Downtown

      В романах часто описывают, как герой, проснувшись поутру в новой обстановке, не узнает ничего вокруг и недоумевает, как это он здесь оказался. Еще бывает штамп, когда персонаж нежится себе спокойно в теплой кроватке и тут вдруг вспоминает, какой ужасный день ему предстоит, и, вскакивая с кровати, хватается за голову. Так вот, у меня такого совсем не было, я точно помнил, где нахожусь и что рядом со мной живут четыре потенциально опасные убийцы. Поэтому с самого пробуждения настроение у меня было отвратительным, да к нему еще примешивался страх за свою жизнь. Однако первым, что я увидел, едва проснувшись, были лучи солнца, лившиеся в окно и красиво золотившие все вокруг. Это напомнило мне наиболее счастливые моменты из детства, и внутри у меня все поднялось. Встав с кровати и одевшись, я подошел к окну и стал смотреть на позолоченную солнцем панораму Венграана. Чувство даже не радости, а ностальгической эйфории, атмосферности дня наполняло меня все больше. Я видел мчавшиеся на фоне небоскребов машины, гремевший по кольцевой поезд метро, людей где-то далеко внизу, и чувствовал, что вот он, тот редкий момент, ради которого стоит жить и который потом будешь долго вспоминать. Но затем мои мысли вернулись к привычной рутине и, вспомнив о своих подопечных, я тут же кинулся проверять, как они там.       К счастью, все было в порядке. Аманда еще спала как ребенок, подложив под голову сложенные ладони. Татьяна, стоя у окна, курила и в мою сторону даже головы не повернула. Вскоре в гостиную вошли Соня и Кироко. Первая была бледна, с кругами под глазами, ежилась от холода и по всему было видно, что не выспалась, вторая как всегда молчала и вообще не проявляла интереса к чему-либо. Все еще опасаясь после вчерашнего подходить к Аманде, я попросил разбудить ее. Татьяна нехотя подошла к дивану и несколько раз ударила по нему ногой. Убийца по прозвищу Кошка открыла глаза и сладко потянулась, напомнив мне настоящую кошку. Затем вдруг с невероятной быстротой и грациозностью вскочила с дивана и обвела взглядом всех вокруг, словно выбирая, кого убить первым. От этого мне стало явно не по себе и, попросив девушек подождать, я отправился на кухню. Едва я вошел туда, как запищал чип кухонного бота и над столом всплыла голограмма красивой девушки (такие почему-то встраивали во все домашние автоматические системы). — Добро пожаловать, — произнесла она электронным, но в то же время волшебно-манящим голосом. — Завтрак на пять персон согласно меню доставлен. Если вы желаете отказаться от него или изменить предпочтения в пище, выберите соответствующий пункт на панели управления, и ваш запрос будет направлен в центр доставки еды.       Тут же в стене открылись пять выдвижных ящиков, и из них выехали на подносах тарелки с едой. Я в первый момент удивился, но потом вспомнил, как шеф вчера зачем-то спрашивала меня, что я предпочитаю есть на завтрак. Очевидно было, что и для моих пациентов меню было составлено с учетом их предпочтений. Аманда выбрала, как ни странно, набор «королевских» суши, морского угря и бокал красного вина. Татьяна заказала себе целый сытный обед: суп из капусты и свёклы с труднопроизносимым русским названием, котлеты с подливой и «русский салат». Соня выбрала вегетарианский завтрак: салат и травяной чай. Кироко единственная не заказала вообще ничего, и центр доставки прислал для нее стандартный набор: хот-дог и стакан кофе. Я же, как всегда, довольствовался яичницей с беконом и стаканом апельсинового сока.       Впервые мы сидели за одним столом и молча наслаждались пищей. Эми, виртуозно владея палочками для еды, отправляла в рот один ролл за другим и запивала их вином, а, когда она взяла ножик и стала ловко шинковать угря на тарелке, я внутренне содрогнулся, представив, с какой легкостью она резала на куски живых людей. Кироко же так и сидела, глядя в тарелку и не притронувшись к еде. Мне стало ужасно ее жалко. Кто она, в сущности, такая, как мне проникнуть в ее душу, найти с ней контакт? С момента отбытия из ЦПМ-а она так ни слова не сказала, а теперь даже есть отказывалась. Это могло плохо кончиться. Решившись, я со всей осторожностью дотронулся до ее руки, слава богу, она сидела рядом со мной. — Ты не хочешь есть, Ки? — как можно ласковее спросил я. — Может, тебе плохо? Может, заказать другую еду?       