Гавань бумажных корабликов

Сбросил его с постели, сел, опустив ноги на пол. Меня повело от каменного, просто невыносимого стояка. И когда только успел, сука? Я схватил себя за член, терпеть это не было никакой возможности. Он подполз ко мне, влез между коленями, схватился за мои руки. Несколько секунд я еще боролся с ним, потом уступил. И взвыл, когда он взял меня в рот. Он был прав, тысячу раз прав. Никто не умел делать это так, как он. Как он умудрился взять в горло мой довольно большой агрегат, я не знаю, но ему это удалось, и вокруг моей головки сжались упругие подвижные кольца. Я зажал в кулаки теплые шелковые пряди, дернул его на себя, вжал лицом в пах, задвигался быстро, резко... И заорал, когда меня накрыло. А потом он очень аккуратно вылизал мне член, и яички, и промежность. От щекотных и ласковых прикосновений его языка у меня снова встало. Я лег на постель и потянул его на себя. Прохрипел в волосы: "Что же ты делаешь, сучка ты малолетняя?.." Он сел на меня верхом, гибко скользнув по моему телу, лег сверху, поцеловал шею, грудь, соски, присосался к пупку, вылизав его острым языком, обвел языком головку, пощекотал уретру... Я думал, он снова возьмет в рот, но он оседлал мои бедра, прихватил член и стал медленно на него насаживаться. Я хотел его согнать, прекратить эту самую настоящую гомосятину, но сил просто не хватило. Его тело оставалось неподвижным, двигались только бедра, с каждым движением принимая меня глубже, в жутко узкий, гладкий и упругий канал, сжимающий меня так сладко... Наконец, я не выдержал и, схватив его за бедра, насадил на себя до конца. Он тихо ахнул. Сразу стало так жарко, что просто невозможно дышать. Он двинулся вверх, очень медленно, выгибаясь в пояснице, замер, практически выпустив мой член из себя, потом резко сел, принимая сразу до конца. Вскрикнули мы оба. Это было... Просто крышесносно. Чуть больно, чуть похабно, до воя возбуждающе. И снова медленные круговые движения бедрами, чудом сохраненный, сладкий контакт, резкое проникновение... Снова я не выдержал первый, схватил его, задвигался быстро и сильно в его горячей глубине... Кончил в него, конечно, и без резинки. И только тогда заметил, что его собственный член болтался мягким маленьким стручком. – А ты как же? Не кончил? – Это неважно, Майк. Я никогда не кончаю. Но тебе понравилось? – Нет! – заявил я вопреки очевидному. – Мне не понравится, пока ты не кончишь сам. – Но я... – начал Бризи, я заткнул ему рот поцелуем. Я чувствовал вкус своей спермы у него во рту, и это тоже было похабно и неправильно, грязно и возбуждающе. Однажды мы с пацанами на спор украли в "7-Элевен" бутылку текилы, так вот, это тоже было страшно и стыдно, и чутко волнующе. Я целовал, я трахал несовершеннолетнего пацана, и это было ужасно. Ужасно неправильно, ужасно хорошо... Раздвинул ему ноги, погладил его член, стал перебирать пальцами яички. Мне показалось, что его член чуть дрогнул под моими пальцами. Как он раньше, пососал его нежные сосочки, он гибко прогнулся, вздохнул. Наконец, я решился, коснулся губами его члена, мягкого и чуть влажного. Он снова ахнул: "Майк, милый, не надо..." Стал тихонько посасывать, сжимая в ладони яички. Определенно, у него начало вставать. Нажал пальцами на дырочку, засунул внутрь, на фалангу, стал гладить нежные стенки. Он начал извиваться подо мной со стоном: "Майк, трахни меня, пожалуйста..." Я дождался, когда у него полностью встанет, и согнул его ноги в коленях. Он сам мне помог, подхватил себя под колени, разведя их еще шире, открываясь полностью. Старался не спешить, входя в его дырочку, такую тесную, но влажную и скользкую от моей спермы... Задвигался, как он вначале, плавно и медленно, не забывая подрачивать его маленький твердый член, но потом снова сорвался, стал вбиваться в него со всей дури, втрахивая его в кровать. А потом он схватил меня за задницу, впиваясь в кожу ногтями, и прижал меня к себе с криком, и я почувствовал какие-то похожие на волны судороги там у него, внутри, и снова кончил, взорвавшись, как граната, на тысячу осколков. Потом заметил, что кончил и он. Заметил слезы у него на глазах и сразу вспомнил, как вдалбливался в