Битва Солнц. Красный гигант

Часы дают обратный отсчет в без пяти минут десять. Фараоны все ещё не подпускают нас к дверям. Кристина объясняет, что это «в целях безопасности». Ага, как же. Моя сумка у моих ног, мне нет смысла поднимать ее прямо сейчас. Но Дэн уже собрался. Его пальцы крепко вцепились в ручку чемодана, через другую руку перекинут чехол, в котором мой наряд. Боюсь даже представить, что там. — Ты что, правда закончил? — интересуюсь я. — То есть, в чехле полностью готовое платье? — Не платье, — отвечает Дэн. Что ж, это хорошо. Раз не платье, то и никаких каблуков. И все же я не могу поверить, что Дэн сделал это. Конечно то, что наряд готов, еще не значит, что я смогу его надеть. Он может начать расползаться прямо на мне, или окажется сшит кое-как. Никто ведь не говорил, что Дэн правда хороший стилист. Впрочем, в сумке, которую передала Кристина, несколько комплектов одежды, так что если мне не подойдёт наряд Дэна, я просто надену что-то из того. Три минуты. Цифры сменяются так быстро. Три минуты и пансион останется в прошлом. Три минуты и я отправлюсь навстречу своей судьбе. Ребята вокруг меня пестрят нарядами, все уже подготовились. Я должна буду переодеться на месте. Год назад на мне была майка с резкими высказываниями по поводу Правых. Теперь я сама Правая, и я не знаю, как именно я могу показать, что я им не принадлежу. Крайне необдуманно дерзить на сцене или творить что-то неподобающее. Я Правая, с меня и спрос больший. Любое мое слово теперь могут посчитать актом измены, за что накажут мою семью. Я должна забыть о себе и отбросить ту желчь, которая так и норовит вылиться наружу. Буду говорить общими фразами, переключу внимание на что-то другое. Совру, в конце концов. Вот только если дело коснется кого-то из погибших друзей, тут уж лучше просто уйти от ответа, потому что о них я лгать не стану. Минута. Возле дверей начинается движение, засовы отъезжают прочь. Сначала выйдут Правые, после них Левые, Серые замкнут. Куда нас отвезут? Никогда еще Праздник не проходил где-то кроме Арены. Мне жаль, что я не окажусь снова там, не увижу все те гравюры, которые подтолкнули меня поверить в себя. Голубь на моей татуировке родился в моей голове именно там, в коридоре амфитеатра. Этот год в моей голове проходил точно так же, как и предыдущий. Казалось, я знала каждый свой будущий шаг. Приехать в пансион, выбрать себе пару, сорвать инициацию, приехать на Арену, отметиться в книге регистраций, уехать домой, к дежурствам и коту. Я рада, что все произошло не так, как я предсказывала. — Готова? — Дэн переминается с ноги на ногу, готовясь отправляться. Двадцать секунд. Пятнадцать. Десять. Пять. Двери открываются, но вместо дневного света я вижу лишь черную тьму. Тоннель из металлических пластин. В его конце — открытая дверь автобуса, салон освещен лампами, на окнах все те же заслонки. — Ради вашей безопасности, — напоминает Кристина. Она велит нам разбиться по парам, первых пятьдесят человек запускают в тоннель, двери снова закрываются. Они открываются вновь через пять минут, и за ними уже новый автобус, тоже сплошь закрытый. В этой пятидесятке оказываемся и мы с Дэном. К счастью Брюс и его банда отправились еще на первом автобусе. Когда я прохожу мимо дверей, Кристина заверяет меня, что сегодня мы еще увидимся. Она так уверена? Значит, блокнот Риты подлежит восстановлению. Надеюсь на это. Мы входим в темный коридор, освещенный лишь светом автобусных ламп. Скрип двери за моей спиной оповещает о ее закрытии. В этом году погрузка займет намного больше времени, потому что год назад все мы загружались в автобусы одновременно. Когда же пройдет сам Праздник? Обычно он начинается в полдень, но и тогда длится до самой ночи. А с нашей проволочкой мы отклоняемся от графика уже на хороший час, а ведь я еще не знаю, насколько близко от нас новое место Празднества. Будут в этом году ленты и шарики? Все-таки, на подготовку нового места было не более суток. Или нет? Могло быть все это спланировано многое время назад? Мы с Дэном занимаем самые первые сидения, он под стенкой, я на проходе. В том году, когда мы ехали на Праздник, я уступила место у окна Рите, но тогда ей было на что смотреть. Сейчас же слева от Дэна обыкновенный кусок жести. Правые реагируют на меня по разному. Кто-то с явным раздражением, большинство настороженно. В том году я ехала в автобусе полном моих друзей, сейчас у меня есть лишь Дэн. Он говорит мне что-то, чего я не понимаю. Про ткани, фактуры, стили. Как он все это смешивал, чтобы получить идеальный образ для меня. Что он понимает под идеальным образом, я узнаю в гримерке, а