Гавань бумажных корабликов

Позвонил он поздно вечером. Голос прерывался, тонул в шуме, смешивался с обрывками чужих разговоров: – Майк! Это я, Бризи! Ты меня слышишь?.. – Слышу, Бризи, говори!.. – Майк!.. Слушай, я хочу приехать!.. Можно?.. – Что ты спрашиваешь, конечно! – Майк, мне нужны деньги на билет... Поможешь? – Могу переслать через Вестерн Юнион... Он продиктовал мне точные паспортные данные: Брайан Грант Стивенс, год рождения 1988, место рождения Сакраменто, Калифорния... Назавтра поехал в Лимон, отослал две тысячи. К вечеру получил смс: деньги получил, билет купил, выезжаю таким-то рейсом. Снова аэропорт в Сан-Хозе, снова высокая и светлая фигура в сером коридоре. Только теперь уже взрослый мужчина шел мне навстречу, спокойный и уверенный в себе. Он изменился и остался прежним. Он снова отрастил волосы до плеч, и в эти светлые волны я запустил пятерню, притягивая его к себе, прижимаясь поцелуем к его нежным губам. Он ответил, ласково и чувственно. Будто тоже скучал. А потом я взглянул в его глаза и увидел в них что-то безумное. Что-то, похожее на панику. – О, у тебя новый грузовик! Смотри, а эта заправка здесь всегда была? А как называется тот ресторан напротив марины? Он слишком много говорил. Как будто боялся замолчать. Как будто знал, что в молчании придется сказать правду. – Хочешь, заедем пообедаем? – спросил я. – Нет, хочу домой. Поехали домой, Майк. Дома тоже никак не мог успокоиться: – Я смотрю, у тебя ремонт и вся мебель новая! И такой удачный ансамбль, неужели ты сам подбирал, Майк? – В каталоге увидел, – ответил я коротко. – Просто сел и заказал все, от мебели до картинок на стены. – Теперь понятно, откуда такая гармония. Ты потрясаешь меня, Майк, знаешь, в этом ты весь, такая целостная натура... – Бризи, – перебил я его, наконец, – ты есть хочешь? Или в душ? Нет? Тогда сядь и заткнись. И скажи мне, что с тобой происходит. Он послушно сел на диван, сложил на коленях руки. Поднял на меня глаза, а в них блестела паника. Но начал он чинно: – Ты прав, Майк. Прежде всего, мне следует извиниться. Что не приезжал к тебе так долго. И что приехал сейчас. Возможно, приехал умирать. Но так уж вышло, нет у меня другого места на свете. Паника коснулась и меня. – Что ты плетешь, Бризи? Что еще за "умирать"? Я видел, как усилием воли он заставил себя не отвести глаз. – Я болен, Майк. Я вскочил на ноги, сделал несколько шагов. Вокруг меня мир распадался на части. – Блядь! – заорал я. – Блядь, Бризи! Что ты плетешь? – Майк, я... Я уже не слушал его. Страх и ярость свели меня с ума. Бризи умирал, и все, что я мог делать, это наблюдать за его медленной смертью. И я орал, разрываясь от боли: – Да, ты! Именно ты, Бризи! Если бы именно ты не подставлял свою задницу всем желающим от Нассау до Сиэтла и обратно, может быть ты и сумел бы сохранить здоровье. Блядь, ты вообще про презервативы слышал когда-нибудь? – Ах, вот как! – он вскочил и оказался носом к носу со мной. – Ну что ж, скажи это мне в лицо! Назови меня шлюхой, скажи, что рано или поздно это должно было произойти! Что я заслужил это! Только с высот своих незыблемых добродетелей постарайся понять, что тот, кого с детства насиловали, не может слишком серьезно относиться к сексу! Как-то это не способствует формированию стойких моральных критериев! Это не имело смысла. Ни ругань наша, ни моя любовь, ни двенадцать лет ожидания, ничто не имело смысла. Бризи умирал, и моя ярость не могла этого изменить. Какой бы праведной она ни была. Я опустился на диван, спрятал лицо в ладонях. Застонал почти беззвучно. Услышал, как он опустился на пол у моих ног, как тронул мое колено. – Прости, Бризи, – пробормотал я, не отпуская рук. – Ты прав, я не имею права... – Нет, Майк, – заспорил он тихо и мягко. – Ты как раз имеешь право. Единственный на земле, ты имеешь право. Он стал тихонько гладить меня по руке, по предплечью, будто не решаясь на более интимный жест. Так же тихо и осторожно прозвучали его слова: – Это не то, что ты подумал. У меня рак, Майк. Рак легких. Нужна операция. – Нужна операция, – так сказал онколог в Сан-Хозе. Снимки, привезенные Бризи из Штатов, он развесил на подсвеченной стенке и показывал шариковой ручкой на что-то белое. Такого белого на снимках было полно, а вот опухолью было именно это белое. – Размер около двух сантиметров, но нужно сделать другие снимки, в других проекциях. Из этих не видна глубина опухоли. Кроме того нужна биопсия и зондирование изотопами, чтобы понять, не затронуты ли лимфатические узлы. Это может существенно изменить клиническую картину. – Какой у нас следующий шаг? – спросил я, сжимая руку Бризи в ладонях. – Получить