Битва Солнц. Красный гигант

Ужин проходит в ритме печали. Мы больше молчим, лишь обмениваемся сочувственными взглядами. Нас собрала здесь не хорошая жизнь. Мы все несвободны, рабы системы. Фил должен будет жениться на девушке, которую не любит, Чарли — остаться навек в мире тягот и лишений, мы все — рискнуть жизнью. Снова. Я была свободной лишь там, на Битве, во время нашего финального забега. Тогда мы все отключили дух соперничества, которого от нас так требовали организаторы Игры. Мы были свободны в своем решении помогать друг другу, вместо того, чтобы идти по головам. Стив пел гимн того мира, которого никто из нас не знал. Того мира, где люди, и правда, имели свободу быть теми, кем они хотят. Любить тех, кого хотят. Но что толку жалеть? Того мира нет. Люди сами разрушили его. Возможно, даже своей свободой. Мы знаем, что это последняя наша ночь под одной крышей. Скоро мы потеряем друг друга навсегда. — Я буду следить за трансляцией, — обещает Чарли. — Типа, держать за вас кулаки и все такое. Он ударяется с каждым из нас кулаком, говоря при этом: «удачи, чувак». Мне он говорит: «порви их всех, Кэтти». Он говорит о прочих Солнцах, поэтому мы все дружно смеемся. — Обещаю, Чувак, — отвечаю я на его напутствие. Завтра времени на прощание будет очень мало, так что хорошо, что мы делаем это сейчас. — Я подожду конца игры, — говорит Фил. — Если не победишь, пойдешь за меня замуж. Это не вопрос, Фил, словно, уже все решил. — Спасибо, я подумаю, — я отвечаю ему мягкой улыбкой. Когда я снова начала улыбаться без причины? Разве я еще способна на это? Почему же у меня не выходило подобное с Дианой и Люком, с Дэдди и Троем? Что есть у меня здесь, чего не было там? Ответ простой и сложный одновременно, потому что трудно объяснить, почему чужие мне люди, которые до последнего были мне соперниками, стали тем, что заставляет моё сердце оттаять. Они стали моей семьей. Я знала их только месяц. Свою мать я знала всю жизнь. Но я не виню ее за холод, с которым она говорит со мной. Она боится потерять меня. Боится, что я совершу глупость и умру. Что ж, мамочка, твои опасения не напрасны. Твоя глупая дочь снова собирается рисковать собой. Но за большее, чем деньги, мама. За свою жизнь, за свое счастье. Идти на Игру, чтобы не сгореть. Чтобы не замерзнуть. Чтобы не стать белым карликом при жизни. Феникс требует внимания. — Господа и… дама, — говорит он серьёзно, — мы должны увековечить этот день игрой в… Покер! Он разворачивает веером игральные карты, которые до того были спрятаны в его руке, и задорно подмигивает. Нет, нет, нельзя. Я смотрю на Кита. Он бледный, как полотно, губы плотно сжаты, как и кулаки, спина неестественно прямая. Он не может отказать этой просьбе. И не может играть, так как старательно пытался этого не делать последние пару лет. Они забыли то, что Кит рассказал им, когда мы играли в «Правда или действие» в ночь перед последним забегом. Они не запомнили его слова, тогда каждый больше думал о своей личной исповеди. «Прошу, не надо», — хочется крикнуть мне. — «Не играйте!» Но так же, как и я не хочу принимать заботу от Кита, он не захочет принимать заботу от меня. Это разозлит его. — По правде, мы не можем к вам присоединиться, — говорю я. Простите, ребята, просите. — Кит обещал помочь нам с Дэном кое-чем. Оба парня, чьи имена я назвала, недоумевают. Но Кит быстро смекает, что к чему, а Дэн настолько верит в меня, что поддерживает мои слова уверенным кивком. — Вот непруха, — огорчается Чарли. — Но мы-то с вами можем повеселиться! Остальные поддерживают его бодрым криком. Пустые тарелки сгребают в одну сторону, освобождая