до тех пор я пытаюсь отдыхать. Автобус для большего комфорта заполняет мелодия известного классика. Стыдно признаться, но я не знаю, какого. Так, под мелодию, порой меланхоличную, порой яростно быструю, под рассказы Дэна, я начинаю дремать. Сложно сказать, сколько времени прошло — полчаса или час, когда автобус делает остановку. — Пора, — Дэн трогает меня за плечо, я лишь киваю ему, не открывая глаз. Двери еще не открылись, и у меня вполне есть время прийти в себя. Наконец автобус издает тяжелый вздох и проседает — двигатель отключен. Вот теперь мне самое время открывать глаза. Двери отъезжают в сторону, перед нами все тот же жестяной тоннель. Вокруг этого места нет трупов и крови, но распорядители тщательно следуют легенде о «нашей безопасности». В конце тоннеля дверь, она открыта, и за ней я вижу того же куратора, который встречал нас год назад. Человека, чьего имени я не услышала из-за прочего шума. Сейчас мы с Дэном идем в его сторону одними из первых, тоннель оградил нас от прочего мира, и его голос эхом отбивается от железных стен. — Добро пожаловать на ежегодный Праздник Битвы Солнц, я ваш куратор, мое имя Алан Риввз. Мы совсем близко к нему. Я могу разглядеть его более тщательно. Год назад мне показалось, что ему лет тридцать — сорок. За год он окончательно укоренился в сорока, морщин стало больше, лицо посерело. Он Левый, у которого есть престижная работа лишь несколько дней в году. Чем он занимается остальное время? На этот раз куратор не говорит нам, куда мы должны свернуть после того, как войдем в двери. Он лишь здоровается с каждым из нас лично, и когда входит пятидесятый из нас, Алан закрывает двери. Мы в самом обычном коридоре, никакой мишуры, шариков или картин. На обычной белой стене висит простой ряд черно-белых фотографий в серых рамках. Девушка, одетая в белый брючный костюм, проводит нас в одну из дверей, с одной стороны от которой висит фотография улыбчивого мужчины с большими черными усами, с другой — женщины в темном платье. Я не узнаю их, в то время как некоторые Правые возбуждено тычут в фотографии пальцами. — Это он, да, точно он. — Обожаю его. — Посмотрите, это же она! — ЗдОрово! За дверью оказывается гримерная, большая и светлая. Зеркал здесь — не сосчитать. По одной стене — персональные кабинки для переодевания. В той гримерке, где мы оказались год назад, кабинок не было, ребята одевались прямо посреди комнаты. Ну, у Правых комфорта явно больше. Здесь нас ждут не только кабинки, но и стилисты, а вешалки трещат от того количества нарядов, что мы можем надеть. Несколько девушек с визгом бегут в сторону этого разнообразия тканей, а Дэн прямым ходом направляется к кабинке. Я хочу спросить его о фото в коридоре, но сейчас не время, так как Дэн закрывает за мной штору и вешает чехол с нарядом на крюк. — Дорогая, ты готова стать Солнцем? Я коротко киваю, стать Солнцем — это единственное, к чему я и готова. Но Дэн говорит не о моем выборе, и я понимаю это только тогда, когда змейка на чехле расходится, открывая мне ярко красную ткань. Она не покрыта блестками, но издает удивительное сияние. Я раздеваюсь прямо при Дэне, он мой стилист, его интерес к моему телу сводится только к изучению пропорций и симметрии. — Дэн подаёт мне нижнюю часть наряда — легкие брюки, которые смотрятся, как кожа, но тоньше и мягче раза в два. Брюки садятся как влитые, хотя Дэн не снимал с меня мерки. Они простые, но скроены ладно, нитки не разлезутся, как я боялась. С удивлением обнаруживаю на правом бедре вшитые для моего ножа ножны. Когда мой нож снова оказывается при мне, я ощущаю спокойствие и радость. — Теперь это — Дэн подаёт мне простую майку. До сих пор все вещи, предложенные им, были самыми обыкновенными. Непростой в них только цвет, огненно-горячий, красный и сияющий одновременно. Майка из той же ткани, что и брюки, облепляет мое тело, как вторая кожа. Боюсь, что в этой амуниции мне будет ужасно жарко. — Последний штрих. Голос Дэна полон трепета, понятно что все надежды он полагал именно на куртку. Она тоже красная, это все, что мне сейчас ясно. Мягкая ткань касается моего тела, руки ныряют в широкие рукава. Не люблю широких рукавов, но решаю довериться Дэну. Мой стилист и мой друг застегивает змейку и разворачивает меня к зеркалу. Я в шоке. В оцепенении. В пламени! Мои рукава покрыты солнечными лучами немного другого оттенка, чем весь наряд. За счет этого они особенно хорошо заметны, стоит мне пошевелить рукавами. Такие же лучи идут по воротнику вверх, вдоль змейки вниз и по всей спине. — Что это? — задаю я глупый-преглупый вопрос. — Идея Кита и Элиаса, — говорит Дэн, пытаясь