Downtown

      Говард Фигилейн… Этот надменный аристократишка с бледной тонкой кожей, которая, казалось, вот-вот лопнет, и сосуды вывалятся из-под нее наружу, всю ночь не давал мне покоя. Вновь и вновь он вставал перед моими глазами, как в тот злополучный день в поезде, вновь его резкий высокий голос дрожал, словно натянутая струна. Потом появлялся его папаша, высокий энергичный мужчина с выдававшейся вперед квадратной челюстью и стоявшей торчком шевелюрой, которого я часто видел на плакатах. «Я положу конец!» — кричал он, брызгая слюной, и бил по столу здоровенным кулаком. Чему он готов положить конец, я так и не знал, но догадывался, что за сына он готов истребить всех до единого «Кленовых братьев». А потом я снова во всех подробностях видел ту страшную ночь, вспышки взрывов, летящие по воздуху куски вагонов, Эйрин-Соню, демонически хохотавшую… Я просыпался весь в поту, запутавшийся в мокрых простынях, смотрел на мирно сопевшую рядом с моим плечом Эми и ненадолго успокаивался. Но сон приходил снова, а вместе с ним и новые кошмары. Так продолжалось, казалось, бесконечно. Но вот, в момент, когда я уже отчаялся увидеть в этом непроглядном и липком мраке хотя бы одно светлое пятно, раздался громкий стук в дверь. Я поначалу думал, что и это мне снится, но стук вскоре повторился и стал еще громче. Я окончательно проснулся и понял, что было еще совсем раннее утро, часов пять, не больше, за окном царила тьма и в дверь комнаты действительно кто-то стучался. Эми по-прежнему мирно спала и лишь недовольно заворочалась, услышав этот стук. Я вскочил с кровати, по-быстрому накинул футболку и открыл дверь. На пороге стоял Калеб, полностью одетый и ничуть не выглядевший сонным. — Прости, что разбудил тебя и твою благоверную, дружище, — заговорил он шепотом, — но у меня гидролет в шесть, ты же помнишь? А я не хотел уезжать, не попрощавшись. Может, проводишь хотя бы до такси?       Я оглянулся на крепко спавшую любимую. Ну что ж, на пару минут выйти можно. Надеюсь, остальные не сбегут. По крайней мере, Эми за ними, если что, приглядит.       Сонно кивнув в ответ, я полностью оделся и спустился с приятелем вниз, где уже поджидало такси — полностью автоматизированное, с плексиглассовым кузовом — все как и предвидели наши предки, создавая фантастические произведения (а быть может, как раз на основе этих произведений и сотворялся наш мир, кто знает?). Калеб повернулся ко мне и крепко пожал мою руку. — Ну, прощай, Джейк, — произнес он. — Не знаю, когда мы с тобой еще свидимся, поэтому говорю так. Береги свою будущую жену, да и остальных девушек тоже, они на вес золота, это я тебе точно говорю. А обо мне ты еще услышишь, не сомневайся. Ну все, не люблю долгих прощаний, поэтому просто пока. Удачи.       Он обнял меня и, хлопнув напоследок по плечу, полез в машину. Я проводил его взглядом, недоумевая, с чего бы это Калеб стал таким сентиментальным. Быть может, Соня, в компании которой он провел эту ночь, смогла так повлиять на него? Не исключено. Задумавшись над этим, я медленно шел в квартиру, в которой сегодня жил последний день…

***

      Последний день эксперимента тянулся невыносимо медленно. И вовсе не потому, что мне пришлось встать раньше обычного, а потому, что приближалось неизбежное. И мое сознание, видимо, пытаясь защититься от этого, намеренно растягивало время. Эми также было не по себе, я чувствовал это, видел, что за завтраком она сидит как на иголках. Остальные, не знавшие о сути эксперимента, были тоже почему-то молчаливы и выглядели подавленными — видимо, гнетущая атмосфера этого «судного дня» действовала и на них тоже.       