Гавань бумажных корабликов

Жить с Бризи оказалось легко и приятно. Он неплохо готовил, лучше меня уж точно, ездил на велике за покупками, убирал и стирал и в постели вытворял чудеса. Не знаю, как это он никогда не кончал раньше, со мной он заводился с одного поцелуя. Мне нравилось доводить его до состояния скулящей зверюшки, прежде чем позволить ему кончить. Надо сказать, что со мной этот гаденыш проделывал то же самое. Бризи оказался страшно любопытным и жадным до новых впечатлений. За неделю он перезнакомился со всеми соседями и неожиданно быстро залепетал по-испански. Все давалось ему легко. Я начал учить его водить машину и в первые же дни серьезно об этом пожалел: таких безбашенных я даже в армии не видел. У Бризи вообще не было инстинкта самосохранения. Пришлось специально найти видео в интернете для арестованных за вождение в состоянии опьянения, с кровью и кишками и поломанными костями, чтобы объяснить ему, что автомобиль – это тоже оружие. И в наши мирные дни убивает оно больше людей, чем любой вооруженный конфликт. Когда я работал в марине, Бризи всегда увязывался за мной. Всем любопытным я говорил одно и то же: пацан – сын друзей семьи, здесь на отдыхе. Все поняли это однозначно: у парня проблемы с законом, и расспросы прекратились. Такими отдыхающими у нас была половина декхэндов и кое-кто из шкиперов в придачу. Бризи помогал в простых вещах, трепался со шкиперами и декхэндами и через месяц знал больше людей и больше яхт, чем я узнал за пять лет. Когда он получил права, мы устроили большую вечеринку в марине, где я с удовольствием насосался пивом, а Бризи на законном основании отвез меня домой. Той же ночь я сказал ему, отлюбив до потери сознания: – Права работают только в Коста-Рике. В Штатах тебе придется сдавать заново. – Зачем? – спросил он настороженно. – Я не собираюсь туда возвращаться. Я оставил это без внимания, но может быть уже тогда каким-то животным чутьем я знал, что наша семейная идиллия вечной не будет. И вместе с тем я сам же вынудил его сделать первый шаг. Шел футбол, матч отборочного круга, играли мои Сан-Франциско 49-ers. Я сам играл в футбол с семи лет и даже мечтал о профессиональной карьере, а когда из моей мечты ничего не вышло, со злости пошел в армию. Так что такую игру я просто не мог пропустить. А Бризи футбола не любил, за что его отчиму тоже надо было бы яйца открутить. Вот он и маялся, ходил, как тень, лез ко мне с разговорами, мешал, короче. Я ему сказал: бери велик и кати в марину. Мужики говорили, там "Октопус" Пола Аллена стоит, вот заодно и посмотришь. Он тут же улетел. Вернулся поздно, привез какие-то вечные истории, но я слушал невнимательно, потому что наши проиграли и я переживал. С тех пор стал он ездить в марину чуть ли не каждый день и пропадать там подолгу. Я не видел в этом ничего плохого. Чего молодому пацану сидеть дома? В конце концов, он не пленник. Потом я понял, что мне не хватает его, веселой трепотни, шлепанья босых ног в кухне, простого и теплого присутствия. А однажды он задержался дольше обычного, и я сел в грузовик и поехал за ним. Я застал его врасплох. Нет, ничего плохого он не делал, он просто танцевал. На борту большого катера, стоявшего у причала, играла музыка, обычная публика сидела кругом с пивом в руках, а в центре круга танцевал мой Бризи. Тонкий и гибкий, позолоченный загаром, в блядских красных европейских плавках, похабно обтягивающих круглые ягодицы, он кружил в танце, забыв обо всем на свете. Я глядел, как взлетают над плечами светлые пряди, как изгибается