пространство для игры. Нам пора уходить. — Ты не должна была этого делать, — шипит Кит, как только мы оказываемся за дверью. — Я должен закончить наряд, — Дэн снова меня бросает. Но сейчас это даже к лучшему, я не хочу, чтобы он был свидетелем этого непростого разговора. — Видел бы ты себя, — я кривляюсь, изображая его напряжение. — Ты был не в себе. — Я бы справился с этим, — жестко говорит Кит. — Не сомневаюсь! — в том же тоне отвечаю я. Мне бы верить в него, возможно именно моя вера в его силы и станет тем спасительным звеном, в котором он нуждается, но я лгать не могу, я не уверена в его способности противостоять соблазнам. Я видела его лицо, когда он подумал о картах. Кит испугался. — И чем мне теперь заниматься прикажешь, когда все мои друзья там? — Кит указывает рукой на столовую. — Можешь помочь военной операции «Антииннициация», — говорю я и ухожу, не дожидаясь ответа. Кит догоняет меня. — Погоди. Что ты задумала? Для начала я задумала убрать всех Левых из коридора. Есть шанс, что не найдя себе «игрушки», Правые обойдутся пивом и травкой. Это — мой идеальный расклад. А раз идеальный, значит его мне ждать не стоит. Все не бывает столь идеально. — Хочу перенести эти вещи. Мы в крыле Левых, оно сейчас пустует, нет даже охраны. Впрочем, ее никогда нет. Только возле массивных входных дверей сутки напролет стоят двое фараонов. — Куда их нести? — Кит берёт две ближайшие сумки, закидывает на руку. Далеко ходить вовсе не обязательно. Я взламываю ближайшую к нам дверь и пропускаю Кита внутрь. В том году мы тоже жили в этом крыле, но наша комната на шестерых человек считалась здесь самой лучшей. У Правых такая комната — самая худшая. Но сейчас мы в самой худшей комнате Левых, и здесь поистине ужасно. Шестнадцать! кроватей, между которыми расстояние сантиметров двадцать. Кит идет боком, но даже так пройти вперед очень непросто. Здесь некуда вместить еще десятерых человек. — Нет, Кит, не надо, — говорю я. — Давай попробуем другую спальню, может там лучше. Кит выходит в коридор. — Да что искать, рыжая? Мы знаем, в какой комнате наверняка найдется место еще для десятерых. Я согласно киваю ему, и пока я закрываю комнату тем же манером, что и взломала, Кит переносит все десять рюкзаков и все десять матрасов к двери, за которой когда-то жили мы. Я не думала вновь оказаться здесь. Руки предательски дрожат, пока я пытаюсь справиться с замком. Наконец дверь подчиняется и мы одновременно открываем ее. Наш мир. Шесть кроватей, на каждой из которых, кажется, мы спали только вчера. Вот стена, об которую Кит бросал мяч, вот подоконник, у которого мы с Ритой сидели, обнявшись. Вот стул, на котором я сидела, когда Диана завивала мне волосы. Вот кровать Барри, сидя на которой он говорил со мной. Пледы, которыми мы укрывались. — Я украла твой плед, — признаюсь я, зачем-то. — Когда? — Кит ставит рюкзаки под стену, рядом с умывальником, принимается за матрасы. — В прошлом году. Когда Маркус тренировал нас. Вы с Барри пошли вещи стирать, а мы взялись ваши постели перестилать. Кит затаскивает матрас на центр комнаты. — Я помню этот момент. И? Он останавливается возле меня. — Ты украла мой плед? В его голосе задор. Я киваю. — Ну да, так я и сделала. Кит склоняет голову чуть набок, как делает пес, когда заинтересован игрушкой. — И зачем? Он возвращается к работе и заносит еще два матраса. — Ну, — я пожимаю плечами. — Запах твоего тела успокаивал меня. — То есть, ты его нюхала? — Кит смеётся. — Я на нем спала, — отвечаю я слегка оскорбленно. — И нюхала? — настаивает он. — Может быть, — ворчу я, и он снова смеётся. Я уже проклинаю