Битва Солнц. Красный гигант

Я бы сказала, что у меня слуховая галлюцинация, но Брюс совершенно точно сказал то, что я услышала. Прайм уточняет, за чье спасение Брюс собирается играть, на что тот отвечает, что ему все равно. Еще бы, ведь для него важна не его победа, а наш проигрыш. Брюс — большой и сильный, и он собирается расплатится со мной за Инициацию. Он точно знает, что я буду играть. Откуда? Просто он знает меня — вот ответ. Он знает, что девушка, ставшая грудью за правое дело, не упустит шанс спасти кого-то из района Серых. Сразу за Брюсом вызывают нашего Левого товарища, амбала, его имя Джек Найт. Он берет новое имя — Зевс, и накалывает солнечные лучи на руку, от локтя до пальцев. Еще двое Левых из его комнаты занимают место на сцене — Рик Ольсен и Гарт По. Ромулус очень быстро добирается до буквы «Р». Наконец, я слышу свое имя. Вот он, час Икс. Назад дороги нет. Но у меня нет и сомнений. Я совершенно уверена в своем выборе. Во мне напрочь отсутствует тревога прошлого года. И даже тот факт, что на сцене меня ждет мой враг, сильный и беспринципный фараон, не может поколебать моей уверенности. Год работы в органах порядка научил меня встречать страх с высоко поднятой головой. Я поднимаюсь с кресла, обхожу круглощекого амура и иду в сторону прохода. Ромулус в это время выражает радость от моего присутствия. Зачастую на Празднике не присутствуют Солнца прошлого года. Они слишком желанны для других, так что женятся в течении года в восьмидесяти процентах. Я вхожу в остальные двадцать, и я первое Солнце-победитель за пять лет, которое принимает участие в Празднике. Прайм предчувствует сенсацию. Вершина его карьеры — выдать меня замуж сегодня. Ну нет, обойдется. — Рэд, моя дорогая! — Ромулус перехватывает меня на лестнице. — Очень рад видеть тебя. Не могу сказать того же, но и язвить тоже нельзя. — Вот она я, — отвечаю, принимая его руку. Мы идем в центр сцены, большой глаз круглой камеры выхватывает меня и выводит на бигборд. — Какое чувство вызывает у тебя возвращение сюда? — спрашивает Прайм. — Я в этом театре впервые, — отвечаю я, делая вид, что не поняла вопрос. Ромулус смеётся. — Уверен, это не поселений твой приход в это место. — Даже не знаю, — я пожимаю плечами. — Вполне может быть, что я сюда больше не вернусь. Прайм обнимает меня одной рукой. — Сходи на спектакль, правда, не пожалеешь. — Если смогу, — честно отвечаю я. Не уверена, что когда-нибудь у меня будет возможность это сделать. — И как тебе живется теперь? Прайм не может обойти этот вопрос, весь Юнкрой ждет его. — Ну, теперь я знаю, что такое пицца, — я нарочно избегаю говорить правду. Юмор — мое спасение сейчас. Ромулус улыбается, а затем обращается к залу: — Она чудо, правда? Зал молчит. Большинство ребят уже ушли за сцену, а той сотне, которую еще не вызвали, сказать нечего. Прайм смущён тишиной, поэтому старается как можно быстрее сменить тему. — Ну что ж, не томи, знакомь уже нас со своим избранником. — Нет избранника, — отвечаю я, сбрасывая с плеч свой плащ. Конечно, после выхода Аманиты мне нечего рассчитывать произвести фурор, и все же Ромулус от неожиданности отшатывается. — Ого, — только и говорит он, затем берёт себя в руки. — И как понимать твой наряд? — спрашивает он. Я шевелю рукавами, и точно знаю, что сейчас они переливают огнем. — Я — Красный гигант, — отвечаю я. Подобного в заметках Прайма не было, поэтому он просит меня объяснить, что я имею ввиду. — Это следующая форма солнца, когда оно становится больше и горячее, — объясняю я. — О да, ты горячая, — смеётся Прайм. — Я должен понимать этот образ как то, что ты снова собираешься играть? Он задает вопрос очень осторожно, боясь ошибиться и выставить себя в глупом свете. Но ему нечего бояться. — Да, — киваю я головой. — Я сыграю. — Что ж, — Ромулус ерошит волосы. — Это неожиданно. Человек, который прошел столь трудный путь, чтобы обрести положение в Обществе, так просто бросает свои достижения под ноги и снова идет на игру? — Мой выбор не был трудным, — отвечаю я. — Есть