После завтрака я пошел к себе в комнату и уселся за стол, глядя на экран лежавшего передо мной КПК. Нужно было срочно что-то делать, каким-то образом предотвратить неминуемый «апокалипсис»! Нельзя было вот так спокойно отдать четырех девушек, четыре целые личности со всеми их эмоциями, чувствами и внутренней жизнью (пусть суд уже и вынес им смертный приговор) палачам на люстрацию! Кто я буду после этого? Такой же безжалостный маньяк.       С другой стороны, что я мог в этом случае сделать? Позвонить доктору Марс и уговорить ее хотя бы отсрочить приговор? Я и в самом деле порывался это сделать, и рука моя уже сама собой тянулась к коммуникатору, но на полпути почему-то замирала. Наконец, когда я уже окончательно решился, за моей спиной открылась дверь и вошла Эми. Заметив, что я держу КПК в руке, она лишь невесело усмехнулась. — Звони — не звони, ничего не изменится, — так же невесело сказала она. — Никто тебя там и слушать не станет.       Может, она и была права, но попробовать стоило. Только не здесь и не сейчас, не прямо перед ней… Даже если я выйду из комнаты, она потом все поймет и расстроится еще больше. — Ты о чем, любимая? — спросил я как можно более непринужденно, откладывая коммуникатор в сторону. — Никому я звонить не собирался. Так, проверял новости… — Я же все понимаю. — Она устало прилегла, поглаживая по спинке Неко, который дремал на широкой кровати, чувствуя себя, должно быть, полноправным ее хозяином. Затем игриво взглянула на меня: — Что, может, развлечемся, пока время еще есть?       Но «развлекаться» меня совсем не тянуло. Я выскочил из комнаты, где теперь все — от кончиков усов Неко и до прекрасной панорамы за окном — напоминало только об Эми, о минутах, проведенных вместе, и направился в гостиную. Там Кироко, Соня и Татьяна как ни в чем не бывало смотрели головизор. Я присоединился к ним, почти машинально проглядывая каналы. Забастовки в Судане, пожары нефти на Ближнем Востоке, инфляция в Средне-Азиатской федерации… Ничего нового… Тут же — реклама новой зубной пасты, стирального порошка, затем очередное развлекательное шоу, потом мыльный сериал… Все то же самое… Но мои подопечные почему-то смотрели все каналы с интересом — должно быть, им хотелось хоть как-то отвлечься от тяжелых мыслей…       Так незаметно наступил вечер, и за окном сгустились сумерки. Часы показывали уже восемнадцать ноль-ноль. Я не выдержал и вскочил. Уже совсем скоро день закончится, а я так ничего и не предпринял! Вот-вот в квартиру ворвутся бойцы спецназа, чтобы скрутить подопечных, а может быть, никто с ними церемониться не станет, просто пустят через вентиляцию усыпляющий газ… Нужно было срочно что-то с этим делать! — Я должен вам всем кое-что сказать, — начал я, стараясь, чтобы голос не дрожал от волнения. — Только пойдемте на кухню, там мы всегда собираемся. Они посмотрели на меня с удивлением, затем Соня вдруг спросила: — А как же Аманда? Ее ты не хочешь позвать? Или уже все ей и так сказал? — Хорошо, сейчас позову и ее, — натужно кивнул я. — А вы пока идите.       Я направился в спальню, к любимой. Она с котенком на коленях сидела на кровати и рылась в моем КПК. Еще пару дней назад я пришел бы от этого в ужас и бешенство, теперь же мне было все равно. — Идем на кухню, я должен вам всем кое-что сказать, — произнес я устало. — Сейчас, подожди секунду. — Она продолжала тыкать пальцем в дисплей. Я уже в раздражении хотел подойти и отобрать у нее устройство, но тут она поднялась, аккуратно сажая Неко на плечо: — Вот теперь идем.       На лице ее, как мне показалось, мелькнула счастливая улыбка. Недоумевая (чему уж радоваться на пороге смерти?), я прошел с ней на кухню. Свет там почему-то не горел, и сумрак, чуть сглаженный огнями фонарей из-за окна, был синевато-таинственным.       