все на свете за то, что не умею держать язык за зубами. — Так тебе что, нравится мой запах, а, рыжая? — Кит заканчивает носить матрасы. Я привыкла к нему. С этим запахом я засыпала многие ночи кряду. Сперва в пансионе, присвоив его одеяло, потом рядом с ним у костра и на дереве. Я провела рядом с этим запахом две недели. Но уже год мне не хватает его. — Просто твой запах… он такой мягкий, теплый. Я стараюсь ответить так, чтобы это не звучало глупо. Но такие вещи не могут звучать НЕ глупо. И, тем не менее, Кит не смеётся. — Спасибо, — говорит он тихо. — Мне приятно. Он хочет сказать что-то еще, но мы слышим голоса из коридора. Время поработать фараоном. Я оправляю на поясе нож, цепляю на свое лицо маску бесстрастности, и выхожу в коридор. Кит не отстает. — Эй вы, Солнца, — кричит нам грузный парень. — Совсем оборзели? Это наша комната. Рядом с ним идут его друзья. Здоровые, как быки. И тут до меня доходит, что этих ребят я, скорее всего, встречу на Битве. И они не будут рады мне. Кит успокаивающе берёт меня за руку. Но мы не устрашающий отряд. Самый мелкий из них на пол головы выше нас с Китом, и тяжелее в два раза. Но я фараон, и я Правая, проблем возникнуть не должно. В начале коридора начинается паника. — Где мои вещи? — Кто спер мой матрас? — Кто не досчитался вещей, все сюда, живо! — кричу я, не обращая внимания на амбалов, которые идут прямо на меня. — Че за дела? — вполне вежливо интересуется парень с родимым пятном на пол лица. — Ребятам из коридора нужна помощь, — говорю я. — А вы, типа, отряд спасения? — самый крупный из них подходит ближе, перекидывая спичку из стороны в сторону своим языком. — Мы хотим помешать Инициации, — говорит Кит. — А нам-то че? — амбал явно не собирается делиться своим спальным местом. — А то, — я указываю пальцем на девушку, которая топчется за их спинами. Это та девушка, которая подвернула ногу при забеге. — То, что Она подвергнется насилию сегодня ночью, если останется в коридоре. И это ее сломает. Девушка глядит на меня испуганно. Она, вероятно, даже не знала, что в стенах пансиона происходит такое. Год назад я тоже не знала этого. Бэн защитил меня тогда, хоть и весьма странным способом. Теперь мой долг защитить всех в этом крыле. Амбал всерьёз задумывается. Он не знает девушку лично, но она из его строя, так сказать — землячка. — Кровати — наши! — наконец рявкает он на толпящихся за его спиной ребят. — Мы на полу ляжем, — говорит чернокожий парень. — Только впустите. — Живо, пока я добрый, — говорит амбал менее грозно, чем до этого. — Мы не отдадим Правым наших девочек, — обещает он нам. — Спасибо, друг, — Кит протягивает амбалу руку. — Ага, обращайтесь, — амбал трясет руку Кита. Они заходят — шесть жильцов, десять гостей. Первая часть моего плана подошла к своему завершению. Осталась сущая мелочь — не позволить «стае гончих» загнать свою добычу. — Ну хорошо, и что дальше? — спрашивает Кит. Мы смотрим как ребята Левого строя заходят в свои комнаты. Всюду щелкают замки. Замки, которые, как показала практика, так легко взломать или выбить ударом ноги. Правые выберут второй вариант. Они вломятся даже в ту, первую спальню, где шестнадцать двухярусных кроватей. Тридцать с лишним человек не помеха для них. Никто из Левых даже не замахнется на Правого, потому что это карается смертью. Другое дело, когда Правый бьет Правого — это так, драка, мелкое хулиганство. Скажут «ну-ну-ну», потрясут перед тобой пальчиком и отпустят. Так что, если кто и может сегодня дать Правым отпор, так сами Правые. А в нашей ситуации искать союзника поздно и рискованно, так что эта миссия ложится только