Битва Солнц. Красный гигант

Время близится к закату, и пансион заливают оранжевые лучи. Я всегда восхищалась тем, как солнце способно оживить холодный камень. Стены пансиона словно бы горят, а в центре этого пожара находится человек в кричаще-ярком костюме, снимающий со стойки микрофон. Рядом с ним стоит серая мышь — Кристина, женщина, к которой я испытываю очень сильную неприязнь и презрение. Она подвергла меня детектору лжи из-за одного яблока, найденного в моей тумбочке, и в ту же ночь позволила группе Правых провести свой жестокий ритуал, который из года в год ломает молоденьких девушек. Хотя, если учесть, что Кристина тоже является представительницей Левого строя, можно предположить, что она допускает это именно потому, что однажды нечто подобное произошло и с ней. Хотя, скорее всего, она просто пешка в более могущественных руках. У нее, как и у большинства из нас, нет выбора. Прайм стучит по микрофону, проверяя звук, а я по привычке соединяю свою ладонь с ладонью Кита. Мне кажется, мы оба одновременно потянулись друг к другу, хотя я больше думала о Прайме там, на сцене, так что сказать наверняка очень сложно. Вообще я была уверена, что научилась за этот год обходиться обществом своего кота, но, видимо, старые привычки трудно изменить. — Раз-раз, — привлекает наше внимание неизменный ведущий Битвы Солнц. Хотя все и так уже давно смотрят только на него, все разговоры стихли. — А где Калеб? — вспоминаю я не совсем вовремя. — Его не приглашали, — шепчет мне Кит. — Какой стиль, — выдыхает с другой стороны от меня Дэн. Он имеет ввиду Прайма, разумеется. — Друзья мои, — первые слова Ромулуса эхом отражаются от стен пансиона. — Вы, наверное, гадаете, какую же щедрость припасло для вас наше уважаемое правительство, пригласив на Праздник не только членов Общества, но и тех, кто утратил право ими быть. Вещает, как песню поет. Наше правительство, бла-бла, щедрое и доброе, бла-бла, вы все никто и ничто, бла-бла, но мы вас очень любим, хотя вы такие плохие. — А подарок у нас совершенно уникальный и особенный. Прайм переходит на шёпот. — В этом году… Внимание! В этом году наш многоуважаемый президент дал добро провести удивительнейшую Битву Солнц, подняв ставки до небес. Итак, помимо тех, кто собирается сражаться за свою любовь, либо за новый статус, в этом и ТОЛЬКО в этом году в игру вводятся еще два типа игроков. Первый тип, тадам! , те, кто достиг восемнадцати лет и хочет стать частью Общества, я имею ввиду вас, мои друзья из района Серых, да-да. Ладонь Кита дергается. — И второй тип игроков. Те, кто хочет выкупить кого-то из района Серых, тут я имею ввиду вас, друзья из Правого строя. Заметьте, только Правый строй может попытать счастья и вытащить из изгнания родственника или товарища. Но! — он поднимает палец вверх. — В случае поражения представитель Правого строя будет изгнан из Общества! Интересный поворот. В этом году «щедрость» правительства сгоняет на игру все три строя, чего прежде никогда не бывало. Изгнанник может попробовать победить, а кто-то вроде меня попытаться спасти близкого человека. Щедростью здесь и не пахнет, просто после смерти Риты, беременной девушки и по совместительству моей лучшей подруги, в Обществе началось недовольство. Все жалели ее, жалели Калеба, порицали правила, позволившие нам убивать друг друга. Битва Солнц этого года была на грани срыва, а теперь, когда в игру введут новый хитрый ход, зрителей от экранов за уши не оттащишь. И все же, есть в этом подвох, чувствую я. Мне кажется, что ввод Правых в игру позволяет правительству убрать кого-то неугодного, кого законным образом убрать нельзя. Кого-то вроде меня. Конечно, слишком самонадеянно думать, что весь этот фарс затевается лишь для того, чтобы я перестала разбивать лица мерзавцам из Правого строя. Ведь никто даже не дает гарантию, что я буду играть. Хотя… Мне есть кого спасать, почему бы не попытаться это сделать? Всяко лучше, чем жить в одиноких кошмарах и находить своему бездействию оправдание. — Я буду играть! Это говорю не я, а Кит. Выглядит он решительно. — Правильно, чувак, попытай счастья, — Чарли ободрительно хлопает его по плечу. — Хуже уже не будет. — Я не за себя сыграю, — отвечает Кит жестко. — Отдам победу Калебу, попытаюсь вернуть ему хоть часть его жизни. Не уверена, что так можно. Хотя… Ромулус Прайм как раз отвечает на этот же вопрос, заданный кем-то из первого ряда. Да, победитель может отдать свою победу другому. Итак, Кит в игре. — Очуметь, — Дэн машет себе на лицо ладонями. — Такая будет игра, жаль только, что мне некого из изгнания выручать. Дэн на игре? Вот и хорошо, что ему «некого» выручать. Разве только всех тех бедолаг, которые там прозябают. Но Правый десять раз подумает, прежде чем рисковать собой даже ради ближайшего родственника, что уж говорить о посторонних людях. Дальше начинается полный хаос. Каждый, кто прибыл сегодня из района Серых бросается к сцене, требуя немедленно записать его на игру. Охрана удерживает их, как может. — Тишина! — требует Прайм со сцены. Утихомирить толпу удаётся лишь с третьего раза. — Даже щедрость нашего Общества не может охватить весь поток желающих, поэтому путем жеребьевки мы отберем тридцать счастливчиков, которые смогут побороться за свое будущее и за будущее своих близких. В толпе раздаётся гудение, недовольные стоны. — И последнее — Прайм обводит нас всех взглядом. — Солнца, принимавшие участие в Битве прошлого года и пожелающие снова попытать счастья, будут зачислены на игру вне жеребьевки. Сложно сразу переварить всю информацию. Ясно одно — если я захочу играть, меня примут без лишних споров, если захочет играть кто-то из моих сотоварищей — его зачислят. Еще тридцать душ наберут вслепую. Остается решить — играю я или нет. И что-то подсказывает мне, что я уже знаю ответ.