его тщедушное тельце. – Маленький, прости меня. Тебе больно? – Нет, нет... – прошептал он, касаясь моих губ пальцами. – Мне так хорошо... Никогда так не было. Только сам с собой, ни с кем не кончал никогда. – Нам надо в душ. А то мы склеимся. В душе поцеловались немного, погладили друг друга, но ни на что серьезное сил уже не было. А когда мы вернулись в темную комнату, меня вдруг накрыло. То, что между нами произошло, ударило меня, как взрывная волна. Я только что переспал с пацаном, это раз. С подростком, это два. Переспал без резинки с не по годам опытным несовершеннолетним пацаном. Который, видимо, на своем коротком веку перевидал больше хуёв, чем я – хот-догов. Он завис у входа в спальню, а я проскользнул мимо, прихватив со стола пачку сигарет. Сидел на веранде, курил, пока не замерз. Понял, что хочу вернуться в дом и увидеть, что его там нет. Совсем нет, как будто и не было никогда. Но он был, свернулся на кушетке едва заметным клубком. Хорошо, что догадался не лечь в мою постель. Утром я встал очень рано, сел в грузовик, поехал в Лимон. Мне нужно было в банк, потом в один магазин, который объявил сезонную распродажу на электрику для моторных яхт, короче, провел в городе целый день. Даже в кино сходил. А когда вернулся, Бризи дома не застал. Постельное белье было сложено, кушетка собрана, купленные мною плавки аккуратно лежали на сидении. Мне бы обрадоваться, ведь я же и хотел, чтобы он ушел, а я отчего-то расстроился. Как будто я не дочитал хорошую книгу и названия не запомнил, и теперь уже никогда не узнать, чем закончится история. Моя история, быть может. К тому же стало стыдно: сам же трахал парня, как подорванный, а потом вдруг начал целку из себя разыгрывать. Вышел на веранду, закурил... И вдруг увидел его, сидящего у самого прибоя, опустив голову на колени, а рядом лежала его куртка и пластиковый мешок, – собрался, значит. Подошел к нему почти бегом, сел рядом, притянул к себе за плечи. Заметил красные глаза и сопливый нос. Спросил: – Ты чего, Бриз? Ревешь? Он резко замотал головой. – Ветром надуло. Вот, хотел уйти, да потом решил подождать, попрощаться. Спасибо тебе, Майк, за все. Немного на земле таких людей, которые впустят в свой дом... – Забей. Оставайся, Бризи. – Я вижу, что неприятен тебе, Майк. Что ты жалеешь о случившемся. Остается только уйти, чтобы своим присутствием не напоминать тебе... – Бризи! – оборвал я его явно заранее придуманную речь. – Ты прости меня, малыш, я в самом деле запаниковал. Ну, это все новое для меня, понимаешь? Я до тебя ни с одним парнем даже за руки не держался, даже мысли такой не было, даже в шутку, или, там, чтоб развести кого. Никогда. А тут ты такой, весь из себя. Пацан пацаном, а опытный, как гейша какая-нибудь. Ну я и растерялся. – Опытный, говоришь... – он шмыгнул носом совсем по-детски. – А я и есть опытный, Майк. Я четыре года с мужиками спал, иногда по несколько партнеров за ночь менял. Ты не гейшей хотел меня назвать, а шлюхой. И был бы прав, потому что спал я за деньги. А то, что эти деньги платили не мне, меня не оправдывает. Ладно, Майк, я пойду. В восемь последний автобус в Лимон... – Я тебя не отпускаю! – разозлился я. – Я встал на скользкую дорожку и покатился по наклонной: от изнасилования к похищению. Теперь уж точно плохо кончу. Он фыркнул. Я прижал его к себе сильнее, заныл жалобно: – Пойдем домой, Бризи, а то холодно, ветер такой, и жрать хочется. – У меня бутерброды. – Он протянул мне свой мешок. – Я себе сделал, с ветчиной и с индейкой... – Хорошо собрался в дорогу, ничего не скажешь... Мы посидели немного, пожевали его бутерброды. Низкое солнце грело наши спины, море дышало в лицо. – Если хочешь, я тебе расскажу... – предложил Бризи. – Если ты не поверишь, я уйду. Поверишь – останусь. – Расскажи, малыш. Я поверю, сразу тебе говорю. Он еще чуть-чуть помолчал, потом заговорил, не спуская глаз с горизонта, где вечерняя дымка уже соединила море и небо. – Мой отчим не обращал на меня внимания. Кормил, одевал, покупал необходимые вещи, но не более. Я старался ему угодить, помогал по дому, хорошо учился, но наше общение сводилось к минимуму. Я рос довольно одиноким ребенком. Рано