страховку. Лечение будет дорогим. Сумма будет исчисляться сотнями тысяч. У вас есть страховка, мистер Стивенс? – Нет... – проговорил Бризи. Я снова сжал его руку. – Следующий шаг после страховки - найти себе онколога. Я мог бы взяться, у нас хорошие хирурги и солидный департамент радиологии. Но вы – гражданин США, и я рекомендовал бы вам лечиться на родине. Могу вам посоветовать хорошего онколога в Миллер медицинском центре при университете Майями. Это очень уважаемое медицинское заведение, причем онкология, хирургия, радиология, помощь психотерапевта, консультация для членов семьи – все вместе. Бризи устало прижался лбом к моему плечу. – Что мы будем делать, Майк?.. – Как доктор и сказал: страховка. Давайте, доктор, вашего онколога в Майями. Мы рассмотрим варианты. Варианты были у нас такие: партнерство или замужество. Так мне объяснили в моей страховой компании, куда я позвонил прямо из офиса онколога. Страховка у меня была ветеранская, вроде козырная, но я в последний раз обращался к врачу в госпитале в Дюссельдорфе, сразу после ранения, и оттого был не очень в курсе. Домой ехали молча, потом я спросил: – Бризи, согласен стать моим партнером? – Я и так уже твой партнер, Майк. – Правильно, – согласился я. – Осталось это только оформить. Записались на прием в посольстве, через пару дней снова поехали в Сан-Хозе. В приемной заполнили бумаги, в кабинет к послу вошли, держась за руки. Посол оказался моложавым подтянутым живчиком, похожим на латинца. Я протянул ему анкеты, изложил суть просьбы. Он поднял на меня темные, умные глаза. Сказал: – Вы понимаете, что вы действительно должны жить вместе, вести совместное хозяйство?.. – Господин посол, – ответил Бризи очень светским тоном, – мы с Майком живем вместе уже двенадцать лет. Мы можем привести сколько угодно свидетелей, которые знают нашу семью на протяжении этого отрезка времени. – В этом нет необходимости, господин Стивенс. Вот список документов, которые необходимо предоставить, не обязательно лично, можно прислать по электронной почте или факсом. Это могут быть счета коммуникационных служб, на оба ваши имени, или же титулы на совместное имущество, а также общие финансовые обязательства, как то: долгосрочные кредиты... Ознакомьтесь, пожалуйста. После того, как документы будут в нашем распоряжении, нам понадобится срок в три месяца, чтобы оформить все необходимые документы. Вы получите их по почте или же можете забрать их лично из секретариата... Бризи закусил губу, отвернулся к окну. Я взял разговор в свои руки. – Господин посол, можно начистоту? Партнерство - это ведь только слово. Мы с Бризи жили без бумажек и дальше могли бы жить сто лет. Но у моего партнера рак, нужна операция. Мне нужно записать его на мою страховку. Мы не можем ждать три месяца, будет слишком поздно... – Поймите меня, господин Шоннесси... Я перебил его: – Вот видите, вот моя страховка. Я звонил им... – Погодите... – Посол взял в руки мою карточку. – Вы ветеран? Что же вы сразу не сказали? Я выложил на стол свою ветеранскую книжку, рядом подвинул удостоверение о награде. Уши просто загорелись, но есть вещи пострашнее стыда. – Мы не делаем секрета из ветеранских льгот, – проговорил посол, возвращая мне документы. – Мы перед вами в долгу, господин Шоннесси, и вряд ли нам предоставится возможность этот долг вернуть. Но мы обязаны сделать все, что в наших силах. Вы можете подождать здесь, или в приемной, или же вернитесь через полчаса, если вам так удобнее. Мы спустились на первый этаж, выпили кофе в Старбаксе. Говорить ни о чем не хотелось. Вряд ли Бризи понимал, как погано было мне козырять этими бумажками. Ведь я ничего не сделал, просто остался в живых. Мне дали награду, Пурпурное Сердце, за проваленную миссию. Я никогда в жизни, никогда – в – жизни, не думал повернуть это в свою выгоду... Через полчаса мы вышли из кабинета посла партнерами. Прямо из холла посольства я позвонил в страховую компанию и добавил Бризи к моему полису. Мне еще нужно было прислать им копию нашего вновь полученного свидетельства, заполнить какие-то онлайн формы, но это уже было формальностью. Путь наш лежал теперь в Майями. Сразу позвонил и записался на прием к доктору Россу, онкологу центра Миллера, через четыре дня. – Домой... – бормотал Бризи, цепляясь за мой локоть. – Я так хочу домой... Мы вернулись домой. Снова шел дождь. – Я устал, – вздохнул Бризи, – хочу сразу лечь. Ты не против? – Не нужно спрашивать моего разрешения, малыш. Иди ложись, я скоро приду к тебе. Нагрузил поднос чаем с бутербродами, понес в спальню. Бризи читал, в теплом свете лампы его кожа отливала золотом. – Не отстану, пока не