Битва Солнц. Красный гигант

Мы делаем вынужденный привал в более-менее безопасном месте. Здесь мы находим кусты с ядовитыми ягодами и предпочитаем считать это самой большой опасностью. У нас нет сил искать что-то получше, мы морально истощены и разбиты. Еще сегодня утром мы были вместе. Дружные или нет, но вместе. Голод и жажда не так уж сильно беспокоят нас на этом фоне. И все же, вспоминая мёртвых, мы не можем забыть и о живых. Нам нужен сон. Нам нужна безопасность. Мы разжигаем не один, а сразу два костра, блокируя два из трех проходов. Я вызываюсь дежурить первой, потому что Элиас и Зевс дежурили вчера, к тому же Джек ранен, как и Кит. А на Рэя надежды нет. Еще я хочу остаться одна, подумать, посмотреть на костёр. Парни тоже засыпают не сразу, их всех мучают мысли, Рэй же и вовсе испытывает сильный дискомфорт и страх без Майи. Я не знаю, как мы теперь будем справляться с ним. Мне не хватает терпения и мягкости, да и не привык Рэй ко мне. Это к лучшему, не хочу за него отвечать и чувствовать свою вину, если вдруг с ним что-то случится. Я сижу на одном из рюкзаков и стираю с ладоней засохшую кровь. Сложно сказать, чья эта кровь — Феникса, Шоны, Кита, Зевса или псов. Скорее всего, всех вместе взятых. Моя вина, что Шона и Феникс мертвы, Майя выбыла, а Зевс ранен. Если бы я не предложила идти в лабиринт через этот вход, то все могло бы сложиться иначе. Сейчас, когда меня никто не видит, кроме молчаливого дрона, я даю одинокой слезе скатиться с моей щеки. Плевать, что ее увидит весь Юнкрой, главное, чтобы мои товарищи не заметили, насколько я слаба. Я — фараон, кому как не мне быть образцом силы и хладнокровия? Ночь тихая и тёплая, звезд на небе не сосчитать. Вон там вдалеке сверкает желтым светом Ламберт. Чарли, Шона и Феникс теперь где-то рядом, среди звезд, которыми стали Рита, Маркус и Барри. Слишком многие мои друзья отправились в иной мир, так мало тех, кто еще остался… Я перевожу свой взгляд на Кита. Он спит, завернувшись в спальный мешок. В его руке нож, разумное решение. Я рада, что сегодня дежурю. Не знаю, как бы я вновь оказалась рядом с ним, в его объятьях, теперь, когда Майя, его недоневеста, выбыла из проекта. Было бы подло пытаться «увести» его, «украсть» несколько минут нежности и тепла. Сейчас, когда Майи нет рядом, я в полной мере осознаю ее победу. И снова совесть противно скрежещет в моей душе. Я не могу и дальше пытаться выиграть Битву, не теперь. Кит и так лишился многого, нельзя отбирать у него шанс спасти друга. Я не вправе решать его судьбу за него. Кит так и не сделал последний укол. Говорит, что боль теперь можно терпеть, но я знаю, что он просто сохраняет одну дозу для более серьезного случая. Такие случаи у нас еще будут, можно не сомневаться. К счастью, рана его чистая и обработанная, швы не разошлись. Его даже не знобит теперь, разве только немного. Зевс же слегка постанывает во сне, стоит ему двинуть укушенной ногой. Я обязательно взгляну на его ногу с утра, псы ведь могли быть чем-то заражены, так что нужно убедиться, что Зевсу ничего не угрожает. Рэй тихо зовёт Майю, но даже не просыпается от этого. Снова наш лагерь подгружается в тишину. Я встаю с рюкзака и прохожу по периметру, заглядывая в проходы. Надеюсь, я замечу опасность в случае чего. Ночью ведь легко упустить из виду змею, паука или кого-то в этом роде. Больше смертей в нашей команде быть не должно! Теплый ветерок доносит до меня едва уловимый запах апельсинов. В боковом проходе, должно быть, растут цитрусовые деревья. Апельсин сойдет и за еду, и за воду, утром стоит прогуляться в том направлении. Я возвращаюсь к спящим друзьям и некоторое время смотрю на их лица. Даже во сне они напряжены, ведь по себе знаю — ночью начинается новая битва. Битва с внутренними демонами, с воспоминаниями о погибших друзьях и тревогами за будущее. Кит хмурится сквозь сон. Что он видит? В его сновидении вертолет увозит Майю? Ее уход мы с ним не обсуждали, к счастью. Не могу сказать, что была бы искренней в своих сожалениях. Да этой девочке повезло больше, чем всем нам! Она теперь точно останется жива, а нам еще предстоит долгий путь. Я не замечена никем, стою между двух костров, любуюсь спящим парнем. Я могу это делать только сейчас, пока он не видит. Мне хочется впитать в себя каждую черточку его лица. Насытиться каждой деталью. Непокорными черными волосами, мягким волнами спадающими до ушей, линией его скул, едва заметными ямочками на щеках, легкой щетиной, которая делает его старше, чем он есть. Кит совсем взрослый, настоящий