Соня с Татьяной сидели по правую сторону от стола, а Ки — по левую. Эми села рядом с последней, взяв Неко на руки и почесывая ему подбородок. Я остановился во главе стола, так, чтобы все видели меня. — Итак… гхм… — начал я, замявшись. Нужные слова все никак не шли мне в голову. — Словом, я хотел сказать, что… что все это время вы находились здесь не просто так… Короче говоря, руководство моего Центра решило поставить на вас эксперимент — перед самой казнью отпустить на свободу, а потом посмотреть, как вы будете себя вести. И все эти пять дней я должен был наблюдать за вами и делать записи. А в конце вас все равно должны будут казнить, ведь приговор на самом деле отменить нельзя…       Я замолчал, потому как к горлу подступили рыдания. Девушки же сидели, глядя на меня спокойно, и ни один мускул на их лицах не дрогнул. Должно быть, они еще не до конца переварили мою мысль или же их шокированный мозг попросту отказывался верить в это. — Но я говорю вам это сейчас неспроста, — совладав с собой, продолжил я. — Дело в том, что за эти несколько дней я полюбил вас… нет, не так… вы все стали мне безумно дороги, я почувствовал в вас людей и понял, что вас попросту нельзя отправлять… туда. И поэтому я отпускаю вас. Скорее, пока не закончился день, бегите — прочь из Венграана, как можно дальше отсюда. Я готов принять на себя весь удар. Ну же, чего вы ждете?       Они продолжали сидеть, глядя на меня и почему-то странно улыбаясь. Удивительно, но даже Кироко смотрела на меня с совершенно искренней улыбкой, я бы ни за что не подумал, что она может так радоваться. — Да что с вами сегодня такое? — не выдержал я. — Вы что, меня не поняли? С минуты на минуту сюда ворвутся парни из ЦПМ-а, а вы… Вы понимаете, что вас собираются?.. — Мы все знаем, Джейк, — произнесла Соня. — Мы знали обо всем этом еще до начала самого эксперимента.       Остальные закивали головами, подтверждая ее слова. Я, должно быть, сам находился в этот момент в шоке, потому как в моей голове с бешеной скоростью вертелась всего одна мысль: «Нет, этого не может быть. Они, наверное, просто сговорились и разыгрывают меня». — Перестаньте, я говорю серьезно. — Голос мой уже срывался, я с беспокойством оглядывал двери и окна, ожидая, что оттуда вот-вот полезут люди с автоматами и в бронекостюмах. — Вам надо уходить, срочно… Они продолжали сидеть все так же, не двигаясь с места, лишь загадочно переглядываясь и улыбаясь. — Покажем ему? — спросила Соня, остальные кивнули. Эми повернулась ко мне: — Джейк, сядь за стол и возьми нас за руки, ну как тогда, когда ты проводил с нами этот мемосеанс.       Недоумевая все больше, я тем не менее присел и взял за руки Эми и Соню. Остальные тоже сцепили руки в замок по кругу. Едва заметно кивнули друг другу, и любимая крепко сжала мою руку. В ухе раздался уже так знакомый мне щелчок…       …Передо мной — криво построенные и наползающие друг на друга многоэтажные дома, которые, кажется, вот-вот рухнут под собственным весом. Они уходят длинной вереницей куда-то вдаль, и над ними сияет ослепительно голубое, с легкими перьями облаков небо. Я стою на оживленной улице, мимо меня толпой идут бедно одетые люди, надо мной через улицу протянулись веревки с сохнущим бельем. Присмотревшись к очертаниям домов, я вдруг понимаю, что это — Даунтаун…       Внезапный грохот позади заставляет меня резко оглянуться. Все прохожие останавливаются и также с недоумением смотрят в ту сторону. Тут я замечаю, что огромные ворота речной дамбы широко распахнуты и оттуда мощным потоком выплескивается бушующая