приучился к чтению, перечитал всю школьную библиотеку, классику в основном. До сих пор Китса могу читать наизусть часами... Мне было около двенадцати, когда он изнасиловал меня. То есть, я даже не совсем понял, что между нами произошло и для чего он сделал это. Его поступок показался мне не преступным, а именно бессмысленным. Потом наступил и второй раз, и третий, и десятый. Я понял, что ему это нравится. Понял и принял это. Можно сказать, я и сам не возражал. Боль была вполне терпимой, зато у нас с ним появилось что-то общее, общая тайна, время, которое мы проводили вместе. После каждого акта он целовал меня, ласкал, говорил теплые слова. Мы стали вместе ходить в кино, в кафе, ездили гулять в Сан-Франциско. Однажды даже ездили в отпуск в Мексику. Конечно, я чувствовал, что это было неправильно, а потом понял, что не только неправильно, но и преступно. И все же для меня это было лучше, чем одиночество. Пока однажды он не привел своего приятеля. Понимаешь, это было предательством. Так я это воспринял. Тогда я сопротивлялся, орал, вырывался, кусался, дрался. Они скрутили меня вдвоем и вдвоем же отымели. Бризи замолчал на минуту. У меня потемнело в глазах, и я понял, что перестал дышать. Заставил себя сделать вдох, выдох... Голос Бризи зазвучал спокойно, отстраненно, будто говорил не о себе, а своими словами пересказывал содержание книги: – Он начал приводить людей. Некоторых я видел раньше, большинство были мне незнакомы. Кто-то из них предпочитал минет, кто-то – другие вещи. И каждый раз, после каждого посетителя он бил меня. Он ревновал меня, ты знаешь? Заставлял меня говорить, что я хочу только его, что только с ним мне хорошо. И я говорил... Просил его, умолял, чтобы он не приводил больше никого. Он обещал. А потом приводил снова. Ему нужны были деньги, он стал нюхать кокс... Не исключено, что его подсадили нарочно. Я пригрозил пойти в полицию. Он сказал, что если его посадят, меня отправят в приют. Там узнают, что я пидор, и станут приходовать всем приютом. Я поверил ему. Он стал продавать меня все чаще, каким-то все более странным личностям, и бить стал по-другому, со злобой. Сам он спать со мной перестал совсем. И я понял, что должен бежать, пока он не убил меня. Вспомнил о паспорте, который мне сделали перед поездкой в Мексику. Посмотрел, куда он прячет деньги. Денег хватило ровно на билет в Мехико. Дальше рассказывать не интересно. Бомж из меня получился не слишком удачный, очевидно, мое призвание в другом. Но этого, другого, я не смог заставить себя сделать. Вернее, твердо решил: лучше сдохну от голода, но не буду себя продавать. Ради чего стоило тогда убегать из дома? Вот таким ты и подобрал меня, голым и голодным. А теперь просто скажи мне: ты веришь мне? – Я верю тебе, Бризи, – ответил я, не задумываясь. – Останься со мной хотя бы до весны. А там посмотришь, как тебе лучше. Останешься? Почти стемнело, и в сумерках я увидел, как блестят его глаза, не от тех слез, которые катились по его щекам, а от тех, что были выплаканы давно, и от тех, что предстояло еще выплакать. Я поцеловал его в кончик носа, и он забросил руки мне на плечи и обхватил меня за шею и уже тогда разревелся по-настоящему. Я немного приврал, когда сказал ему, что поверил его истории. Что-то было в ней от дешевых фильмов или книжек в мягких переплетах, слишком была она удобная, слишком безотказная. Это точно, как показывают по телевизору глазастенького щенка из приюта и говорят: "Пожертвуйте хотя бы пять долларов, позвонив по этому номеру, или завтра его усыпят". И идиотом себя чувствуешь, и номер набираешь. С другой стороны, думал я ночью, поглаживая острые позвонки уснувшего у меня на груди Бризи, что важнее – правда или то, во что ты лично сам хочешь поверить? Вот, что тебе самому приятнее думать: что ты – насильник и педофил или же спаситель и защитник? А этот мальчик, он кто, малолетняя шлюха, которая использует тебя в своих целях, или беспомощный, затравленный подросток? И если ты выгонишь его, куда он пойдет, делать минет со свистом в туалете на автобусной станции в Лимоне или топиться в море? Просто выбери уже, во что тебе хочется верить, и верь. Вот я и поверил.