Она лишь помотала головой и придвинула тарелку с хот-догом поближе к себе, но есть так и не стала. Тем временем Аманда уже справилась со своей порцией и, облизывая губы, с любопытством оглядывала других. Заметив, что Кироко ничего не ест, она потянулась через стол и мгновенно выхватила у нее из-под носа тарелку. — Раз она не хочет, я съем, — заявила она и собиралась уже преспокойно отправить хот-дог в рот, но тут Ки жалобно пискнула: «Отдай!» — Эми, положи хот-дог на место, — строго произнес я. — Ки будет есть, верно, Ки?       На этот раз японка робко кивнула. Эми нехотя придвинула тарелку обратно, и Ки, взяв хот-дог, откусила маленький кусочек и стала медленно жевать. Аманда тем временем смотрела вокруг со скучающим видом. Внезапно ее взгляд остановился на русской, которая с громким прихлебыванием и причмокиванием поедала свой суп. Недолго думая Кошка схватила пластиковую чайную ложечку и, положив на нее маслину, оставшуюся от набора суши, отогнула ложку назад на манер древней катапульты, а затем резко отпустила. «Выстрелившая» маслина попала точно в тарелку с супом Татьяны, расплескав его по столу. Татьяна застыла на секунду, а потом как ни в чем не бывало продолжила есть. Аманда зарядила в «катапульту» второй «снаряд», который на этот раз попал точно в глаз Татьяне. Та подняла голову и уставилась на Кошку таким взглядом, словно не до конца верила, что это сделала она. Эми в ответ только хихикнула и смущенно прикрыла ладошкой рот, как бы извиняясь. Татьяна смотрела на нее секунды три таким же взглядом, а затем, внезапно отбросив ложку, встала из-за стола и направилась к девушке с явным намерением проучить ее. Аманда же со свойственными ей невероятной ловкостью и быстротой вскочила и стала бегать по кухне, с легкостью уворачиваясь от Татьяны и дразня ее. Наконец русской удалось-таки загнать Эми в угол и, схватив ее правой рукой за волосы, левой она принялась наносить ей удары по лицу и животу. Аманда с визгом отбивалась, пинала Татьяну ногами, впивалась ей ногтями в лицо, но той, похоже, все было нипочем. — Хватит! Прекратите! — крикнул я, вставая со стула. И, когда они не обратили на мои слова внимания, я воскликнул чуть более спокойно: — Девочки, довольно! Успокойтесь!       Как ни странно, это подействовало. Сам не знаю, почему я крикнул именно «девочки», но они тут же выпустили друг друга и остановились, тяжело дыша. — Хватит! Сядьте за стол! — скомандовал я. Обе нехотя повиновались. У Татьяны была расцарапана губа, и она с присвистом сквозь зубы осторожно дотрагивалась до нее. Аманда поправляла разорванное на плече платье и ощупывала быстро растущий синяк под глазом. — И угораздило же… — прошипела она сквозь зубы. — Была бы катана, рожу бы твою поганую располосовала… — Успокойся, Аманда! — возвысил голос я, хоть и понимал, чего это мне могло стоить. — За столом надо вести себя прилично, а не швыряться объедками! А вы, Татьяна, держите себя в руках! Уже второй раз за два дня… — Таня, — пробасила в ответ русская, не поднимая от стола глаз. — Что — Таня? — не понял я. — Таня… меня зови, — ответила она и наконец вскинула взгляд, посмотрев мне прямо в лицо. — Зовут… меня… так… — Хорошо, Таня, — я пытался говорить спокойно, хотя мне это и давалось с большим трудом. — Сидите здесь, я сейчас приду.       Я сходил в ванную, принес из аптечки два мини-регенератора, вколол обеим по дозе. Губа Татьяны (или лучше Тани?) мгновенно зажила, а синяк Аманды, не успев даже толком посинеть, стал рассасываться. Пока я ходил, меня посетила одна мысль, которая в другое время, несомненно, показалась бы мне бредовой. Но теперь, когда Аманда знала, зачем я собрал их всех здесь и могла при случае меня поддержать, я решился на этот отчаянный шаг. Дело в том, что в рюкзаке у меня лежала одна небольшая, но полезная вещица — мемофон, одна из последних моделей, опытный образец, доверенный мне лично для работы с пациентами. Всего-то вставляешь эту маленькую штучку себе в ухо, и при достаточном тактильном контакте с другим человеком ты можешь своими глазами увидеть одно из его воспоминаний. Ненадолго, не больше минуты, но все-таки! Вообще истоки такой терапии идут еще из двадцатого века, когда психотерапевты впервые стали использовать маятники для гипноза с целью проникновения в сознание своих пациентов. С развитием технологий прогресс в медицине шагнул далеко вперед, и теперь для того, чтобы залезть кому-нибудь в голову, достаточно было всего лишь взять его за руку и включить мемофон.       