мужчина. Год назад он был другим. Район Серых, видимо, сильно измождает человека. Мне не хватает его — того мальчика с озорной улыбкой, устраивавшего со мной бой подушками. Мальчика, сплевшего для меня ожерелье. Теперь Кит по большей части хмурый, задумчивый. Но радоваться ведь, и правда, нечему. И, тем не менее, есть в нём что-то настолько хрупкое, нетронутое, будто он совсем ещё ребёнок. Хочется оградить его от всего зла этого мира, подарить ему надежду и вызвать его улыбку, отчего ямочки на его щеках станут особенно заметными. Спи, Кит. Я присаживаюсь над ним и глажу по теплой щеке. Спи, мой милый мальчик. Кит чувствует мое прикосновение сквозь сон, но, вероятно, считает его лишь продолжением сна. Его губы тихо шепчут: — Я люблю тебя. Наверное, он говорит это Майе, которая снится ему, но я не могу устоять и отвечаю: — Я тебя тоже люблю. Кит улыбается уголками губ. Видимо ему чудится, что Майя отвечает ему взаимностью. Что-то шевелится в метре от меня. Маленькая красная точка. Надо же, я совсем забыла про дронов. Теперь весь Юнкрой знает мою тайну. Ох, как же я не хотела этого! Людям, которые ждут нашей смерти, я не хочу дарить сокровенные участки моей души. Но сказанного не воротишь. После игры, смотря повтор, Кит наверняка увидит и этот момент. Он поймет, что эти слова не были сном. Если, конечно, он выживет. Пусть он хоть сотню раз узнает о моих чувствах, поднимет меня на смех, лишь бы он жил. Только живи, прошу… Я поднимаюсь с колен, и иду прочь, снова обхожу всю территорию, проверяя каждый закоулок. Распорядители, видимо, решили подарить нам спокойную ночь после трудного дня. Хотя сейчас об этом говорить рано, время едва перевалило за полночь. Дежурство ползет медленно, но это и хорошо, я успеваю о многом подумать. О том, на что не хватает времени в суете дня. Я принимаю важное решение сейчас, настолько важное, что меня начинает трясти мелкой дрожью. От возбуждения, страха, нерешительности. Качества, которых в фараоне быть не должно. Я не достаточно подточена под абсолютное холодное равнодушие, которое так свойственно Правым. Я ведь не родилась среди них, и, наверное, никогда бы не смогла там по-настоящему прижиться. Что ж, это даже хорошо, потому что этот факт в достаточной мере облегчает мой выбор. Я ухожу. Сдаюсь. Я не буду идти к цели. Я не буду эгоисткой. Я скажу всю правду, как сказала ее Элиасу однажды. Кит возненавидит меня. Он разозлится. Я потеряю друга. Это все случится завтра, как только мы пробудимся ото сна. Я скажу ему, что не стану рваться к победе, что попытаюсь помочь ему выиграть, как помог он мне однажды. Это честный возврат долга. И объясню, почему приняла именно такое решение. От тех слов, которые я скажу, зависит то, как Кит отнесется ко мне после разговора. Я придумываю множество вариантов, но так и не нахожу того, который бы сохранил нашу дружбу. Видимо придется импровизировать. Часов у нас нет, но по ощущениям в половине четвертого Кит просыпается, чтобы сменить меня. Он ничего не говорит о моем признании, наверное, все же, счел это сном. Он вообще ничего не говорит, только хлопает меня по плечу, проходя к огню. Принимается бросать в костер новые ветки. Я укладываюсь спать в тот же спальный мешок, из которого Кит только что выбрался. Ткань еще хранит его тепло и запах. И все же я мазохистка, ведь даже зная, что уже завтра мы не будем даже друзьями, я все равно позволяю себе насладиться этим запахом и этим теплом. Если прикрыть глаза, можно даже решить, что Кит сейчас рядом, обнимает меня. Но это лишь иллюзия. Кит сейчас не со мной, обходит территорию. Кит никогда больше не будет со мной. Пора мне это принять. С тяжелыми мыслями и изнуряющей грустью я кое-как засыпаю. Во сне я вижу маму и брата, они обнимают меня, прощаются. Они знают, что я собственноручно подписала себе ссылку в район Серых. Мама не злится, понимает меня. Моя мама не стала бы вести себя так спокойно, но это сон, поэтому я как могу наслаждаюсь единением со своей семьей. Я за последний год видела их лишь дважды, но теперь я не увижу их вовсе, больше никогда. — Ты можешь не уходить? — Джейкоб почти плачет, но он «взрослый мальчик», держится. Я обнимаю брата. — Прости, родной, но не могу. Я не хочу рушить счастье хороших людей, милый мой. — Я целую брата в лоб. — Прощай. Видение тает, и вот я снова в лабиринте. Рассвет еще только занимается где-то вдалеке, небо почти чёрное. Кит сидит у костра и глядит на меня, встречается со мной взглядом, машет и самую малость улыбается. Что ж, через несколько