тонкая талия, переступают стройные ноги, как под тонкой кожей движутся юношеские мускулы и капли пота выступают на подтянутом животе... Я смотрел, и было мне так плохо и обидно, будто меня развели, будто пообещали мне большой и личный подарок, а потом раздали его всем, чужим и своим, бросили на доски причала под ноги туристам из Чикаго, дайверам и шкиперам, и владельцам, и рыбакам. Я не узнавал моего Бризи и в то же самое время понимал, что лишь тогда впервые увидел его настоящим, молодым, красивым и соблазнительным самцом, ничем не похожим на моего веселого ребенка, увидел его огненную суть, которую ничем не удержать... Бен подошел ко мне, заговорил осторожно: – Майк, ты бы парнишке своему сказал, пусть бы он поосторожнее. Нам тут плохие случаи не нужны. Сам знаешь, половина из них платит за стоянку наличными, а у таких мы и документов не требуем... – Скажу, Бен, – пообещал я. – Он молодой еще, глупый. Я скажу. Бризи увидел меня, подбежал первым, заглянул в глаза и виновато, и радостно. – Одевайся, поехали, – сказал я и повернул к парковке. Еще не хватало порадовать публику скандальчиком. В машине Бризи сразу спросил: – Майк, ты сердишься на меня? Ты же не видел, на самом деле, мы все танцевали, это потом в конце я один остался... – Бризи, пожалуйста, пойми. Я не сержусь, – соврал я. – Мне за тебя страшно. Это не школьный двор, это стоянка для яхт. Половина этих людей проведут здесь одну ночь и потом никогда больше не вернутся сюда. Если они тебя обидят, искать их будет негде, да никто и не будет искать. Они это тоже знают прекрасно. Так танцевать перед ними это все равно, что в привокзальном буфете положить бумажник на стол и пойти отлить. Даже нельзя никого винить, если твоему бумажнику приделали ноги. Ты сам виноват, ты ввел в искушение. Вот так и ты сегодня, ты ввел их в искушение. – Майк, ну что они могут сделать?.. – Да ничего особенного, – перебил я. – Просто заманят тебя на борт, запрут в каюте. Выпустят, когда яхта уже выйдет в море. Будут развлекаться с тобой, как захотят, отсюда и до Ямайки. Там привяжут тебе к ногам якорь и бросят в воду. И никто никогда тебя не найдет. Он притих. – Ты так плохо о людях думаешь, – проговорил он задумчиво. – А ты – хорошо, да, Бризи? У тебя есть причина думать хорошо о людях, да? Он промолчал. Я продолжил: – Два года назад у нас пропала американская школьница, выпускница. Ну, не у нас, в Санта-Розе, это на тихоокеанском побережье. Ее родители подняли международный скандал. Ее искали всей страной, нашли ребят, с которыми она веселилась в клубе, выяснили, что они вместе пошли куда-то, вроде купаться. Они сказали, что поссорились с ней и оставили ее одну на пляже. Может быть и так, а может быть и нет. Ее не нашли, Бризи. Даже следа ее не нашли, как не было человека. Если с тобой произойдет то же самое, я не знаю, как смогу жить дальше, малыш. Он положил мне голову на плечо и обнял меня за талию. – А откуда у тебя такие похабные трусищи? – спросил я, чтобы немного разрядить обстановку. – Нашел! – обрадованно сверкнул улыбкой. – Нашел в прачечной в марине. Они там с неделю лежали, вот я и решил их взять себе. Красивые, правда? – Очень красивые, – согласился я. – Неделю, говоришь, лежали? Тогда понятно. Шкипер "Мэри Джейн" растирал ими мастику на перилах. Помнишь, они у него такие красные? Пит полоскал в них червей для прикормки. Бен затыкал ими течь в сливном баке, знаешь, за это штрафуют жутко... – Все ты выдумываешь! – засмеялся Бризи. Дома он танцевал для меня одного. Первая попавшаяся музыка