вещи… Есть люди, за которых стоит бороться. Прайм изображает сочувствие и берёт меня за руку. Его пальцы холодные, а руки слегка дрожат. Ему-то чего нервничать? — И кто этот человек, милая? Скажешь нам? Нет, никому не скажу. Это тайна моего сердца, Прайму и Юнкрою туда места нет. — Этот человек мне очень дорог, большего я не скажу, — я вынимаю свою ладонь из его. — А теперь я обновлю свою татуировку, ладно? — Твой выбор, — соглашается Прайм. — Удачи. Год назад Шерил сказала, что удача ей ни к чему, и во всем нужна лишь хорошая тактика. В моей победе удача сыграла не последнюю роль, так что я лишь киваю на слова Прайма и подхожу к Марте. — Хотите дополнить рисунок? — уточняет она. — Коронуйте голубя, — говорю я, протягивая ей свое запястье. Я решила, что уж если все равно мне придется вживлять датчик слежения, то пусть добавится на рисунок какой-то элемент, который будет касаться только этой Битвы. Корона, как символ того, что однажды мой голубь уже побеждал. Как и в том году, прикосновение лазера похоже на укус, и вот я уже стою рядом с Джеком. — Не ожидал увидеть тебя среди нас, — признаётся он. — А я ожидал, — подаёт голос Брюс и смеётся. — Повеселимся. — Непременно, — я с вызовом смотрю ему в глаза. Я думала, что в обтягивающем костюме мне будет жарко, но или ткань такая, или дело в кондиционерах, но даже проведя час, стоя на сцене, я чувствую себя вполне комфортно. Нас одиннадцать, после меня в Битву вступили еще трое парней и девушка. Все они из Левого строя, играют за себя. Двое парней, продолжая традицию прошлого года, оказываются братьями. Они не просто братья — близнецы, но не такие, как Люк и Барри, внешне они совсем разные. Один высокий, темноволосый, второй — среднего роста, пепельный блондин. Третий парень через неделю достигнет девятнадцати лет. Он практически мой ровесник, но так как ему по паспорту на сегодняшний день только восемнадцать, он попадает под призыв этого года, а не прошлого. Так вышло и с Ламбертом и Элиасом. Элиас был старше брата на десять месяцев, на момент Битвы ему почти исполнилось девятнадцать. В этом году он тоже будет старшим из нас. Девушка из района плотников, землячка Роджера, Феникса и Блэка. Крупная, выше меня и на хороших сорок фунтов тяжелее, но наверняка не сильная. Еще Маркус дал нам уяснить, что иногда быть маленьким и ловким весьма полезнее, чем большим, но неуклюжим. В том году я не была ловкой, но в этом я уж точно не неуклюжая. Глядя на девушку, я уже мысленно списываю ее со счетов. Единственное, не хочу, чтобы она погибала. Впрочем, такой участи я не желаю никому. Имена всех четверых в моем мозгу не сохраняются, потому что я думаю лишь о своей маме, которая смотрит на меня сейчас, пытается заглянуть мне в глаза через экран. Я хочу, чтобы она увидела там уверенность, чтобы поняла, что мой выбор не мог быть иным. — Прабхат Тхакур, — Прайм снова напускает на себя умный вид, объясняя, что это имя означает «рассвет». Парень, который появляется на сцене, больше похож на закат. Кожа его смугло-красная, волосы черные, как ночь, полные губы, большие черные глаза. Одет парень обыденно, в футболку и джинсы, но по нему сразу можно определить, что его предки родом с другого материка. Индия, место, в котором вся жизнь сгорела и превратилась в пепел больше сотни лет назад. — Вы как всегда точны в своих переводах, — улыбается парень. — Работа такая, — смеётся Прайм. — Предлагаю перейти сразу к делу, и познакомить нас со своей единственной. — Не думаю, — Прабхат пожимает плечами и обводит зал. Отсилы человек пятьдесят, тридцать из которых Серые, а еще девять — Солнца. Оставшийся десяток — парни, в основном. — Я не влюблен, — парень оголяет правую руку до локтя. — Хочу солнце вот сюда. Он Правый, поэтому Прайм спешит выяснить, кого Прабхат решил спасти. — Предпочитаю не оглашать этого, — отвечает Прабхат и идет к Марте, выбирает рисунок, который женщина моментально наносит на его кожу. Теперь он вносит имя в книгу регистраций Солнц, берёт имя Рама. Я согласна, имя