Битва Солнц. Красный гигант

Уже около часа мы идем молча, не глядя друг на друга. Наши мысли об одном и том же, поэтому нет смысла обсуждать их. Мы потеряли двоих друзей. Я потеряла подругу, о которой и мечтать не могла. Не везет мне с подругами, второй год подряд я теряю их. Сейчас, когда Шона убила Феникса, а после и себя, я, отчего-то, думаю вовсе не о них, а о Рите. С ее смертью мне пришло осознание жесткости и несправедливости системы, и сейчас это осознание разгорается во мне еще сильнее. Я ненавижу их, я хочу отомстить им — людям, загнавшим нас в этот лабиринт. Шона просто хотела любви. Она и не претендовала на победу, и Феникс, я уверена, играл не столько для себя, сколько потому, что мог быть с ней рядом, помогать ей. Он делал это зная, что она влюблена в другого. В человека, который её просто терпел. Будет ли сожалеть Блэк о ее смерти? Да, конечно же будет. Но он не будет опустошен так, как был бы опустошен Феникс, потеряй он Шону. Бросился бы Блэк в озеро к пираньям, если бы был здесь? Не уверена. То, что сделал Феникс — это не героизм, это любовь, настолько чистая и крепкая, что я даже завидую. Хоть миг перед смертью, но Феникс, все же, знал, что его чувства взаимны. Среди всей агонии и боли, когда тело постепенно умирало, мог ли Феникс в полной мере осознать, что на его любовь ответили? Понимал ли он, что Шона последует за ним? Возможно, отослав нас, Шона призналась ему в своих намерениях. Как глупо… Феникс погиб, спасая ей жизнь, но в результате она, все же, убила себя. Наверное любовь и должна быть глупой. Никакой логики, только чувства. Потребность. Желание быть вместе. И в жизни, и смерти. Мы не оставили тел, облили их спиртом из аптечки, обложили сухими ветками и подожгли. Мы стояли и ждали, пока огонь полностью их не пожрал. Мы не дали распорядителям возможности разлучить их. Не всё в этом мире подвластно им. Не наши друзья. Не мы. Я не хотела мародерствовать, но Зевс убедил нас забрать все самое необходимое. Оружие, плед, веревку, разные мелочи. Я взяла себе расчёску, и на ней оказался коричневый волосок. Один волосок — это все, что осталось мне от подруги, но и его я отдала ветру. Лети, моя Шона, лети в мир света и добра! Я не знаю, что произошло, и почему Шона сорвалась со стены. Рэй сказал, что ей на руку влез паук, но я не уверена, что могу верить ему. Между ним и Шоной находился Феникс, но он, если что и видел, теперь не расскажет. Он был хорошим парнем. Как и Чарли. Мы потеряли троих друзей за два дня, и это как минимум. Еще двоих забрал вертолет. Роджера и… Не знаю, кого-то. Но если даже этот «кто-то» Брюс, мне жаль. Мы не виноваты, что Общество сделало нас врагами. Общество перекроило умы Правого строя, сделав их равнодушными, холодными и надменными. Нам нельзя ненавидеть друг друга, потому что мы по иную сторону баррикад. Мы не враги друг другу. Мы — Солнца. Трое из нас погасли за эти сутки. Закатились за небосклон жизни. Навсегда. — Есть хочется, — Майя вырывает меня из моего мирка ненависти и презрения. Мы давно не ели, а то что ели в последний раз, было сущими крохами. Мы могли бы наловить рыбу в озере, наверное, но учитывая, что в их желудках теперь мясо с тел наших друзей, мне одна только эта мысль жутко противна. Мои ботинки в следах зубов. Теперь я всегда буду помнить тот миг, когда время остановилось. Каждый рубец на грубой коже будет напоминать мне о Фениксе, с улыбкой принимающем смерть, и о Шоне, которая была настолько храброй, что даровала ему упокоение. — Найди тень и поищи червей, — в моем голосе неприкрытая антипатия. Майя, конечно, не виновата в смерти Феникса