Downtown

      На другой день я проснулся непривычно поздно: солнце уже вовсю било в окно с незадернутыми шторами, заливая комнату ярким светом. Повернувшись на другой бок, я взглянул на Эми, которую я теперь ни за что на свете не назвал бы полным именем. Она лежала, скрытая одеялом ровно по пояс, и, отвернувшись в сторону, тихо сопела во сне. В тот момент она была мне в тысячу раз милее всех других девушек на свете, как бы это ни банально звучало, и о ее прошлом я теперь вообще готов был не вспоминать.       Встав с кровати, я подошел к окну и взглянул на панораму уже дневного и потому оживленного города. Это вызывало у меня кое-какие приятные воспоминания, но в целом навевало скуку. Люди сейчас там мечутся, суетятся, спешат куда-то по своим делам, кто на работу, кто с детьми в школу, а кто еще куда-то, и даже не понимают, какое это счастье — быть рядом с тем, кого любишь, с кем готов провести всю оставшуюся жизнь и кто сейчас совсем близко, стоит только протянуть руку и коснуться…       Неко дремал на подоконнике, свернувшись клубком, и сладко мурчал во сне. Я погладил его и, вернувшись к кровати, стал одеваться. Услышав, что я встал, Эми проснулась и, сладко потянувшись, взглянула на меня таким нежным взглядом, каким до этого не смотрел на меня никто и каким, как я был уверен, могли смотреть только истинно любящие люди. — Уже встаешь? — спросила она. — Подожди, не торопись, мне кажется, мы о многом ночью не договорили… — Ты это о чем? — удивился я, глядя, как она изящно выгибает дугой свое тело и тянет ко мне красивые оголенные руки с белоснежной кожей. — Нет-нет, сейчас даже не думай! Рабочий день в самом разгаре, к тому же мы не можем вот так просто наплевать на других. Они там, наверное, как раз проснулись и недоумевают, куда же ты подевалась. Только я тебя об одном прошу: не надо афишировать… ну, наши отношения. Пусть они сами поймут, когда надо. — Ты скучный, Джейк, — потянувшись за жвачкой и глядя в потолок, ответила любимая. — Такой типичный ботан, каким я тебя всегда знала. А ночью был совсем другой…       При воспоминании о нынешней ночи на душе у меня лишний раз потеплело, и, наклонившись, я поцеловал девушку в щеку. Неко, словно тоже ощутив во сне резкий прилив нежности, вскочил, спрыгнул на пол и, потягиваясь на ходу, двинулся к нам. Внезапно в кармане джинсов запищал мой КПК. Я с тоской взглянул на него, только сейчас вспомнив, что забыл вчера записать данные для протокола эксперимента, как всегда делал в конце дня. Но делать нечего, решил я, запишу потом за два дня. Да, сообщение пришло от шефа: «Джейк, ты вчера так и не заглянул ко мне, и я не знаю, что у вас там случилось с инспектором Нэск, но надеюсь, это никак не повлияет на дальнейший ход эксперимента. Поэтому передаю теперь: сегодня можешь погулять с пациентками. Лучше всего будет сводить их куда-нибудь на природу, разумеется, в черте города, но подальше от индустриальной части. Думаю, Риверсайд будет идеальным вариантом».