Честно говоря, я не горел желанием проводить этот опыт с девушками из опасения, что увижу нечто такое, от чего потом еще долго не смогу заснуть по ночам. Да и если они сообразят, что я их, как говорили раньше, «подзеркаливаю», то последствия могут стать необратимыми. Но все-таки ради одной из них я решился на это. Разумеется, ради Кироко. Не заглянув в ее душу, я не смог бы как следует ее понять и сделать выводы для эксперимента. Сунув в ухо мемофон и молясь, чтобы никто его не заметил, я вернулся на кухню и произнес примерно следующее: — Знаете, у меня есть одна идея. Когда-то я вел сеансы групповой психотерапии и теперь хочу кое-чем поделиться. Давайте сядем в круг за этот стол и, держась за руки, вспомним самые яркие и приятные моменты в своей жизни. Энергетика по кругу передастся всем остальным, и все зарядятся позитивными эмоциями и станут добрее. А то мне надоело смотреть, как вы друг с другом все время цапаетесь. Татьяна и Кироко на это не проявили никаких эмоций, а Соня, разумеется, сморщилась и помотала головой. — За кого вы нас принимаете, мистер Фортран? — недовольно спросила она. — Вы что, серьезно хотите, чтобы я держалась за руки… вот с этими и передавала им какие-то свои позитивные эмоции, как бы странно это ни звучало? Нет уж, увольте, я этого делать не собираюсь! И вообще, когда мне позволят связаться с адвокатом? Вытащат ли меня, в конце концов, из этой дыры?       Как я и ожидал, Эми встала на мою сторону. Глядя на Соню сузившимся хищным, истинно кошачьим взглядом, она произнесла так же четко и с расстановкой, как и вчера: — Слушай, сестренка, закрой-ка свой прелестный ротик и делай, что тебе говорят. Джейк теперь над нами главный и ему видней, или ты забыла? — Нет, не забыла, — сдержанно ответила Соня. — А ты-то почему его так защищаешь? На пай-девочку ты вроде бы совсем не похожа.       Но, заметив, как Аманда угрожающе сжимает кулачок, она развела руками, не желая, видимо, еще раз ощутить на своей шее железную хватку Кошки: — Ну что ж, если все за, я тоже согласна.       Я нажал голокнопку на панели управления, и подносы с тарелками мгновенно погрузились в ниши в столе. Еще одна кнопка — и чистящая система быстро отполировала поверхность стола. Мы сели, взявшись за руки, и закрыли глаза. Я тоже закрыл, но внутренне напрягся, чтобы быть готовым к непредвиденному. В левой руке я сжимал тонкую и слабую ладонь Кироко, в правой — грубую и жилистую пятерню Татьяны. — Полностью расслабьтесь, прокручивайте в голове лишь счастливые моменты, — произнес я монотонным голосом гипнотизера из старого фильма. Мемофон в левом ухе завибрировал, и, чтобы скрыть это, я повысил голос: — Не отвлекайтесь ни на что.       Мне почудилось, что Эми в этот момент хихикнула, но я также старался не отвлекаться, полностью погрузившись в себя. Вскоре мемофон едва слышно пискнул, передавая в мой мозг первое уловленное воспоминание.       Я первый раз пользовался мемофоном на практике и потому вздрогнул от неожиданности, когда передо мной возникла картина глазами другого человека. Вначале был лишь режуще-белый свет, затем из него вырисовались очертания помещения, похожего на больничную палату, с белым потолком и светом круглых ламп. Я услышал чей-то стон, а затем — громкий детский плач. — Поздравляю, — склонился надо мной врач в маске и халате. — У вас девочка. — Девочка!.. — Грубые волосатые руки протянулись вперед и взяли новорожденного, всего в крови ребенка. — Доченька моя!.. Сашенька!..       «Татьяна», — понял я, усилием воли выныривая из ее памяти. Следующий кусок не заставил себя ждать.       