Прабхат будет сложно запомнить. Рама, герой эпоса, победивший демона ради спасения своей жены. Я желаю Раме выстоять против всех демонов и выжить. Победа? Ну нет, победу я ему отдавать не собираюсь. Год назад Кит посоветовал мне не заводить ни с кем дружбы, чтобы не потерять запал в игре, в этом году я, наконец, решаю поступить по его совету. Никакая привязанность не помешает мне дойти до цели. Рама присоединяется к нам, а Ромулус заканчивает свой список. Еще одна пара Правых вступает в брак, остальные берут время на раздумье. Прайм приглашает на сцену три десятка Серых, представляет каждого из них, и им проставляют Солнца. Майя накалывает свое солнце на ключицу, оно маленькое, как и она сама. Эти тридцать Солнц становятся в противоположном от нас углу. Прайм обращается к большой камере перед собой. — А теперь, дорогие телезрители, приглашаю на сцену сливки этого года, прошлогодних Солнц. Все вы наблюдали за тем, как они балансируют на грани жизни и смерти. Уверен, все вы будете рады увидеть их вновь! Прошу приветствовать их. Мои товарищи идут по проходу, дроны нацелены на них. Ромулус зачитывает их имена по мере того, как они поднимаются на сцену. — Блэк! Феникс! Кит! Стив! Чарли! Роджер! Фил! Элиас! Колин! Теперь все они здесь, на сцене, в нескольких метрах от меня. Сейчас семеро из них присоединятся к нам, двое вернутся домой. — Рад видеть вас здесь, парни, — Прайм пожимает руку каждому из них, а затем возвращается на центр сцены и обращается к камере: — Удивительное единство мы видели между этими молодыми мужчинами на Битве Солнц, удивительное единство мы видим и сейчас, потому как ВСЕ они, представьте себе, изъявили желание вернуться в игру. Нет. Нет, нет! Он говорит ложь. Чарли, Фил… Нет! Чарли подается вперед, чтобы оспорить слова ведущего, но в этот миг Ромулус добавляет: — Как, должно быть, их СЕМЬИ гордятся сейчас ими. Что?! Это шантаж, чистой воды шантаж. То, с каким нажимом Прайм выделил слово «семьи», говорит лишь о том, что это предупреждение. Не спорьте, иначе ваши родные пострадают. Нас всех возвращают в Игру. Насильно. Я была права, когда думала, что этими новыми правилами неугодных людей просто уберут. Тех, кто пошёл против принятых норм, восстал против Правых, остановил их Инициацию. Мы опасны для Общества, мы бунтари, мы лишние в этом мире. Теперь нас будут убивать. Нас всех. И правительство останется не при чем. Чарли в шоке. Его любимая осталась дома, но он не вернется к ней. Фил белый, словно мел. Он боялся Битвы, не хотел переживать ее вновь. И вот он здесь, в общем строю. Ромулус не дает никому из них слова, татуировки у них уже есть, датчики слежения из их тел не изымали, так что теперь Прайм говорит заключительную речь. Удивимся завтра, не пропустите, будет интересно, и все в этом роде. Камера гаснет, но не успевает Чарли и шага сделать в сторону Прайма, как двое фараонов уводят ведущего за сцену. — Я убью его! — кричит Чарли, переворачивая стойку микрофона. В том году Прайм был нашим другом, устроил нам прощальную вечеринку, пил с нами пиво. Сегодня он сбежал, как крыса, оставив нас на попечение Марты и осветительной группы. Мы под жестким наблюдением фараонов, хотя дроны улетели. — Хотите вечеринку или спать пойдёте? — спрашивает Марта, избегая смотреть нам в глаза. Вечеринку? Она шутит? Уйти, сбежать отсюда прочь. Мы все заклеймлены, как скот перед убоем. Шанса выиграть не будет, Общество хочет нашей смерти. Или они просто хотят зрелищной игры. В любом случае это первый раз, когда людей отправляют на Битву против их воли. Система рушится еще больше. Я не хочу вечеринки. Уверена, никто не хочет. Но вдруг Чарли говорит: — Окей, Марта, доставай свое пиво. Много пива. Сегодня я хочу забыться. Почему-то вспоминаются слова Нолана в день Праздника. «Идущие на смерть приветствуют тебя», — сказал он всего за девять часов до своей смерти. Я сейчас чувствую себя именно так. Идущей на смерть. Гладиатором. Я не Красный гигант, мои лучи потухли. Я белый карлик. И мне очень нужно пиво. И друг.