стихия. Через мгновение первые ее волны докатываются до домов, обрушиваясь на улицы. Начинается суматоха, все бегут куда глаза глядят, и только я, вырвавшись из толпы, мгновенно оказываюсь на карнизе ближайшего дома, примерно на трехметровой высоте. Быстро взлетаю по водосточной трубе наверх и мчусь по крышам, поднимаясь все выше и стремясь только к громадному зданию, стены которого величественно вздымаются над городом, и наверху которого, быть может, меня и не достанет бешеный поток воды… …Раздался резкий щелчок и кадр внезапно поменялся…       …С трудом разлепив глаза, я тут же зажмуриваюсь от яркого света, бьющего мне в лицо. Немного погодя я все же снова открываю глаза и вижу, что лежу на полу в довольно просторном и темном помещении, стены которого покрыты плесенью и какими-то грязными подтеками. Надо мной склонилась девушка лет восемнадцати, в красной болоньевой куртке и таких же штанах. У нее большие испуганные глаза и красивые белокурые волосы. В руке она держит фонарик, луч которого бегает по моим животу и ногам, покрытым ссадинами. — Что случилось? — Я с трудом сажусь, прислоняясь к стене, прижимаю ладони к вискам. — Где я? — А ты не помнишь? — усмехается девица с фонарем. — Везет же тебе!       Из дальнего угла доносится еще один смешок, и я вижу там девчонку помоложе, с короткими светлыми волосами, в серой кофте и шортах. Она сидит, так же, как и я, прислонившись спиной к стене и сложив на груди руки. — Веселая тут компашка собирается, а, Эйрин? — с кривой ухмылкой спрашивает она у той, что в красной куртке. — Я помню только потоп… — слышу я свой тонкий дрожащий голос, и тут же до меня из-за стен доносится глухой шум воды. — Так значит, это правда… — Еще какая правда, — кивает мне Эйрин. — Мы тебя еле выловили, когда ты мимо проплывала. Извини, что не спросила сразу, но ты не ранена? Нигде не болит?       Я не успеваю ответить, как снаружи доносятся громкие и частые хлопки, подозрительно похожие на выстрелы. Все тут же замирают, и луч фонарика гаснет… …Снова щелчок и смена пейзажа…       …Я сбегаю по лестнице вниз, к воде, которая поднялась уже до уровня второго этажа. На руках у меня плачет маленькая девочка. — Тише, Санечка, тише, — успокаиваю я ее, поглаживая по спинке. На воде уже покачивается наскоро сооруженный плот, возле него толпятся люди. Крики, ругань, давка… — Граждане, мест больше нет!.. — надрывно выкрикивает мужчина в плаще-дождевике и широкополой шляпе, перегородив длинным веслом путь рвущимся на плот. — Дождитесь, пока спустят на воду следующий!..       Но ждать, по-видимому, никто не хочет. По лестнице медленно растекаются мозги из разбитой головы какого-то парня. Я тут же отворачиваюсь и закрываю глаза девочки ладонью. Еще одного в давке сталкивают в воду. Он плывет к плоту, пытается на него вскарабкаться, но те, кому посчастливилось попасть на хрупкое плавсредство, яростно лупят парня по пальцам и толкают ногами в голову. Тот сначала нелепо барахтается, а затем, как-то странно всхлипнув, скрывается под водой… — Есть одно место! — раздается вдруг позади меня крик. Обернувшись, я вижу высокого темноволосого мужчину. В одной руке он держит туго спеленутого младенца, в другой — револьвер. Выстрел вверх — и пуля откалывает здоровенный кусок штукатурки над головами у взбесившихся людей. Все тут же притихают и расступаются. Темноволосый сует мне в свободную руку ребенка. — Садись на плот. С детьми тебя никто не тронет. — А… а как же ты?.. — удивляюсь я. — Как-нибудь выберусь. Все, давай. Люблю тебя. — Он наводит на безмолвную толпу револьвер: — Пропустить женщину! Кто дернется — сразу застрелю.       