и Шоны, но она раздражает меня. Хорошая милая девочка, которая не приспособлена к суровой жизни, раздражает меня одним своим присутствием. А все потому, что она целовала Кита. Как это глупо и эгоистично — думать о любви и ревности в такой час, но я не могу приказать своему сердцу не сжиматься от боли. От боли не только от потери друзей, но еще и потому, что сейчас рядом со мной идет любимый человек, и он не мой. Не могу сделать вид, что меня все устраивает. Я ревную, хоть и не имею на это права. Единственный способ перестать страдать, перестать любить — возненавидеть Кита. Просто за что-то. Но я не могу ненавидеть его. И не хочу. Он мой друг, он должен быть мне просто другом. Как же все стало сложно, когда я осознала свои чувства! Отмотать бы время вспять и исправить тот момент. Не соглашаться ложиться рядом с Китом, не обнимать его во сне, не гладить его кожу. Одни только эти воспоминания приносят мне боль. Уж лучше, наверное, умереть любимой, как Шона, чем жить с разбитым сердцем и несбывшимися мечтами. — Не время думать о еде, — заявляет Зевс, указывая куда-то вдаль. Забор. Что это? Это не может быть выход, мы не прошли и половины пути. Мы только обогнули лабиринт и вышли на прямой путь. Еще день или два отделяют нас от победы. Так что же это за ворота? Что они означают? Злобный рык из-за нашей спины становится ответом. Дикие собаки. Целая стая. Должно быть, их выпустили из бокового прохода. Я не могу сосчитать, но их явно больше двадцати. Они не нападают, видимо ждут приказа. Но их зубы оскалены, и это отнюдь не улыбка. Собаки захотят нас съесть, как только получат разрешение. — Мы должны добраться до забора, — ровным тоном говорит Зевс, стараясь не спровоцировать собак. Мы можем попытаться отбиться, я метну пару ножей, Кит выстрелит, Зевс и Элиас тоже не останутся в стороне. Но всех собак нам не убить. Остается лишь бежать. Спасаться за забором, хотя мы даже не уверены, что там есть калитка. Но забор из крупой сетки, в любом случае у нас есть шанс перелезть через него. — Отступаем. Тихо, — велю я, на всякий случай подцепляя кончиками пальцев нож. Придется бежать. Смогут ли Кит, Майя и Рэй сделать это? Я не могу допустить их смерти. Хотя сейчас все решит лишь случай, удача и судьба. Не я. Но я прикрою их уход, как смогу. — Идите! — с напором приказываю я, потому что никто не сдвигается с места. — Обойдешься, — слышу я слегка насмешливый голос Кита, и вот он уже стоит возле меня с пистолетом в руке. По другую сторону вырастет Зевс с двумя ножами. — Элиас, уводи их, — распоряжается Кит. Конечно, он ведь беспокоится за жизнь своей Майи, хоть еще пару дней назад отрекался от чувств к ней. Лабиринт обнажил наши сердца. Феникс. Шона. Я. Кит. Мы все признали то, что пытались скрыть даже от самих себя. Но я не стану злиться. Хоть Майя и лишила меня пусть даже призрачной надежды на счастье, я целиком на стороне Кита в желании спасти ее. Они уходят, тихо пятятся к забору, но он все еще бесконечно далек. Что же распорядителям не имется?! Мы только что потеряли двоих друзей, публике что — мало смертей? «Земля уходит из-под ног». «Бежать к своей цели». Так писала Кристина. Можно ли эти слова отнести к двум нашим последним испытаниям? Да кто их знает! В любом случае, даже с подсказками Кристины, даже с картой, мы умираем, мы ошибаемся. Я ценю желание Кристины и Джоша нам помочь, но сейчас нам больше помогают уроки Алекса. — Вспомним махи ногами, — предлагаю я своим друзьям. — В случае чего. Этот случай явно настанет очень скоро, так как видя, что трое из нас уходят, собаки начинают нервничать. Но сигнал еще не