скрыть улыбку. — Кит сказал, что я должен оставить тебе твой стиль, и я начал двигаться в том направлении. Потом Элиас заговорил о белых карликах и красных гигантах. Это стадии солнца, несколько я понял. Белый карлик — мертвое солнце, красный гигант — солнце, наполненное яростью и мощью. Тогда я и понял, чем ты должна быть. Красный гигант, — Дэн берёт меня за плечи. — Мое яростное Солнце. Ему удалось сделать это. Он не просто пошил для меня наряд за одну ночь, он сделал его уникальным. Дэн задал ритм моей борьбе, он превратил меня в Солнце, которое всеми силами будет стремиться к победе. Образ завершается красными ботинками, вроде тех, которые я ношу на работе, только их Дэн тоже украсил лучами. — Мы не будем показывать тебя раньше времени, ладно? — с этими словами Дэн набрасывает на меня коричневый плащ. — Снимешь его прямо на сцене. Я киваю, и Дэн выводит меня из кабинки. В том году я не проявляла ли малейшего интереса к подготовке, в этот раз я покорно сажусь на мягкий стул перед зеркалом и позволяю Дэну заняться моим лицом и прической. Никаких высоких причесок и ярких теней. Дэн заплетает мне косу, какая была у меня в момент нашей встречи, но вплетает в нее красную ленту, еще немного подправляет крем, скрывающий синяк, подводит глаза. Все. Я готова, и я себе нравлюсь. — Ты прав, Дэн. Стилист — это состояние души, — я улыбаюсь моему другу через зеркало. Дэн тронут. То умиление, с которым он смотрит на меня, очень похоже на то, как мать смотрит на свое дитя. Я — плод его трудов, и Дэн ощущает отеческую гордость. Нам дают еще час, это очень долго для нас, но это то, сколько времени продолжают прибывать автобусы. Праздник не начнется, пока мы все не будем готовы к нему. За неимением прочих дел, мы просто смотрим телевизор, настроенный на волну мультфильмов. Глупый серый кот вот уже какую серию пытается поймать маленькую мышку. Не знаю, мне, например, жалко кота, который не может выполнять свою работу, потому что хитрый мышонок все время подставляет его. Возможно я сужу этот мультик, как фараон, который знает, как важно выполнить порученное дело. Нас не кормят. Объясняют это тем, что на сцене у нас может разболеться желудок. Но нам дают много пить, минеральную воду без газа, апельсиновый сок. Я тяну прозрачную жидкость через соломинку, а Дэн сербает чай маленькой ложечкой. Без сахара, разумеется. Дэн из района ткачей, и я знаю это не только по тому, что он стилист, я видела на какой станции он вошел в автобус. Я знала лишь одного человека из этого района — девушку, которая год назад предлагала надеть ее платье, когда я сидела во всем черном в углу гримерки. Ее имени я не помню, поэтому не могу спросить Дэна о том, как сложилась ее судьба. — Так ты уже решил на ком женишься? — спрашиваю я его, только вспомнив, что не одна я буду принимать важное решение сегодня. — Ну, — Дэн убирает со лба волосы, — я не знаю наверняка… Подожду окончания Битвы, за это время найду кого-то. — Мне жаль, что я не увижу твоей невесты. — Ею будет та, кому не нужен будет муж. Распишемся чисто формально, пусть встречается с кем хочет, лишь бы меня не трогала. Дэн делает глоток чая и добавляет: — А я буду творить, создавать уникальные вещи для уникальных людей. Вроде тебя. Это печально. У Дэна такие же планы на брак, что и у меня. Он не ждет любви, он пытается отгородиться работой, как собиралась делать это я. Не знаю, чья участь хуже. Я хоть имею шанс вытащить из изгнания дорогого мне человека. Моя жизнь станет менее гадкой, если у меня выйдет. Дверь, наконец, открывается, все та же девушка в белом приглашает нас следовать за ней. Мы оставляем все свои сумки и чемоданы здесь, нам отдадут их после Праздника. Все, что мне нужно, у меня с собой. Дэн также идет налегке. Коридор заполнен Правыми, где-то позади нас сейчас толпятся Левые. Где Серые, я не знаю. Впрочем, все равно, встретимся на сцене. — Кто эти люди на фотографиях? — спрашиваю я Дэна. — Артисты театра, — отвечает Дэн со знанием дела. Значит, мы сейчас в коридорах театра. Будучи Левой я не имела времени и денег посещать театры, став Правой, я не имела желания. Театр — это единственный вид искусства, который продолжает развиваться все времени. Когда кино и музыка перестали обновляться, театр остался как забава для богачей. Понятно, что все Правые вокруг меня узнали артистов, они неоднократно видели их на сцене. Моя жизнь всегда была серединной. Будучи Левой, я во многом вела себя, как Правая, став Правой я сохранила в себе много Левого. По-настоящему хорошо я не знала ни один из строев. Хорошо я знала только Битву. Что ж, сегодня я возвращаюсь домой.