Битва Солнц. Красный гигант

Я, кажется, не дышу. Если бы коммутатор держала я, он бы выпал из моих рук, настолько они трясутся. Хватка Кита крепкая. Мы даже не идем в спальню, мы не можем терпеть и секунды. Так, стоя посреди душевой, окруженные осколками и лужами мыла, мы ждем, когда же на экране произойдет что-то настолько тайное, что это изменит нашу жизнь. Но на экране ничего, просто лес вокруг пансиона, темный и спокойный. Не шелохнется даже веточка. Ну вот, пять минут Кит мучался, стоя на этой дурацкой тумбе, и все напрасно. Наверное, автоматная очередь просто послышалась нам. В таком шуме и не то почудится. Я бросаю пялиться в экран и принимаюсь собирать осколки. Кит сегодня уже занимался этим, так что очередь за мной. Я уже убрала осколки и принимаюсь вытирать пол, когда Кит хватает меня за руку и поднимает на ноги. Я стою в кольце его рук и смотрю то, что он хочет показать мне. Кит сделал это, он заснял! Заснял фараонов, по всполохам на экране становится ясно, что они стреляют в сторону леса, заснял темные фигуры, которые, стоит им появиться в пределе видимости камеры, тотчас падают на землю, сраженные пулями. Я кричу, но Кит лишь сильнее обнимает меня. Это люди, обыкновенные Левые, они не вооружены, но они пытаются подобраться к пансиону. Для чего они здесь? Почему бегут прямо на пули? Они хотят прорваться внутрь. Чтобы что? Остановить Инициацию этого года? Возможно. После того, что произошло с Ритой, после того, как стало известно, что Шерил утратила разум после Инициации, толпы собирались на улицах, требовали отмены Битв, митинговали. Фараоны многих пересадили в тюрьму тогда, и люди больше не выходили и не кричали. Но, может быть, они просто затаились до времени? Я рада, что сейчас не при исполнении, что мне не приходится жать на курок, отнимая жизни у тех, кто хочет сделать мир хоть немного более счастливым. Смогла бы я ослушаться приказа? Не стрелять со всеми вместе? Я боюсь, что даже то, что я Солнце, не избавило бы меня от наказания за дезертирство. Стрельба и сейчас идет? Или все уже мертвы? То, что фараоны стреляют на поражение, ясно и без слов. Я видела смерть, я знаю, как это. Раненый и мертвый падают по разному, и те, кого я видела на экране, падали как мертвые. Запись кончается, но Кит еще долго не убирает коммутатор, смотрит на погасший экран, одной рукой все ещё прижимая меня к себе. Он в шоке, я в шоке, мы опустошены и растеряны. Столь же резко, как и начался, гул обрывается. Несколько секунд я ощущаю себя глухой от наступившей тишины. — Все закончилось, — говорит Кит печально. — Стрелять больше не в кого, заглушать стрельбу не нужно. «Просим прощения за системный сбой» — раздаётся из колонок голос Кристины. — «Извините за неудобство, доброй ночи». — Их всех убили, — я вжимаюсь лбом Киту в плечо, он кивает. Я снова не справилась, снова допустила жестокость в сторону Левых. Даже теперь, когда у меня есть некоторая власть, я не могу заставить мир стать добрее. И снова мы в исходной точке. До полуночи еще два часа, нам остается ждать Инициации. Сколько человек отдало свою жизнь за то, чтобы такая ночь не повторилась? Были среди этих людей те, кого я знала? С кем встречалась на улицах, стояла в очередь за фруктами? Чьи это были отцы, мужья, дети? Это должны были быть родные тех, кто сегодня здесь, в пансионе. Сколько здесь Левых? Три сотни? Сколько среди них девушек? Стоня-полторы? Сколькие из них сегодня лишились своих отцов? Как объяснит Общество их смерти? Мы сидим на постели, смотрим прямо перед собой. Мы не сказали друг другу ни слова за последние сорок минут. Мы просто сидим в полуметре друг от друга, и думаем каждый о своем. Оставаться в этом мире, быть совсем одной против всех них, я бы не смогла. Так что хорошо, что я делаю шаг вперед. Для кого-то участие в игре покажется шагом назад, но нет — это вперед. Только вперед. К правде, к свободе, к любви, в конце концов. Я ни секунды не жалею, что решилась играть. Иначе и нельзя. Так было в том году, так и сейчас. — Почти полночь, — сообщает Кит, сверяясь с коммутатором. Он прав, стрелка почти добежала. Нам пора. Кит не собирается уходить, он вооружается ножкой стула, свой «стек» я засовываю за ремень. В коридоре никого нет. Еще пять минут, все ждут этого времени у себя в спальнях. Может и не будет ничего происходить? Может в