на мои плечи. — Теперь ты пойдешь к себе, запрешь крепко дверь и позаботишься о Майе, — приказным тоном говорю я, Кит качает головой. — Нет, так не пойдет рыжая. Глупая мысль, будто я брошу тебя одну. Ему нельзя оставаться. Ему нельзя драться. А если ему нельзя драться, то он рискует быть забитым до смерти. Я касаюсь его плеча. — Пожалуйста, Кит. Сделай то, что я прошу. Для меня. Он вскидывает бровь. — Если тебя убьют, я потеряю напарника, который бы помогал мне преодолеть тяготы Битвы, — объясняю я. — Мы же решили стать соперниками? — он улыбается. Верно, решили, но кого я обманываю — в нас заложена забота друг о друге. Старая привычка прошлого года. — Мы обсудим это завтра, — предлагаю я. — А теперь идем. Коридор почти полностью опустел. Тех, кто еще не спешит заходить в комнаты, я загоняю сама. Мы с Китом дергаем каждую дверь на своем пути. Заперты. Они все. До ночи Инициации еще четыре часа, но что, если в этом году Правые решат начать раньше? Кит должен уйти прямо сейчас. Но он не делает этого. — Ты должна отдохнуть, — говорит он мне. Я почти не спала вчера, сегодня был трудный день, так что, возможно, он прав. — Давай ты немного поспишь, а я подежурю, разбужу тебя, когда все начнется. Он проводит меня до моей комнаты, но я еще не уверена, что стану принимать его предложение. — Правда, рыжая, от тебя будет мало толку, если ты станешь валиться с ног. Конечно, это так. — Ладно, — соглашаюсь я. — Давай так и сделаем. Дэна нет, у него творческий всплеск где-то в крыле Кристины. Ставни закрыты. — Кто закрыл ставни? — я подхожу к окнам и дергаю стальные пласты. Бесполезно, они приварены намертво. Нам не только нельзя выходить на улицу, нам нельзя ее даже видеть. Ставни не получится сломать даже при большом желании. Но такой необходимости и нет. В комнате, вопреки полному отсутствию воздуха, не душно, работает кондиционер. — Ладно, — говорит Кит, — не теряй время, ложись и спи! Сам он придвигает мягкое кресло к дверям и садится слушать. Я готовлюсь к тому, чтобы подняться по первому его зову, переплетаю волосы в тугую косу, которая не помешает мне, если вдруг мне придется драться. Надеюсь, конечно, что до этого не дойдет, но лучше быть готовой ко всему. Мой нож на поясе, но им пользоваться я не смогу. Все же, я ведь не хочу никого убивать или ранить. Мне бы мой стек, с ним я способна на многое. За неимением его я трощу стул и вооружаюсь ножкой. Мне плевать, что на это скажет Кристина, я готова даже заплатить за этот стул, денег у меня хватает. Кит тянется к обломкам стула. Ему нельзя принимать участия в драке никоим образом, но я решаю сделать то, чего не делала никогда — поверить в него. Пускай поступает по своему усмотрению. Наконец, я оказываюсь под мягким одеялом, но тут выясняется, что сна у меня ни в одном глазу. Слишком я возбуждена предстоящей схваткой. — Рыжая, спи давай, — стонет Кит, когда я в очередной раз переворачиваюсь на другой бок. — Не могу, — признаюсь я, поворачиваясь на спину. Мой взгляд блуждает по лепнине на потолке. Ангелы, цветы, облака. Мир и покой, которых мне сейчас не хватает. — Так что — «Правда или действие»? — Кит поджимает под себя ноги, удобнее устроившись в кресле. Я сажусь прямо, облокотившись на подушки. — Давай. Эта игра стала своего рода «нашей». Мы играли в нее с Ритой и Барри, играли и с Маркусом. С теми, кто уже не с нами. Играть в нее снова — означает на шаг приблизиться к ним. Это важная для меня игра. — Правда или действие? — спрашивает Кит, начиная игру. — Правда, — киваю я. — Ладно. Кит всерьёз задумывается над тем, о чем меня спросить. — Что самое ужасное в том, чтобы