***

      Риверсайд — это то самое место, где я когда-то лазал на разрушенный мост и наслаждался прекрасной атмосферой, островок природы посреди Венграана. Только на этот раз, чтобы не задевать эти воспоминания и не портить их повседневной реальностью, я повел пациенток чуть выше по реке, к бывшей дамбе. Ехать в целом пришлось довольно далеко — сначала на метро, затем на автобусе (старинном, колесном), потом еще около километра пешком. Наконец мы остановились на высоком обрывистом берегу, под которым виднелся пляж с потемневшим от мусора и грязной речной воды песком и какими-то старыми деревянными ящиками на нем — пожалуй, единственное во всем городе место, до которого не докатилась махина киберцивилизации. Справа от нас разверзла свое страшное жерло дамба, и створки ее ворот, когда-то сдерживавшие огромный напор воды, теперь тихо скрипели и покачивались от порывов ветра; река мерно несла мимо них свои отравленные воды. Солнце по-прежнему ярко светило, но временами его закрывали невесть откуда взявшиеся тучи, и становилось пасмурно. Все было не так, как тогда, но по-своему атмосферно. — А давайте искупаемся! — воскликнула вдруг Эми, выступая вперед. Сегодня на ней был тот самый красивый комбинезон, белый с оранжевыми вставками, в котором она походила на героинь видеоигр. — Ты с ума сошла! — возмутился я. — Хочешь подцепить какую-нибудь заразу? Радуйся вообще, если жива после этого останешься! Остальные деликатно промолчали, и Эми смущенно повернулась ко мне. — Ну тогда можно я просто спущусь на пляж, посмотрю поближе? Джейк, ну пожалуйста, я ведь еще никогда не видела рек так близко!       Вздохнув, я разрешил. В конце концов, теперь я мог позволить Эми многое, не опасаясь, что она снова сбежит. Довольная, она спрыгнула с обрыва и стала с невероятной ловкостью и грацией спускаться к пляжу. Татьяна и Соня, немного помедлив, последовали за Эми, правда, с куда меньшей ловкостью. Мы с Кироко остались вдвоем стоять на берегу и смотреть вдаль, туда, где, по моему мнению, лежали прекрасные и полностью свободные земли. И тут оно случилось опять…       Совсем незаметно Ки придвинулась ко мне и взяла за руку, крепко ее сжав. В тот же миг снова сработал мемофон — я носил его теперь в ухе почти всегда, рискуя заработать рак. Но лишь так я надеялся разгадать тайну этой непонятной японской девочки, проникнуть в ее мозг, вывести на поверхность то, что было скрыто глубоко в ее мыслях. И вот перед моими глазами вновь встала картина…       …На этот раз я снова вижу цепь гор, сверкающих заснеженными вершинами на фоне прекрасного голубого неба, и цветущие сакуры. Только теперь между ними и моим взором находится рамка длинного и узкого окна. Полюбовавшись пейзажем, я перевожу взгляд на письменный стол, за которым сижу. Передо мной лежит белоснежный листок рисовой бумаги, и я старинным гусиным пером вывожу на нем слова. Хоть они и написаны иероглифами, но я прекрасно их понимаю, более того, они прямо звучат у меня в голове, словно какой-то чужой голос их произносит:       «Хоть я и знаю, что мое письмо не дойдет до тебя, затеряется по пути, почтовая птица забудет дорогу, но знай, милый Синамон*, я здесь, далеко, в неведомой стране, я существую, хоть ты и не подозреваешь об этом. Тебе суждено пройти многие ри, прежде чем ты увидишь меня, но знай: оно стоит того. И когда ты войдешь в мой дом, положишь у порога походный рюкзак и станешь на колени у алтаря, чтобы помолиться духам предков, указавшим тебе дорогу сюда, я выйду к тебе с чашей, полной рисового чая, и ты наконец познаешь то, зачем сюда пришел».       Теперь каким-то образом я понял, что письмо, которое я видел в прошлом воспоминании в чужой квартире и это письмо, которое писала незнакомая девушка — одно и то же. Вот только там я читал его и никак не мог разгадать смысл, здесь же наоборот — понимал все, но не мог прочитать. Чудеса!       