головой, хотя ясно, что ответ не совсем удовлетворил его. — Что ж, не буду Вас более мучить, наслаждайтесь, это Ваш вечер. Мой вечер. Сломанная рука болит, тело покрыто ссадинами и синяками. Мне бы прилечь или, хотя бы, принять ванну, но вместо этого я три часа сижу на троне и наблюдаю за тем, как на сцене передо мной выступают акробаты и жонглеры. Спасибо хоть мне приносят поесть. С наступлением ночи на сцену выходят факиры, но их огонь не вызывает восхищения, а возвращает меня к тому времени, когда мы сидели все вместе возле костра в нашем самодельном доме. Я не хочу думать о том, что случилось потом, не хочу вспоминать, что половины этих ребят уже нет в живых. Я просто хочу еще немного побыть с теми, кто стал мне дорог. С теми, кого рядом со мной больше никогда не будет. Но я ошиблась. Сейчас они рядом. Не все, но многие. Это больше, чем я даже могла мечтать. Только надолго ли? Ромулус Прайм восходит на сцену. Сейчас он скажет это. Нечто важное, что изменит нашу жизнь.