Теперь я нахожусь в высоком и светлом зале со сводчатыми пыльными окнами, сквозь которые льется солнечный свет. На столе передо мной стоит довольно странный агрегат со стеклянной колбой, в которой что-то шипит и переливается всеми цветами радуги. — Плохо, госпожа Сен-Делан, очень плохо, — слышу я хриплый надтреснутый голос, и в поле моего зрения появляется пожилая женщина в огромных очках и халате; заложив за спину руки, она прохаживается перед моим столом. — Такое любой школьник знает. Боюсь, и в этот раз мне придется поставить вам незачет. А это, как понимаете, уже отчисление. — Подождите, профессор Грант, — слышу я высокий дрожащий голос Сони. — Может, вы хотя бы взглянете на мою реакцию? Уверяю вас, вы еще измените свое мнение.       Усмехаясь и пожимая плечами, женщина склоняется над агрегатом. В этот момент свечение в колбе становится ярко-красным, а в следующий момент она с оглушительным треском взрывается. Я, то есть Соня, успеваю спрятаться под столом, а, когда разгибаюсь, вижу профессора Грант: с истошным воем, закрывая израненное осколками лицо, она катается по полу. Мне даже послышался еле заметный Сонин смешок. Но уже в следующий момент я вынырнул из ее воспоминания, погрузившись в следующее.       …Ночь. Освещенная тусклыми фонарями узкая и грязная улица, над которой сияет желтая луна, а где-то под крышами истошно вопят кошки. Я двигаюсь медленно и мягко, ступая неслышно. Вдруг из-за мусорного бака слева от меня появляется какая-то скрюченная фигура и, сделав пару шагов вперед, преграждает мне путь. В свете луны становится видно, что это парень бомжеватого вида, но довольно молодой и красивый. Если бы не грязные спутанные волосы, не воняющая маслом куртка и не обдроченные джинсы, с ним даже можно было бы провести ночь. — Стой, детка, — протянув вперед руку, парень хватает меня за плечо. — Куда ты так поздно и совсем одна? Может, тебя проводить? — Ну проводи, красавчик, — слышу я свой насмешливо-презрительный голос, — если, конечно, не боишься.       «Аманда», — догадался я и попытался скорее вынырнуть из этого воспоминания, но темнота стиснула меня со всех сторон словно клещами и не дала даже двинуться с места. — А чего мне бояться? — усмехается «красавчик». — Я в этой жизни ничего уже не боюсь. И внезапно он бросается на меня и, схватив уже за оба плеча, прижимает к кирпичной стене. — Ну давай же, детка, что ты, — шепчет он, запуская руки под платье, — у меня так давно никого не было… награди меня хоть в последний раз… Он впивается губами в мою шею, и я, откидывая голову назад, громко хохочу. — Ты и правда смелый, красавчик. И за это я действительно тебя награжу.       Блеснув в лунном свете, клинок катаны со свистом рассекает воздух. Парень, с ярко-красной полосой наискосок через искаженное ужасом лицо, медленно оседает на землю. Перед моим взором оказываются сжимающие эфес меча руки в белых, забрызганных кровью перчатках. — Надеюсь, тебе понравилась моя награда. — Язык с хлюпаньем облизывает губы. — Теперь ты навсегда избавлен от этой проблемы…       …Воспользовавшись тем, что Аманда ослабила контроль над своим разумом, я выбрался из флэшбэка и, открыв глаза, несколько раз глубоко вздохнул, чтобы прийти в себя после увиденного. Черт, я ведь даже не подумал, какими могут быть счастливые воспоминания! Я быстро огляделся: не заметил ли кто подзеркаливания? Но нет, все сидели спокойно, с закрытыми глазами. Одна лишь Эми смотрела на меня лукавым взглядом и снова проводила языком по губам — было видно, что она сразу догадалась о мемофоне. Я, стараясь не вспоминать об этом лишний раз, отвернулся. Черт, ну как же Кироко? Хоть она сидела довольно близко и я крепко держался за ее руку, однако мне до сих пор не удавалось проникнуть к ней в сознание. Едва я про это подумал, как снова пикнул мемофон, и перед глазами у меня встала совсем иная картина.       Передо мной величественной панорамой раскинулись горы. Сказать, что они простираются до самого горизонта и закрывают собой все вокруг, было бы неправильно. Скорее так: здесь только горы и ничего больше. При этом они не заслоняют горизонт и все остальное, а, наоборот, удачно гармонируют с отчаянно-голубым небом и носящимися на его фоне белыми птицами, так что эйфория наполняет всю мою душу, все существо и заставляет думать только о прекрасном и любоваться картинами вокруг.       