Потом воспоминания в голове резко переключились на другие, но они были уже какими-то мелкими и неинтересными. Однако везде в них мелькала она… та, что всегда звала меня за собой и просила что-то найти. Я хотел и никак не мог разгадать ее тайну…       …Я уже совсем перестал соображать, где явь, а где воспоминания, как вдруг увидел Ки, стоявшую прямо передо мной, но на уровень ниже — должно быть, спустилась по склону обрыва. Она смотрела на меня снизу вверх круглыми жалобными глазами и протягивала мне… куклу. Обычную тряпичную куклу, довольно старую и потрепанную, всю в грязном песке. — Ты где ее взяла? — спросил я, понимая, что все это уже наяву.       Она молча указала вниз, на пляж. Больше я ничего спросить не решился. Ветер вздымал волны песка снизу. Соня стояла, отвернувшись и закрыв лицо, Татьяна ковырялась в мокрой прибрежной тине, словно что-то там искала, Эми босиком носилась по мелководью. Тогда я и понял, что пора закругляться.       На обратном пути к автобусной остановке Эми радостно неслась вприпрыжку впереди всех. Таня и Кироко, как всегда угрюмые, шли позади, а я как-то совсем случайно оказался рядом с Соней, что меня немного смутило. Из всех четырех она выглядела самой адекватной, и я по-прежнему отказывался воспринимать ее как свою пациентку. И все же стоило и с ней как-то вступить в контакт… — Ишь ты, радуется как ребенок, — презрительно бросив взгляд на мою любимую, произнесла вдруг она. — А и не поверишь, что запросто ломала людям шеи… Слушайте, мистер Фортран, это, конечно, не мое дело, но как вам не страшно было с ней спать? Ей же ничего не стоило вам горло перегрызть! — Понимаю, — кивнул я, недовольный, что кто-то уже влезает в мои личные дела. Вдруг меня осенило… — Соня, а что с вами не так? — спросил я. — В смысле? — Она недоуменно подняла брови. — Ну как же! В первый день нашего знакомства вы, помнится, вели себя странно, просили доктора Коррелла оставить вас в камере, твердили, что какие-то «они» вас найдут, требовали связаться с адвокатом… А сейчас вас как будто подменили. Ни о каких «них» уже не говорите, ничего не опасаетесь, никуда не бросаетесь звонить… Вы явно не параноик, Соня. Почему же вы тогда здесь? Я думал, что она тут же начнет отпираться, уверять, что я ошибаюсь, но, на мое удивление, Соня только усмехнулась. — Вы правы, док, — произнесла она. — Я действительно нормальная. А все потому, что нет никаких «их». Я сама устроила тот теракт в метро, чтобы доказать всем этим людишкам, на что способна. А на суде и в камере строила из себя невинную овечку, чтобы все поверили, что за мной стоит кто-то еще.       «Ого! Так вот кто самый опасный из всех четырех и кто действительно заслуживает инъекции!» — не без содрогания подумал я, а вслух спросил: — А почему же вы так легко мне об этом говорите? Не боитесь, что я вас могу запросто сдать в СБ? — Вы точно не сдадите, — уверенно ответила она. — В вашем ЦПМ-е вас за такое по голове не погладят. А потом, СБ теперь не сможет о нас ничего узнать. — В каком это смысле? — удивился я.       Соня придвинулась ко мне поближе, и я невольно напрягся: уж не собирается ли она меня здесь и прикончить? Но она лишь вполголоса заговорила: — Пару дней назад я обнаружила в нашей квартире их жучки. Вы же знаете, какой я спец по технике. Для меня не составило никакого труда отыскать эти штуки и понять, что мы у них под колпаком. Но сегодня утром я проверяла: ни одного жучка нет, все куда-то исчезли! И новых тоже не появилось. С чего они решили вдруг снять прослушку, непонятно.       «Джоанна, — пронеслось у меня в голове. — Когда поняла, что выдала себя, решила идти на попятную. А может быть, не захотела конфликта с ЦПМ-ом». В любом случае теперь можно было не опасаться, что за каждым моим шагом и даже за постельными сценами будут наблюдать ее холодно-мерзкие, с подведенными ресницами глаза. — Спасибо хоть за это, Соня, — усмехнулся я. — И, если уж быть до конца честной, — она улыбнулась в ответ, — меня зовут вовсе не Соня. Вернее, при рождении мне дали совсем другое имя. И я родилась не в Канаде, а здесь, в Венграане.       Едва она сказала это, как внутри у меня что-то екнуло. А как только я внимательно взглянул на ее светлые волнистые волосы, на пронзительные серые глаза и на правильные, истинно аристократические черты лица, сердце мое забилось в бешеном ритме. — Эйрин?! — с трудом выдохнул я. — Ты?..