Я прохожу по открывшемуся в толпе «коридору», поспешно взбираюсь на плот. Мне тут же освобождают местечко в центре, я кое-как туда протискиваюсь, изо всех сил прижимая детей к себе. Плот отчаливает, человек в плаще умело выгребает на середину улицы, правит к высящимся на горизонте зданиям. Вскоре страшный подъезд остается позади. Младенец в пеленках начинает плакать, я убаюкиваю его. Повсюду видны следы разрушения, вызванного наводнением, люди, сидя на верхних этажах и крышах домов, обрушивают на плот и его пассажиров крики с проклятиями. А над всем этим продолжает беззаботно светить солнце и сиять своей голубизной небо…       Впереди нас из переулка выплывает другой плот, похожий на наш и также битком набитый людьми. Люди с обоих плотов приветствуют друг друга радостными криками. Значит, надежда на спасение еще не потеряна, прорвемся…       Над нами внезапно раздается странный гул, и спустя несколько мгновений показывается черный боевой вертолет с эмблемой Службы Безопасности. Люди вокруг меня в едином порыве вскакивают на ноги, начинают кричать и махать руками, стараясь привлечь внимание. На переднем плоту кто-то даже поднимает вверх палку с красной тряпкой на конце. Вертолет зависает прямо над нами, и все с нетерпением ждут, когда из его люка высунется и упадет вниз веревочная лестница. Но вместо этого оттуда показывается ствол крупнокалиберного пулемета…       Никто ничего не успевает понять, даже когда люди на переднем плоту начинают падать в воду, окрашивая ее в алый цвет. Лишь когда пули достигают самого плота, размалывая его в щепки, на нашем плоту начинается паника. Хлёст пуль по воде, крики боли раненых — все это только подогревает смятение, и люди, вместо того чтобы поскорее уплыть куда-нибудь в переулок, прыгают с плота в воду. Кто-то успевает отплыть далеко, другим не везет — либо их настигают пулеметные очереди, либо захлебываются и тонут сами. Вскоре на плоту остаюсь только я с двумя девочками на руках — а куда мне еще деваться?.. Блестящее хромированное дуло наводится на меня, и я без страха смотрю в его черное жерло, как в бездну… Ну и пускай… Лучше уж умереть так, чем медленно и с мучениями… Но вертолет почему-то медлит, словно стрелок не хочет брать на себя еще один грех убийством двух маленьких детей… Внезапно пулемет скрывается в люке, и стальная адская машина, сделав над улицей полукруг, уносится куда-то вдаль. Я сижу, еще не до конца поняв, что случилось, и лишь внезапный крик обоих младенцев приводит меня в чувство. Выпустив их из рук и схватив каким-то чудом не упавшее за борт весло, я начинаю яростно грести прочь от этого места, где так и пахнет смертью…       Когда плот оказывается у подножия какого-то высокого здания, больше напоминающего средневековый замок, сверху внезапно раздается окрик. Подняв голову, я вижу в одном из окон светловолосую голову (я уже понимаю, что это Эйрин), и тут же вниз летит веревочная лестница. Я жестами показываю, что у меня маленькие дети и что подняться я не смогу. Помедлив, голова скрывается в окне, и через минуту вниз спускается большая корзина на двух веревках. Я по очереди кладу туда обеих малышек, и вскоре они оказываются наверху. Тогда я не без усилий вскарабкиваюсь наверх по лесенке и попадаю в сырой и полутемный коридор. Прямо передо мной стоят три уже знакомые девушки. Белобрысая Эйрин укачивает на руках младшую из девочек, Эми держит за руку старшую, а Кироко [Я точно ее узнал, хотя ей сейчас не больше десяти и выглядит она гораздо живее] разглядывает меня с интересом. — Ну здрасьте, девочки, — слышу я свой низкий и хриплый голос. — Со встречей, так сказать. Меня Таня зовут, а это дочки мои, Люда и Саша. А вы кто будете?..