дан, и они стоят. И тут в небо взлетает фейерверк. Чего-чего, а этого я не ожидала, поэтому мое сердце испуганно вздрагивает. И собаки прыгают. Битва начинается в голубом сиянии салюта, но я совершенно точно уверена, что это не салют в честь победителя, потому что в этом случае собак бы уже убрали. Игра продолжается. Победить еще возможно. Вот только выжить, для начала. Пара собак сразу же пробегает мимо нас, они пытаются догнать наших товарищей, которые только на середине пути к забору, а у нас так и вообще шансов нет на то, чтобы добежать. Остается принять бой, что мы и делаем. Уже в первые десять секунд мои руки окрашиваются собачьей кровью. Одна псина мертва, Кит сбивает выстрелом другую. Третья пытается схватить меня за ногу, но Зевс заезжает ей ногой в челюсть, опрокидывая ее на спину, где я распарываю ей брюхо. Я люблю живую природу, но перед лицом смерти думать о сожалении не приходится. Либо мы их, либо они нас. Итак, трое мертвы, хотя нет, четверо, нож Зевса протыкает широкую собачью шею. Кит снова стреляет, уже мертвый пес по инерции пролетает вперед и врезается мне в ноги, Зевс умудряется придержать меня, в тот же момент отбиваясь от двух псов сразу. Я перемещаюсь к Киту, потому что на него летит большой бойцовский пес, размером со среднего кабана. Мой ботинок ударяет его в живот, а нож, опущенный сверху, уже не дает ему подняться. На нашем счету уже шесть или семь псов, я сбилась со счета. Самое главное, что ни один из них пока не нанес существенного вреда никому из нас. Но их, по прежнему, много. — Попытаемся прорваться к забору? — Зевс ударяет ножом пса, который имел глупость вцепиться в толстый армейский ботинок. — Давай, — соглашается Кит. Если уж он, раненый, согласен бежать, то мне почему отказываться? — Насчет три? — предлагаю я. На нас несется еще пять псов. — Три! — кричит Зевс, и мы бежим. Майя и Рэй уже возле забора, Элиас отбивается от одного из трех псов, которые бросились за ними. Двое других мертвы. — Уходите! — Кит отчаянно жестикулирует руками. Мы ведем за собой дюжину псов, нашим товарищам неплохо бы знать об этом. Элиас приканчивает пса, но не убегает, ждет нас. Кит стреляет наобум, потому что времени прицелиться нет. Очевидно промахивается, потому как ни одна из собак не отстала. Они хватают нас за ноги, но к счастью мы в брюках, так что их клыки не задевают ногу. Зевс убивает еще одного пса, своего я пытаюсь задеть ножом, но он уворачивается. Через секунду раздаётся выстрел, и мой преследователь падает, сраженный пулей. Бегущие за ним псы спотыкаются о его тело, но не теряют равновесия. Наконец, мы достигаем Элиаса, и теперь бежим все вместе. Собак не становится меньше. Мы уже убили полтора десятка, но, видимо, распорядители выпустили новых. Кит снова нажимает на курок, но выстрела нет, патроны кончились. Я бросаю в пса, преследующего его, нож. Мой счастливый нож. Но Кит мне дороже. — Скорее! — подгоняет нас Зевс. — Майя, какого черта ты еще не на той стороне?! И правда, девушка топчется у забора, но даже не предпринимает попыток влезть наверх. — Я не могу. Не получается! — паникует девушка. Вполне могу ее понять, я тоже на забор не с первого раза влезла. — Я подсажу, — Зевс, как пушинку, поднимает девушку на руки и дает ей возможность хорошенько зацепиться. Мы же тем временем отбиваемся от псов, как можем. В большинстве своем ногами, потому что нож есть только у Элиаса. Еще один пес падает под его ударом, но это — песчинка в море. Собак намного больше. Убедившись, что дальше Майя сможет и сама, Зевс возращается к нам. — Идите, — он кивает через плечо. — Я сразу за