минут он уже не станет улыбаться мне. Лагерь еще спит, и это лучшее время, чтобы начать разговор. Я выскальзываю из теплых объятий спального мешка, набрасываю на плечи куртку. — Как спала? — спрашивает Кит, шевеля прутиком угли в костре. Я сажусь рядом с ним на корточки. — Лучше, чем в прошлые дни. По крайней мере, сны были не о смерти. — Отрадно, — кивает Кит. Он больше ничего не говорит, но Я должна сказать. Сказать то, что собиралась. Дрон снимает наш разговор, ну и ладно. — Кит, — начинаю я нерешительно. Сердце отбивает чечетку в моей груди. — Я очень много думала, и я не стану рваться к победе. Я хочу, чтобы победил ты. Рука Кита замирает, огонь медленно начинает пожирать тонкий прутик. — Почему я? Твои причины не менее важны. Все честно. Я отрицательно качаю головой. — Нет, ты не понимаешь. Я долго думала и поняла, что будет правильным спасти Калеба. Кит хватает меня за плечи, разворачивает к себе. Я едва удерживаю равновесие, но Кит, кажется, этого и не замечает. — Не смей сдаваться, слышишь? — с нажимом шепчет он. — Подумай о бабушке! Я вырываюсь из его рук, сажусь, обхватив колени руками, и прячу лицо. — Нет никакой бабушки, — признаюсь я. — То есть, как это нет? — не понимает Кит. — Ты же брала подтверждение… — Брала… — соглашаюсь я. — Бумага сообщила, что моя бабушка в районе Серых не числится. Я как сейчас помню тот момент, когда распечатала письмо и узнала это. Моей бабушки в районе Серых нет. Это может значить, скорее всего, лишь одно — она умерла. Но я ощутила в тот миг не скорбь, а надежду, потому что мне открылась возможность вытащить из района Серых другого человека. — Прости, Кит… — я сглатываю ком. — Я играю не за бабушку. За тебя. Я даю ему переварить услышанное. Да, я играю за Кита. Я решилась на это в тот миг, когда поняла, что мне теперь некого спасать. Мне нужен был боевой товарищ, который помог бы мне сломить систему. По крайней мере, так я говорила себе. Когда я рассказала об этом Элиасу, он сразу же предположил, что я играю за Кита из любви к нему. Что ж, он оказался прав. Но теперь, когда Кит и Майя сблизились, я просто не имею права разлучать их. Кит не кричит, не ругается, он вообще не делает ничего. Он в шоке. — Не бойся, — говорю я, — теперь я многое поняла, и не стану разлучать вас с Майей. — Погоди, как это ты играешь за меня? Кит все ещё на стадии переваривания информации. — Вот так, — я бросаю мелкий камешек в дрона, пусть не лезет так близко. — Я искала союзника, и ты единственный, кому я могла доверять. — Рыжая… — Кит с силой бьёт кулаком по колену. — Зачем ты подставилась?! Как я теперь буду жить, зная, что ты рисковала и рискуешь из-за меня?! — Расслабься, — я стараюсь придать своему голосу будничный тон. — Я все осознала и теперь не буду бросаться в пекло ради победы. Ты победишь и сможешь вернуться к Майе. — О Господи, объясни мне, причем тут Майя? — Кит смотрит на меня непонимающим взглядом. Зачем он делает это? Зачем заставляет меня вспоминать об их любви? — Я не разлучу вас, — обещаю я. Кит приподнимает бровь. — Трудно разлучить тех, кто не вместе, — говорит он с легкой усмешкой. Серьезно? Усмешка сейчас? Чего-чего, а ее в моем сценарии явно не было. — Брось притворяться, — ворчу я. — Я не слепая, видела ваши поцелуи. Кит снова усмехается. — Видела? Твой затылок, видимо, обладает парой глаз? Если бы ты правда смотрела, то заметила бы, что Майя лишь поцеловала меня в щеку. Если он говорит о поцелуе у дома, ладно, я правда могла не понять. — Я видела, как вы целовались перед вертолетом, — говорю я. — Все куда более красноречиво. Кит заливается откровенным смехом. — Рыжая, ты балда, — он щелкает меня по лбу. — Это был прощальный поцелуй, после того, как Майя сказала, что больше на меня не претендует, потому что видит, что мои чувства к другой действительно сильны. — К той, которую ты придумал? — хмыкаю я. В любом случае, на душе становится немного легче, рождается давно утерянная надежда. Если не на любовь, то хотя бы на дружбу. Кит не ненавидит меня, как я себе надумала. Его реакция на мое признание намного мягче, теплее. — Я слышал, что ты сказала мне ночью, — признаётся Кит. Он не спал? Мои щеки вспыхивают, тело охватывает жар и все та же дрожь возбуждения и страха. Что мне делать теперь? Как смотреть ему в глаза? — Это правда? — уточняет он. — Ответь. — Ну… — Просто «да» или «нет», ладно? — Кит хочет от меня слишком многого. Зачем он делает это со мной? — Правда. Ты доволен?! — зло рычу я. — Очень даже, — ласково шепчет он и накрывает мои губы поцелуем.