саморазрушение — произведение искусства

Блейк снова сидел в полумраке: лишь темнота настраивала его на нужные мысли. День поездки был особенным, по приезде Мерфи и Беллами сидели дома ещё два часа, за кружкой чая, и обсуждали все на свете: гольф, зависимости, искусство, политику. Дождавшись пока Джон заснет, Беллами бродил по его квартире и изучал каждый угол, каждую картину. У художника явно был талант, хоть он и не признавал это в полной мере. Особенно Блейка задели картины, где был изображен он сам. Тот самый период, когда парни еще не были знакомы, а Джон как сумасшедший рисовал того, о чьем существовании не подозревал. Эти картины были самыми мрачными и темными, ведь до этого Мерфи писал в основном натюрморты из мусора да улицы с пейзажами. Ближе к двум ночи Беллами покинул квартиру соседа через пожарную лестницу: так было быстрее, да и после первых встреч в таком виде, парень привык к вылазкам через окно. Возвращаться к себе в квартиру было всегда сложно, несмотря на то, что переехал он сюда около недели назад: по всей площади стояли коробки с вещами, которые он так и не разобрал. Единственная коробка, которую он опустошил, была подписана как «Писательство». В ней была затертая настольная лампа, которую ему подарил отец, когда парень пошел в первый класс, органайзер с большим количеством ручек и карандашей и куча блокнотов. Самый маленький блокнот поместился бы в карман, другой же занимал половину стола. Беллами не знал, за какой период отвечает тот или иной блокнот — застои в его работе случались настолько часто, что некоторые блокноты он растягивал на два-три года, а некоторые исписывал почти за неделю. Каждый был исписан от корки до корки, но лишь один единственный блокнот, который лежал посередине стола, выглядел лучше других. Он был совершенно новым, а на твердой обложке красовался центр Парижа и много кустов с желтыми розами. Блейк купил его после того, как познакомился с Джоном, ибо именно в тот день к нему в голову лезло необычайное количество мыслей, с которыми он не мог управиться. Парня печалило то, что снаружи блокнот был красивым, а внутри мрачным, но такими были почти все его работы, поэтому он не понимал причину своей грусти. Беллами зажег настольную лампу и открыл блокнот: последняя запись была за вчерашний день, там снова было написано про Джона и писатель не помнил дня, когда бы он не писал про знакомого. Даже самая отдаленная мысль была о нем, нем, нем, нем… Бумеранг явно начал возвращаться, и если сначала Беллами сам того не зная почти лишил рассудка Джона, то теперь все наоборот. Юноша заполонил мысли писателя. Он был навязчивой идеей. ≪Даже когда я хотел умереть, я не зацикливался на этом так сильно, как на этом парне. Джон является живым воплощением самоубийства. ≫ Беллами до последнего не хотел переезжать во Францию, к тому же не в Париж, а куда-то рядом с Тулузой. Парень всю жизнь жил в Австралии, где тепло и приятно, где девушки и серфинг, где солнечная атмосфера, а теперь его заставляют ехать в самое дождливое место на планете? Ну уж нет… — Ты не можешь не ехать туда, Беллами, — голос его матери звучал все настойчивей, — Отец взорвется, когда узнает, что твой университет сократили, и ты не сможешь продолжить обучение, но еще хуже будет, если он узнает, что тебе как лучшему студенту предложили место по обмену во Франции, а ты отказываешься от этого. Из-за чего? Из-за погодных условий, которые ты берешь за основу всех бед. Ты просто не самостоятельный и боишься, что что-то случится там, но ты не золотой мальчик, рано или поздно меня не станет, и тебе придется справляться со всем самому. Мы слишком многим рисковали для того, чтобы обеспечить тебе место в этом университете, поэтому не смей отказываться от такого шанса. Беллами взрывался моментально. Его темперамент не позволял ему просто сидеть с закрытым ртом, когда на него так наезжают, но это была его мать, и если бы он возразил, то началась бы словесная перепалка, в которой он был бы победителем, но проигравшим. В одном мать была права: отец был бы в ярости. Франция полностью оправдала ожидания Беллами: здесь было грязно, полно эмигрантов и ужасно большие цены на канцелярию (это оправдывалось качеством). Лишь иногда, ранним утром, здесь было тихо и прекрасно, ведь даже поздно ночью здесь кто-то гулял, несмотря на то, что Тулуза была сама по себе тихим городом. Здесь, как бы стереотипно это ни звучало, пахло свежей выпечкой, багетом, кофе и горячим шоколадом, а после часу дня запах плавно переходил на базар, где продавали свежие фрукты, овощи, и даже в дождливую погоду там бродил аромат клубники, которую Беллами обожал. Сразу же парню полюбился ларек с кофе, где позже он закупался перед встречами с Джоном. Кофе в кафе было качественным, дорогим, в красивых кружках и почти только на завтрак; в ларьках кофе было дешевле, но как следствие, хуже на вкус, поэтому Беллами был рад, когда нашел ларек, где кофе был дешевым и вкусным до безумия. Там же он мог купить выпечку, хоть и не свежевыпеченную, как любят французы, но пышную и хорошую. Франция казалось ужасной, ибо он не привык к такому ритму жизни, не привык к слякоти и холоду, не привык к людности, но… Франция была прекрасна духовно, как город любви, багета и кофе на завтрак. Она завораживала. Беллами закрыл ежедневник и медленным, прогулочным шагом начал бродить по квартире. Ее отец нашел через какого-то друга, который как на голову свалился в последний момент. Коробки с вещами были покрыты пылью, а те, что стояли в углу — паутиной. Он остановился напротив зеркала и начал рассматривать себя до самой маленькой детали. Блейк не был любителем зеркал, и мог поклясться, что за эту неделю он ни разу не посмотрел в него, даже во время ванных процедур он каким-то чудесным образом избегал контакта со злосчастным зеркалом. На нем была тонкая черная водолазка (Беллами до ужаса не любил оголять руки), черные джинсы с дырками на коленях, которые образовались сами по себе. Подойдя ближе, он начал рассматривать свое лицо. Все черты собственного лица его до ужаса бесили — казалось, они совершенно не сочетались. Овальное лицо, но при этом торчащие из-за худобы скулы. Грубые черные кудри, и созвездия веснушек на носу. Широкая улыбка белоснежных зубов, и, казалось, совершенно пустые медовые глаза. Он был гибридом чего-то прекрасного и в тоже же время пугающего. Он не считал себя уродом, но и не кричал на каждом углу, что он наделен красотой Адама. Беллами просто был собой и ему это нравилось.