Я стою на самом краю плато, на высоком уступе. Смотреть вниз я боюсь, поэтому, слегка опустив взгляд, вижу две маленькие ножки в кожаных туфельках и белых гольфах. Все это время в голове у меня играет какая-то загадочная и чарующая музыка, но откуда она льется, я так и не понимаю.       Окидывая взором окрестности гор, я вдруг замечаю, как одна из парящих в вышине птиц отделяется от стаи и, планируя на огромных крыльях, направляется прямо ко мне. Она все ближе, а я даже не могу пригнуться или отойти назад, чтобы избежать столкновения с ней... И в тот момент, когда птица должна неминуемо врезаться в меня, слышится произнесенная девичьим голосом фраза: «И тогда началась эта история». В тот же миг все вокруг меркнет… — Эй, ты что делаешь?.. А ну прекрати!.. — раздалось вдруг.       Мемофон мгновенно отключился, вернув меня из прекрасной картины в реальность. Я снова сидел за столом, в компании четырех опасных убийц. Соня, вскочив, с криком отшатнулась от Аманды, которая, глядя на нее с усмешкой, коварно облизывала губы. — Мистер Фортран, вы это видели?! — обернулась ко мне подрывница. — Она меня за грудь трогала! — А что такого? Ты рядом была, я и не удержалась. А у тебя соски так соблазнительно трясутся… — Эми закусила нижнюю губу и, прикрыв глаза, томно задышала.       Не в силах больше вынести эту сцену, я кинулся из комнаты прочь, совсем забыв о подопечных. Заперся у себя в спальне, кинулся на кровать и уткнулся лицом в подушку, пытаясь снова пережить то, что только что увидел. Но картина так и не шла мне в голову, более того, я начисто забыл, как все это выглядело. Хотя в одном я был уверен точно: этот флэшбэк принадлежал Кироко и он был ключом к разгадке ее тайны. Задумавшись об этом, я сам не заметил как заснул.

***

      Когда я открыл глаза, что-то в моей комнате неуловимо изменилось, словно бы я перенесся куда-то совсем в другое место. Повернувшись к окну, я увидел Кироко: поджав колени, она неподвижно сидела на циновке на полу. Недоумевая, как она попала ко мне в комнату, я вдруг заметил, что на том месте, где всегда было окно, теперь находились белые раздвижные ставни, какие можно было увидеть в домах японцев в старых фильмах и аниме; не хватало только иероглифов на них. Не понимая, вижу ли я реальную картину или до сих пор сплю, я поднялся с кровати. — Что ты тут делаешь, Ки? — спросил я.       Она подняла на меня лицо и внезапно улыбнулась. Улыбнулась просто и искренне, как любая девчонка. Я опешил, а она между тем кивнула на вторую циновку, расстеленную на полу рядом с ней. Помедлив, я присел в ту же позу, что и она. Между нами стоял низкий столик с двумя чашками, от которых поднимался умопомрачительный аромат чая. — Так что ты тут делаешь? — повторил я. Девочка, не ответив, отвернулась к ставням. — Прямо как в Йокосуке, в моем доме, — произнесла она. Затем снова повернулась ко мне и вдруг предложила: — Выпьемте чаю, мистер Фортран. Я так давно не пила ни с кем чай.       Помедлив секунду, я взял чашку, принюхался к ней, а затем сделал глоток. Ничего не ощутил, подождал, затем глотнул второй, третий раз… И вдруг голова закружилась, мне стало душно, и в тот же миг комната вокруг меня превратилась в какой-то особенный, странный и в то же время прекрасный мир, где были только я и она… Взглянув на ставни, я вдруг ощутил, что за ними сейчас падает снег, так же как и в Токио, в Йокосуке, в других городах… А мы сидим здесь, на верхушке прекрасной пагоды, я — отважный самурай, вернувшийся из дальнего похода, и она — гейша, а, быть может, просто служанка; сидим и пьем травяной чай, а за окном простираются улицы древнего города и где-то в вышине маячит заснеженная вершина Фудзи… — Кироко, я все понял… Неужели… неужели ты была… — Да, — снова улыбнулась она. — Это я была в той далекой прекрасной стране и звала тебя к себе… Прекрасный чай… Кажется, с мускатным орехом… Так бы сидел всю ночь, пил его и слушал ее голос…