в порядке

дорогая, привет. я только хотел напомнить, что осталось совсем немного времени. времени до окончания всего это дерьма, после чего моё будущее, наконец, окончательно остановится на одном направлении, и я буду, так сказать, плыть по течению. а пока, я здесь. всё ещё в пучине неизвестности, чего-то липкого и противного, холодного, слегка пыльного. дорогая, я всё ещё влюблён в тебя, знаешь? я ищу новые песни для нас, влюбляюсь в их строки и хочу говорить о своих чувствах по поводу этого часами, хотя довольствуюсь лишь несколькими строками в этих уже… миллионных, наверное, по счёту писем. это больно, но я справляюсь.

скажи теперь, скажи мне точно: как всё это понять?

я уничтожен, уничтожен. есть лёд, но нет огня.

иногда мне кажется, что в ближайшие несколько лет мне не станет легче. в частности, из-за нашей ситуации, но в большей степени из-за давления, которое будет безумным, и от которого невозможно будет спрятаться. я пытаюсь научиться держаться уже сейчас, однако из-за своей болезни не совсем прочно стою на ногах /знаешь, я даже сижу как-то неуверенно и неправильно/. всё ещё представляю в своей голове, как ты исполняешь эту чёртову песню Адель, из-за которой мурашки по коже, если слушать поздно ночью и на эмоциях. так вот, знаешь, лёжа бы рядом с тобой поздно ночью я бы не отказался послушать. думаю, твой голос даже прекраснее. нет, я знаю, я уверен: он лучше, в сто миллионов раз лучше. но всё что мне остаётся — слушать песню в одиночестве, потому что моя мама устала от неё и просит выключить, как только включаю, и потому что с другими я не хочу её делить. а ещё, думаю, потому что мои слёзы — не то, что нужно видеть этим, верно, чужим людям. /плакать перед кем-то — мой величайший страх, а звук твоего голоса в этот момент — моя величайшая гибель./

в придуманный мир я попал невольно,

теперь не хочу тебе делать больно.

но иногда ты вспоминай меня

таким, каким был я.

дорогая, я, знаешь, ничего так и не понял. мы попрощались, простились даже в письмах, но мы всё ещё как бы рядом. твои мелькающие фотографии — как нечто ядовитое растекается прямо по пищеводу. твоё счастье — как нечто противозаконное, однако такое естественное /будь счастлива вне зависимости от того, что происходит со мной и моей головой («даже если взорвётся моя голова — я в порядке», — помни об этом, и не обращай внимания на эти письма)/. потому что если на всё в этой жизни внимание обращать — нервов не хватит. да и сил, в принципе, тоже. поэтому ты забывай, если забывается. не читай, если не хочется. и не думай, если противно. оставь меня в памяти таким, каким хочешь. слагай обо мне ядовитые стихотворения, рассказывая всем, какое дерьмо в твою жизнь я принёс, какое дерьмо после себя оставил. не люби меня, если легко отпускается. но не забывай, пожалуйста. /потому что если память мне дышать не даёт — это нормально, а ты дыши, если дышится. и пой, если поётся. только не мне, правда, а кому-нибудь лучшему и более приятному./

ты только помни, ты только помни.

я здесь, я стою, я один в кругу порочном, душа пуста, мир вокруг не прочный.