этом году Правые решили обойтись без десерта? Я знаю, что это не так, просто время еще не пришло. Коридор в половине Правых длиннее, чем у Левых в раза три, поэтому проходит целая вечность, пока мы не оказываемся на общей лестнице. На деле — одна минута. У нас еще четыре минуты, чтобы решить, где мы будем ждать. Под лестницей? А что, если в этом году Правые не потащат своих жертв в столовую? Лучший вариант — крыло Левых, но здесь негде спрятаться. Хотя… Зачем прятаться? Я сейчас выгляжу и чувствую себя, как фараон. Темные брюки, ботинки, черная майка и легкая куртка, застегнутая под самое горло. Примерно так я выгляжу у себя на дежурстве. А на дежурстве я бы не стала прятаться, я бы встретилась с опасностью лицом к лицу. Я становлюсь возле лестницы, крепко уперевшись ногами в пол. Руки — за спиной, а где же еще им быть? Я воин, пусть видят. Кит становится рядом, в одной руке — ножка стула, другая сжата в кулак. До нас доносятся приглушенные голоса, скрип открываемых дверей. В столовой включается музыка. Инициацию для Правых готовит сама прислуга, что же мне удивляться, что Кристина все поощряет? — Представь, что имеешь дело с медведем, — советует Кит. Представить что? Гнев? Понять, что уговоры бесполезны? Мне не нужно представлять медведя. Правые хуже. Барри, Клод, Трой, Декстер, Ламберт — все они пали от лап медведя, но медведь делал это по понятной причине — голод, страх, желание защититься, возможно. А Правых на их гнусные поступки толкает вседозволенность, строевая дискриминация. Они знают, что творят. Они хуже медведя в стократ. Смех на лестнице. Первая группа Правых спускаться вниз, в столовую, нас они не заметили, потому что даже не смотрели вверх, на Левое крыло. Может, все-таки, пронесет? Вот никогда не нужно так думать. Когда ты начинаешь надеяться на хороший итог, обязательно случается какая-то гадость. Сейчас тоже, стоит мне подумать о том, что, возможно, стычки сегодня не будет, как я слышу голоса: — Сколько нам нужно? — Сколько поймаем. — В том году была одна, парни остались недовольны. — Да нам нужно семь, не меньше. — Их там больше сотни, возьмем десять. — А если нам их не отдадут? — Кто их будет спрашивать? Голосов, по меньшей мере, пять. Сколько их всего — понять сложно. По Киту ясно, что он уже заочно их всех ненавидит. Что насчет меня? Я пытаюсь понять, есть ли среди них Брюс. Если да — это значительно усложнит дело. Он там есть. Идет один из первых. Я замечаю его, а он меня. Что это — усмешка на его лице? Еще пару часов назад он махал мне рукой, приглашая присоединиться к ним, а теперь он направляет против меня свой звериный оскал. Брюс, парень из центра подготовки и этот хищник — два разных человека. — Смотрите-ка, Рыжая и ее возлюбленный, — Брюс тянет улыбку. — Впечатляющая армия. За Брюсом показываются еще двое фараонов, плохо дело. Дойдет до драки, я не устою. Но это мелочи. Если Кит вмешается, чтобы мне помочь, то его попросту убьют. Правые привыкли получать желаемое. Их не остановят ни толпы под окнами, ни мольбы, ни разговоры. Я уже не так уверена, что не применю нож. Пусть я попаду под трибунал, я защищу таких же девушек, как Рита, как Шерил, как Люси, как я. Да, мы в меньшинстве, но на нашей стороне правда, и она придает нам силы. — Иди куда шел, Брюс, — говорю я. — Еще бы… Ты с ним знакома, — Кит старается разрядить обстановку, придать мне уверенности и сил. — А я и иду куда шел, — Брюс делает два шага вперед, я кладу руку на свой «стек», Правые смеются. Пусть это и ножка стула, но в моих руках она довольно хорошее оружие. К сожалению, трое из них — фараоны, а они не только умеют пользоваться стеком, их учили от него уклоняться. — Парни, нас остановит эта сладкая парочка? — бросает Брюс за спину, своим шести друзьям. — Нет!!! — их крик сотрясает стены. — А почему вас только семь? — спрашиваю я. — Остальные боятся трудностей? Боятся, что Левые их побьют? — Хватит, Рэд, — миролюбиво говорит Брюс. — Ты же одна из нас, зачем нам враждовать? Его тон такой спокойный, что ему вполне можно поверить. Но я видела его оскал. — Одна из вас? — я морщусь. — Нет, спасибо. Я никогда не буду одной из них, такой как они, потому что мне не все равно. Я не смогу жить, делая вид, что проблем вокруг меня просто нет. Они есть, и я привыкла смотреть им в лицо. Я выросла из девочки, которая