быть Правой? И что самое прекрасное? — Ну, самое ужасное — это то, что тебя никто не понимает, твоей заботы о Левых. Так что самое ужасное — одиночество. А самое прекрасное… Я задумываюсь. — Иметь власть что-то изменить. Кит качает головой. — Так что — ты и правда избила Правого? Это уже второй вопрос, но я отвечаю. — Он не хотел ждать своей очереди на рынке и побил торговца. А я побила его. Кит смеётся. — Да, ты изменилась. Ты бы никогда не побила никого год назад. Не побила бы. Не умела, да и не сошло бы мне это с рук. — Правда, Кит, или действие? — Давай правду, — пожимает плечами Кит. Что я хочу узнать о нем? Мы не виделись одиннадцать месяцев, неужели нет ничего, что я хотела бы знать? — Как живется в районе Серых лично тебе? — Да так же, как и тебе у Правых, только без положительных сторон. Одиноко. Я скучаю по своей семье, беспокоюсь о них. Видя несправедливость со стороны фараонов, я очень жалею, что не могу ничего изменить. Это хуже всего. И то, что я обязан жениться. Я не хочу подчиняться тупым законам. — Ты не первый, кто говорит так, — замечаю я. — И уж точно не последний. Общество выживает только благодаря этому правилу. Не нам судить о его несовершенстве. Но я и сама ненавижу это правило. Я не хочу выходить замуж по принуждению. Я выиграла год покоя, сейчас могу получить еще один, но через год мне будет нечем прикрываться. — Но ты ведь и сама не хочешь подчиняться этому правилу, — говорит уверенно Кит. Он знает меня очень хорошо. — Ни в коем разе не хочу, — фыркаю я. — Я вообще замуж не хочу. Никогда. — Посмотрим, что ты запоешь, когда влюбишься, — смеётся Кит. — Не влюблюсь, — бурчу я. — Выйду замуж за кого-то, кому до меня дела нет, так, чисто формально. Буду жить в обществе кота. А муж пусть живет как хочет и где хочет. — За что ты так не любишь мужчин? — спрашивает Кит, внимательно изучая меня. — Кто-то обидел тебя однажды? Не совсем обидел. Просто дорогой мне человек на поверку оказался трусливым зайцем. Но я это пережила. Дело не в предательстве Бэна, дело в том, что я просто не способна любить. — Я просто чувствую, что не смогу влюбиться, — отвечаю я. — Ладно, — Кит решает больше не мучать меня. — Правда или действие? — спрашивает он. — Ты задал уже вопрос только что, — я бросаю в него подушкой. — Играй по правилам! — Ладно, твоя очередь, — соглашается Кит. — Правда. О чем мне спросить его? — Почему ты симулировал падение? — спрашиваю я, наконец. Кит подается вперед. — Когда? Он делает вид, будто не знает о чем я говорю. — В последнем забеге. У ворот Арены. Я знаю, что с твоей ногой все было в порядке. Кит вскидывает вверх руки. — Сдаюсь, виноват, симулировал. Его голос веселый, но я не верю его веселости. — Так ты уходишь от вопроса? Я пробую подтолкнуть его к ответу, но он сделает это лишь когда сам будет готов. Он готов. — Мы договорились спасти Риту, — напоминает он. — Но перед тем я обещал помочь Тебе победить. Я помню, но это было тогда, когда я стремилась вернуться к Бэну. Но уже в день Праздника стало ясно, что с Бэном нас больше ничего не связывает. Дальше мы боролись за свои семьи. Кит мог помочь своим родным стать Правыми. Но он поддался мне. И дело не в договоре. Я говорю ему все это, он хмурится. — Трудно, скажи, принять тот факт, что я сделал это ради тебя просто так? Чтобы ты была счастлива? Он злится, повышает голос. — И Урия сделал это же для меня? — выясняю я. — И Урия, — соглашается Кит. — Видишь, не я один такой «особенный». Мне остается лишь кивнуть в ответ на его слова. — Спасибо, — говорю я тихо. — Обращайся, — Кит смягчается и даже подмигивает мне. — Так