оказалась самой верной. * "See the pyramids along the Nile Watch the sun rise from a tropic isle Just remember, darling, all the while You belong to me," – пел негромкий мужской голос, будто беседуя с кем-то близким, тепло светилась настольная лампа, а у моей кровати плавно изгибалось обнаженное тело, самое желанное и прекрасное на свете, золотыми волнами струились волосы, и лебедиными крыльями парили длинные и сильные руки. Он превратил крошечную просто обставленную спальню в покои падишаха, где течет волшебная музыка, и блестят драгоценные камни, и поражают красотой юные наложницы. И как это я раньше этого не замечал. Этой ночью я любил его по-другому, пробуя на вкус, впитывая и узнавая каждый изгиб его тела, пропуская через себя, будто пытаясь если не удержать, то хотя бы запомнить, оставить себе частичку Бризи, хоть крохотную и невидимую, но только мою... Неделю он не ездил в марину. А потом поехал и исчез. Обычно он возвращался засветло, чтобы не ехать в темноте на велике по нашим раздолбанным улицам. Я начал волноваться на закате. Пошуровал в шкафу, нашел его куртку, а во внутреннем кармане – паспорт, свидетельство о рождении, новенькие права. Появилось желание всыпать этому малому засранцу по заднице, чтобы знал, как портить нервы взрослым людям. Потом я решил, что мне пофиг, пусть хоть вообще не возвращается, меньше головной боли. Всему назло лег спать. В два часа ночи подорвался и понесся в марину. Бен ушел домой, на ночь оставив Рамона, местного полубомжа. Он, конечно, ничего не видел и не слышал. Я заметался по причалам. Прислушивался к каждому борту, все мне казалось, что кто-то стонет, всхлипывает тихонько. Ночью в марине никогда не бывает тихо. Стонут натянутые канаты, потрескивает такелаж, всхлипывает вода у борта, кряхтят кранцы, зажатые между бортом и причалом. Все эти привычные звуки казались мне зловещими в ту ночь. Наконец, ночь прошла, и с рассветом марина стала оживать. Проснулись и стали выходить на палубу люди, я подбегал к каждому с вопросом о Бризи. От выкуренных сигарет меня тошнило, в глотке застрял страх. Явился Бен, выслушал мое испуганное кудахтанье. Протянул мне святая святых – журнал гавани со списком всех яхт, стоявших вчера в марине. Шесть из них вышли вчера в море. Потеряв стыд, я стал набирать номера всех шкиперов из списка Бена. Никто ничего не знал. Каждый обещал поспрашивать. Мы местные, они говорили, мы должны помогать друг другу. К полудню один шкипер, которого я раньше не знал, привел в кабинет к харбор-мастеру двоих декхэндов. Они рассказали, что видели, как Бризи поднимался на борт яхты под названием "Вакансия". Стоянка этой яхты была оплачена еще на два дня, но ее причал пустовал. Никаких сведений о владельце или о шкипере... Я уже почти ничего не соображал, когда на входе в марину появилась ухоженная тридцатипятифутовая моторная яхта. На носу стоял Бризи с веревкой в руках. Он красиво спрыгнул с высокого борта на причал, быстро намотал веревку на кнехт, ему бросили еще одну с кормы, он справился и с ней. Только потом поднял голову и увидел меня. Видимо, такое было у меня лицо, что он даже подойти не решился. Я решил подождать его в машине. Долго ждать не пришлось. Он скользнул на пассажирское сидение тихо, как мышка. Пролепетал: – Майк, я... Я перебил его свирепым: – Заткнись, Бриз! Руки тряслись. Не знаю, как я доехал до дома. В гостиной бросил ключи на журнальный столик, и звон металла по стеклу взорвался в тишине, и что-то взорвалось у меня в башке, в горле, в груди. Я схватил Бризи за шмотки