съешь что-нибудь. – А спать ты со мной не будешь? – он спросил это очень ровно. – Ты знаешь, это не заразно... – Боже мой, какой же ты идиот, Бризи... Идиотом был я. Целовал его, и мне казалось, что у его губ другой вкус, что его волосы пахнут иначе. Я заново узнавал его тело, тело взрослого мужчины, с мышцами под кожей, с сильными руками. Но там, внутри, может быть как раз под моими губами, росло это, белая смерть, каждую секунду становилось чуть больше... – Пожалуйста, Майк, пожалуйста!.. Мне так нужно... Так нужен ты... Со мной, во мне... Уже коснувшись головкой узкого входа, вспомнил о резинке. Решил – поздно мне от него защищаться, да и нет у меня от него защиты. Подвел ладони под его ягодицы, чуть приподнял, раскрывая, вошел до половины... Так узко было, так тесно, может быть, давно никого не было у него?.. Тихий стон: "Майк..." движение бедер, и он принял меня до конца. Я прижался к его губам, и к бедрам, будто пытаясь втиснуться в него еще глубже, до самого неведомого дна, чтобы остаться там навсегда, чтобы никогда не разлучаться... Он крепко сжал меня, снова двинул бедрами, так плавно, так развратно. Обхватил меня ногами за поясницу, сплелся со мной, открываясь, отдаваясь до самого края. Я уперся ладонями по обе стороны от его прекрасного лица и задвигался сильно, все быстрее, не сводя взгляда, улавливая каждую черту, каждое отражение: распахнутые задыхающиеся губы, опущенные веки, дрожащие ресницы, складка между бровями, изломанные линии, крик, судорожное дыхание и блестящая дорожка у виска... Я перевернул его на живот, поднял бедра, вошел сразу до конца, резко, быстро, крепко схватил за бедро и за плечо, он широко раздвинул колени, практически опустившись на постель, и я последовал за ним, влажно шлепаясь яйцами в промежность, прихватывая зубами нежную и стройную шею у самого плеча... С животным рычанием выплескиваясь в его жаркую глубину... Он лежал на спине, бессильно раскинув конечности, прикрыв глаза в блаженном изнеможении. Я очертил пальцами линию его скул, щеки, челюсти, стройную шею, длинные руки-крылья. Светлые волосы нимбом лежали на подушке, тени от ресниц дрожали на щеках. – Бризи, малыш, ты такой красивый, – я другое хотел сказать, но не знал как. – Ты должен работать моделью. Миллионы заколачивать на каждой фотке. Он улыбнулся, грустно и беспомощно. – Я и работал... Некоторое время... – Это когда же? – поинтересовался я. – В Сиэтле. Когда мне перестали оплачивать колледж, и я решил найти способ заработать. – Ну, и как пошло? Его улыбка стала еще более жалкой. – Посредственно. Выяснилось, что мое настоящее призвание лежит немного в другой сфере. А соответственно, и возможности для заработка... У меня в башке как будто граната взорвалась. Я накатился на него, схватил за запястья, припечатал их к подушке. Не замечая паники в широко распахнутых глазах, зарычал: – Не смей, ты слышишь, не смей! Не смей даже заикаться, что все, на что ты способен, это быть шлюхой! Ты... Ты, – мне не хватило слов, и я торопливо поцеловал его куда-то в глаз, – ты самый красивый, самый нежный, самый тонкий. Ты говоришь, как моему учителю по английскому и не снилось. Он слов таких не знал! Ты вырос в говне по горло, а манеры у тебя такие, что хоть сейчас к королеве Англии на прием! Ты самородок, удивительный, редкий, алмаз. Не каждый родится с клыками и когтями! Это общество, цивилизация должна заботиться о людях без волчьей хватки и дать им шанс раскрыть таланты. А у тебя не было такого шанса! И это не твоя вина. Не смей верить ни на минуту, никому, что это твоя вина! Слышишь? Я еще раз встряхнул его и только тогда заметил слезы, текущие по вискам. – Боже мой... – прошептал Бризи. – Боже мой, ты ТАК меня любишь... Я, наконец, отпустил его. Поцеловал красные пятна на запястьях, стыд какой, ведь синяки будут, а нам к врачу через четыре дня. Что он подумает, что я бил больного... Сказал: – Ты не знаешь, КАК я тебя люблю. – Расскажи, – попросил он. Но я ответил: – Я не умею словами. Давай я так тебе расскажу. Я попробовал рассказать ему губами и руками, языком и пальцами, и каждой частью моего тела, но не знаю, понял ли он. Ведь некоторые только слова и понимают. А слова слишком часто врут, даже не нарочно, но врут. Ведь словами можно рассказать лишь то, что уже бывало с другими людьми. А если не бывало? Вот ты чувствуешь что-то особенное, сложное. И пытаешься понять, что это было? И мысли твои уже меняют это чувство, будто разбирают его на части. А потом ты эти мысли высказываешь словами и меняешь их снова. И так мало остается от того, живого, странного, неправильного, немного больного, несмелого, глупого...