давала словесный отпор Правому за чашку молока. Теперь я могу дать физический отпор. Я могу. Но я не чудовище, чтобы бросаться без разбору крушить все на своем пути. Я хочу решить все мирно. Показать свою силу, не применяя ее. — Уйди с дороги, сержант Рэд, — велит мне Брюс. — Катись к дьяволу, сержант Мур. Я не шевелюсь, лишь мои пальцы гуляют по зазубренам сломанной ножки. Она шире, чем стек, к которому я привыкла, но в руке сидит довольно неплохо. Брюс делает еще шаг, оба других фараона — тоже. Они уже приблизились вплотную к нам. Мы с Китом ниже, чем они, но я знаю, что Кит сильный. Они не знают этого, в этом есть преимущество. Но насмешка судьбы в том, что эту силу ему применять нельзя, потому как если его не забьют до смерти, то фараоны расстреляют точно. К слову, их сейчас нигде нет. Инициация всегда «конфиденциальна». — И что дальше, Рэд, ты же знаешь, что я уложу тебя на лопатки? — Брюс берёт меня за подбородок. — Или ты хочешь этого? Твой любовничек тебя не удовлетворяет? Я плюю Брюсу в лицо. Никогда не позволю унижать меня или моих друзей. Брюс от неожиданности отступает на шаг, но затем резким движением руки бьет меня по лицу. Не успеваю я понять, что к чему, как Кит заезжает Брюсу в солнечное сплетение деревянной ножкой. Ну все, теперь Кит мертвец. Брюс пытается набрать в грудь воздуха, в то время все шесть его друзей начинают наступать. И вдруг последний из них падает, кто-то ударил его по голове. Блэк. Я не могу в это поверить. Они здесь. Все. Блэк, Роджер, Стив, Чарли, Феникс, Фил, Колин, Элиас. В их руках обломки мебели, случайные предметы. Они не знали, что мы здесь, и что мы в беде. Но они пришли. Пришли потому, что сами решили что-то изменить. Различия стерты, мы бьем друг друга — Правые и Серые, Солнца. Нас больше, но на звук борьбы выходят другие Правые. Удары летят во все стороны. Мой стек с большим удовольствием прохаживается по Брюсу. Вдвойне приятно бить его, когда представляешь на его месте Мерфа, Правого с Инициации того года. Ему его злодеяние сошло с рук, но Брюс так легко не отделается. Это бой насмерть, моих друзей казнят за это. Поэтому каждый из нас старается успеть нанести больше ударов, прогнать врага с территории. Но враг многочислен, шансы не равны. Или? Это не гром, и не обвал, это идут три сотни ног. Из каждой комнаты выходят Левые. Парни, девушки. Они безоружны, но настроены решительно. Возглавляет их движение тот самый амбал, с которым мы имели дело утром. Правые в нерешительности останавливаются. — Я сказал, что не дам наших девок портить, — амбал становится рядом с Китом, и они приветственно бьются кулаками. — Ну, вы уходите, или вас «уйти»? Вопрос обращен к Правым. Они, конечно, могут продолжать драться, но будут не в состоянии потом не только веселиться, но и ходить. Они вынуждены признать, что в этом году придется обойтись пивом. — Идем, — Брюс сплевывает кровь мне под ноги. — Однажды ты останешься одна, — бросает он свою угрозу и уводит свою ватагу прочь. Мы не радуемся, хоть и победили. Мы ждем фараонов, которые заберут всех моих друзей. — Спасибо, — Блэк пожимает амбалу руку. — Не вопрос, — отвечает тот. Левые расходятся по комнатам. Сегодня они отстояли себя простым единством. Ни один из них даже руки не замарал, Правые и так испугались. А не такие они и самые-самые, как оказалось. — И что теперь? — Феникс глядит в сторону лестницы. — Когда за нами придут? Роджер удовлетворено потирает кулак. — Я-таки пустил его в дело, теперь можно и умереть. Но никто не спешит за нами приходить. Если нас и собираются казнить, то не сейчас. Наконец мы видим маленькую серую тень. Кристина. Пришла лично. Зачем? — Почему вы не в постелях? — строго спрашивает она. — Всем спать, завтра важный день. Она уходит, перед этим, кажется, подмигнув мне. Возможно она не такая уж и плохая? — Так что — нас не собираются убивать? — кажется, Стив даже огорчен. — А я уже песню придумал. — Спеть всегда успеешь, — Феникс хлопает его по плечу. — Пошли, парни. Я прощаюсь с каждым из них, пока рядом не остается один лишь Кит. — Доброй ночи, — желаю я. — Ты слышала, что он сказал — этот твой Брюс? Я не оставлю тебя одну сегодня, ясно тебе? Я лишь киваю головой, с ним спорить бесполезно. Ясно, чего же не ясного. Пережив ужасно тяжелый день, я даже не стану тратить энергию на споры. Да и не хочу.