и бросил его к стенке. Прорычал в белый круг лица: – Ты что, блядь? Ты что, вообще охуел? Что ты творишь, сука? – Майк, я не думал... – Не думал? Башка тебе для чего, волосы растить? Да я из-за тебя всю марину на уши поставил! К каждому шкиперу доебался, они теперь все кипятком ссутся, а мне с ними работать! Но это ладно! Ты понимаешь, что Бен уже в береговую охрану решил звонить, чтобы они задержали эту твою трижды ебаную "Вакансию" по подозрению в похищении! Вот это была бы коррида! Тебя бы выкинули из страны и отправили бы обратно твоему папахену, это ты понимаешь своей дурной башкой? – Майк!.. – всхлипнул Бризи тихонько. – Ты только не бей меня, Майк. Я просто не знаю, что будет, если ты ударишь меня... Трудно было расцепить пальцы у него на груди, отпустить его майку. – Да нужен ты мне, еще руки марать... Ушел в спальню от греха подальше, а то и вправду врежу ему, и что потом делать. Через минуту он появился в дверях, держась на расстоянии. – Майк, прости меня, пожалуйста. Так получилось... Мы хотели только на закат посмотреть, а потом один сказал, что знает хорошее место для ночной рыбалки... – Что ты за человек такой, Бриз? Ты что, не мог позвонить мне, предупредить? – Я твоего телефона не знаю... – Идиота кусок, – снова мозги затягивало красным, и становилось трудно держать себя в руках. – А Бену ты не мог позвонить? Или на этом вашем говновозе сраном радио нет? Или... – Майк, я не знал... – Да ладно, Бриз. Тебе просто похер было. Ты даже не вспомнил обо мне. Тебе просто плевать, что я чуть с ума не сошел. Нашел себе новую игрушку, поинтереснее, да? – Нет, Майк, нет, я ни с кем, клянусь!.. – он двинулся ко мне, но я остановил его жестом. – Не подходи ко мне сейчас. Лучше не подходи. Целый день я провозился с Вепрем. Бризи позвал ужинать, но я не пошел, хотел остыть немного, чтобы не наговорить ему всякого. Спали тоже раздельно, а впрочем, не спали. Я слушал, как он ворочался на кушетке в гостиной и лишь под утро затих. Встал рано, собрался, стараясь не шуметь. На секунду завис возле кушетки, так захотелось погладить белобрысую макушку, но потом подумал: пусть поспит. Тоже ведь замучался. В Лимоне походил по магазинам, купил всякого вкусного, да еще телефон, не самый навороченный, но нормальный, получше моего. Сразу забил туда свой номер и номер Бена. Подумал, как обрадуется Бризи, ведь там же и музыка, и мобильный интернет, и фотки можно делать. Надо было давно купить ему такую игрушку, и как я раньше не додумался. Сам идиот, значит. Пришел домой как раз к ужину, нагруженный пакетами. И сразу понял, что дом мой опустел. Не было в шкафу куртки с документами, не было его вещей. Зато нашлась на столе записка, написанная аккуратным школьным почерком: "Дорогой Майк! Надеюсь, ты сможешь со временем простить меня. Я всегда хотел повидать мир, и сейчас мне предоставилась такая возможность. Могу сказать тебе только одно: я очень, очень тебя люблю. Твой Бризи" Записку я тут же порвал и выбросил. Потом пожалел: ничего не осталось у меня от Бризи, как будто и не было его вовсе. Но через пару дней пришла открытка из Нассау, с видом отеля Атлантис. Бризи писал: "Дорогой Майк, я в Нассау! В Атлантисе! Здесь есть аквариум, а в нем настоящая манта, огромная! Люблю тебя, Бризи" Я бывал в Нассау и в Атлантис заходил, видел их манту. Она у них совсем маленькая. Но откуда Бризи знать, какими бывают настоящие манты? * (Вольный перевод автора): Посмотри на пирамид покой, На тропических морей прибой. Где б ты ни был, помни, дорогой, Навсегда ты – мой...