вами. Не хочу оставлять Зевса одного, но и задерживать его тоже нельзя. Он сказал идти, и мы идем. То есть, лезем. Майя еще на заборе, Рэй пытается ее поймать с другой стороны. Как для больного парня, он вполне приспособленный, к счастью. Я спрыгиваю на безопасной стороне одновременно с Китом, Элиас идет следом. — Дай мне нож! — прошу я. Элиас передает мне нож и я прикрываю Зевса. Он лезет, а я через сетку ударяю ножом собачьи морды, которые пытаются поймать его за ногу. Майя, наконец, прыгает на землю. Даже скорее падает, потому что один из псов сильно колышет забор. Майя вскрикивает и хватается за ногу. Кит бросается к ней, а мы с Элиасом дожидаемся Зевса. Он, наконец, оказывается на безопасной стороне, собаки же не уходят, бросаются на сетку снова и снова, громко лая. — Все нормально? — Элиас опускается над Майей, она хнычет. — Нога… Нога. После смертельной битвы со злобной стаей, причиной ранения становится неудачное падение?! Вот уж поистине превратности судьбы. — Ушибла? — Кит пытается ощупать указанное место, но Майя истошно кричит. Рэй снова принимается бить себя по голове. — Дай я, — я опускаюсь над девушкой. Как фараон, я знаю некоторые основы медицины, так что могу попытаться определить степень повреждений. Едва мои пальцы касаются тоненькой ножки моей соперницы, я понимаю — это перелом. Не много, не мало — моя мечта в извращенном смысле сбылась, теперь я не буду наблюдать за раздражающими меня поцелуями. Я говорю Майе, что обнаружила, но она не хочет отступать, пытается доказать мне, что это обычное растяжение. Встаёт, проходит шаг и падает. Все это сопровождается истошным лаем собак и дрожанием сетки. Таким темпом они скоро снесут ограждение. — Пора уходить, — замечает Зевс. — Я понесу ее. Он берет Майю на руки и мы уходим прочь от шума и опасности. Зевс хромает. Кажется собака или две, все же, укусили его. Но он не жалуется, несет Майю столько, сколько требуется. Жаль, что собаки не ушли после того, как мы перебрались на безопасную сторону. Я бы хотела вернуть себе свой нож, а собачатина стала бы отличным ужином. Но, как всегда, не судьба. Я достаю из рюкзака пару других ножей и вешаю на пояс. Что ж, теперь они — мои. Сталь — это всего лишь сталь. Их можно заменить. Феникса и Шону - нет. У Кита снова открывается кровотечение, а Зевс хромает все сильнее. Я требую привала, обрабатываю рану Кита и укус Зевса перекисью, щедро заливаю их йодом, перевязываю. Элиас тем временем обхаживает Майю. Отдает ей последнюю воду, находит крепкую палку, чтобы она могла опираться на нее. Кит протягивает ей свой шприц, но Майя отвергает его. — Я знаю, что дальше идти не могу, — говорит она. — Будет такой момент, как этот, что нужно будет бежать или отбиваться, и я не смогу делать ни того, ни другого. Я должна покинуть игру… Дрон подлетает ближе. — Да! — кричит Майя прямо в камеру. — Присылайте свой вертолет! Мы прощаемся. Не слишком эмоционально, но я, все же, обнимаю ее напоследок. Затем Майя просит пять минут наедине с Китом. Рэй плачет и не хочет уходить без нее, но Майя ласково объясняет ему, что он должен это сделать. Мы уходим прочь, Кит остается сидеть с Майей. Я вижу их издалека, я знаю, что она покидает Битву, и ее больше не будет рядом, но когда я вижу их поцелуй, мне становится больно. Вертолет прилетает. Это грустно, как не крути. Лишаться члена команды всегда нелегко, даже того, с кем не особо ладил. Но я могу порадоваться, что Майя жива. Другим нашим друзьям повезло меньше. Элиас с тоской провожает вертолет и шепчет лишь одно слово: — Удачи. Удача. Это то, что нужно нам. На землю опускаются сумерки.