что, рыжая, откроешь мне Свои секреты? — Прошу, — я делаю приглашающий жест. — Ладно, сама напросилась. Ради чего ты играешь? Ну, бабушка и все такое, все понятно, но сдается мне — это лишь предлог. Просто ты чувствуешь, что Битва Солнц — единственное место, где ты должна быть, так? Лишь там ты можешь быть сама собой. — Работа в шахте способствует приобретению навыков психолога? — беззлобно спрашиваю я. — Просто я чувствую это, — пожимает плечами Кит. — Подумал, что и ты тоже. Он описал мои чувства. Настолько тонко и точно, как не смогла бы я сама. — Так и есть, на Битве мое место. Только там я чего-то стою, — соглашаюсь я. — Нет, — Кит становится очень серьёзным, — ты не права. Ты значима не только на Битве. Разве? Только потому, что пару раз покупала детям на улице поесть? — Только для тебя, — машу я головой. — Никто больше так не считает. — Я — это мало? — Кит пересаживается на край моей кровати. От его присутствия так тепло и спокойно. И в то же время моё сердце в тревоге, в неожиданном волнении. Дело в его запахе, по которому я так скучала? Или в нем самом? Телевизор включается сам. Очень громкие звуки. От неожиданности мы вскакиваем. Гул разрастается, охватывая весь пансион. Кит бросается за пультом, но телевизор никак не реагирует на него. Провод включения вмонтирован в стену. Не в силах прекратить этот шум, я даже готова разбить телевизор вдребезги. Но это не поможет, потому что звук идёт не столько от него, сколько от колонок под потолком. По всему пансиону. — Что происходит?! — Кит зажимает уши ладонями. Трудно услышать даже самих себя. — Не знаю, — кричу я, но мой голос утопает в общем гуле. Показывают кадры третьей мировой войны, случившейся в 2048 году. Стрельба, смерти. Автоматные очереди врываются прямо в мой мозг. Зачем они делают это? Напугать нас? Утомить нас настолько, что никто и не вспомнит про Инициацию? И тут я слышу рассинхрон звука. Автоматная очередь, словно, звучит из двух разных мест. Кит вздрагивает, он тоже уловил это. Он бросается к окну, но на нем прочный металлический пласт. Звук идёт с улицы, его тяжело различить, но мы слышали это оба, я уверена — за окнами пансиона что-то происходит. — Помоги мне, — кричит Кит, пытаясь отвернуть металл ставен рычагом — ножкой стула. Разумеется, куска дерева, пусть и крепкого, недостаточно, чтобы причинить заслонке хоть какой-то вред. Но ведь у нас есть отдушина в ванной. Ее тоже закрыли? Отдушина совсем маленькая, под самым потолком, нам туда не заглянуть, но я вижу решение. — Идем! — я зову Кита за собой, в душевую. Квадратное отверстие в несколько дюймов шириной. Я показываю его Киту. Мы не слышим друг друга, но понимаем. Он придвигает под стену маленькую белую тумбочку, сметая с нее все склянки. Шампуни бьются второй раз за день. Отверстие выше нас намного, так что даже с тумбы в него не заглянуть. Но от него тянет сквозняк, так что я уверена — оно открыто. От шума голова просто лопается, но мы так увлечены делом, что мало обращаем на это внимания. Я включаю видеосъемку на своем коммутаторе, протягиваю его Киту. Парень понимает мой замысел, становится на цыпочки, поднимает камеру к отдушине. Он снимает минут пять, чтоб уж наверняка. Его ноги в напряжении, он уже качается на тумбе совсем неуверенно. Рука, наверняка, затекла. Я дергаю его за штатину, предлагая спуститься. Он отключает камеру. В его руках странное оружие — знание, и я боюсь увидеть то, что он заснял. — Готова? Я не слышу слов Кита, но понимаю вопрос по его губам. Готова ли я? А такое вообще возможно? Нет, не готова, но нам нужно это увидеть. Я неуверенно киваю, и Кит включает запись.