саморазрушение — произведение искусства

Внутри пахло сыростью и пылью, и из-за этого Джон предположил, что вломился не в ту квартиру. Может быть, из-за сонного состояния он ошибся этажом? Лунный свет, идущий из открытого окна, светил на потертый ламинат, на котором Мерфи удалось разглядеть коробки для переезда. Коробки с одной стороны сделали все понятным и убедили Джона в том, что он попал в правильную квартиру, а с другой внесли сомнения. Неужели Беллами за такой долгий срок проживания в Тулузе не разобрал свои вещи? Большой клубок внутри головы парня смотался еще крепче. Джон делал неуверенные шаги среди коробок, боясь вероятности задеть что-нибудь и полететь на пол с грохотом, который напугает, разбудит или убьет сердечным приступом Беллами. Планировка у всех квартир подобных домов была известна Джону на все сто, к тому же однажды он помогал по хозяйству соседке, которая живет ровно под Беллами, но ориентация в темноте и с затуманенными мыслями давалась ему тяжелей, чем он мог подумать. Несколько мгновений спустя он нашел спальню, и понятия не имел, что делать дальше. Казалось, он обдумал все: от своего падения с пожарной лестницы до заколоченного гвоздями окна, но не додумался о том, как же он разбудит Беллами? Он все еще считал эгоистичным будить кого-то только из-за тревоги и предчувствия, которое сжирает изнутри как будто по маленьким кусочкам. Он хотел просто лечь рядом, прижаться посильней, почувствовать опору как в те времена, когда бабушка была жива, и когда ей всегда можно было излить душу о страшных снах или дурных предчувствиях. Мерфи — закрытая книга, страницы которой склеены сомнениями и сшиты обстоятельствами, но несмотря на это он… Несмотря на это он чувствовал, будто Беллами именно тот человек, что примет тебя хотя в пять утра, хоть в двенадцать ночи, чтобы поддержать. Но всегда был какой-то мизерный процент того, что Мерфи не поймут, и именно на этот процент он опирался. Ему было плевать на девяносто девять процентов, когда эта единица отрицательной реакции тычет ему в нос, говоря, что она существует. Он обернулся назад и увидел темноту, которая стала еще более черной и затягивающей. В груди ныло и тушило об него каждую из тех сигарет, что он когда-либо выкуривал. Запах сырости бил в нос и отбивал желание сделать шаг назад. Поэтому Джон шагнул вперед и наплевал на то, что подумает Беллами, потому что чувствовал, что девяносто девять процентов больше, чем единица, что все будет хорошо. Он сделал шаг вперед, а после еще один, пока перед ним не показались белые, смятые простыни, на которых в позе эмбриона лежал Блейк. Чувство страха куда-то пропало - его, видимо, поглотило чувство тревоги за то, что может произойти где-то скоро. Он просто прикоснулся к плечу спящего, после чего тот открыл глаза, слово знал, что Мерфи стоял где-то там, в темноте, и готовился подойти и вторгнуться в его сновидения. На самом деле Беллами спал как младенец, который слишком много пьет и курит, которого несколько лет мучают хронические боли и кошмары, где его рот сшивают нитями, не давая высказаться. Он не чувствовал сквозняка, который шел из открытого окна, шагов Джона, который не умеет передвигаться тихо или его обрывистого дыхания, сомнений и всхлипов где-то в темноте за дверным проемом. Все, что удалось почувствовать Блейку это небольшой токовый разряд от прикосновения холодных пальцев Джона. Он почему-то знал, что это Джон, да и в принципе монстры не стали бы будить его перед тем, как затащить в темноту и кошмары. — Что-то случилось? — сразу же спросил Беллами, которому было плевать на то, что он не видит лица Джона напротив и на то, что сейчас поздняя ночь или раннее утро. — Тебя не было рядом, когда я проснулся, и я подумал, что с тобой что-то случилось, — с дикой неуверенностью сказал Джон. — Это эгоистично? — Вовсе нет, мы же приятели, разве не так? Джон повторил слово, произнесенное Беллами, пробуя каждую букву на вкус. Приятели. Ему был не по душе горький вкус этих слогов, но, казалось, это лучше, чем соседи, которые по каким-то причинам зависают друг с другом. — Тебе снова снилось что-то странное? — продолжил Беллами, не дожидаясь ответа от парня. И все-таки Джон понимал, что приятели — слишком неподходящее для них слово. — Снился не ты, так что странным я это назвать не могу, — попытался отшутиться Джон, — но ты прав. Опять что-то непонятное и, видимо, малоприятное, потому что осадок все еще ноет в районе грудной клетки. Черт, как же я ненавижу это ощущение. Знаете это чувство, когда ты точно можешь сказать себе — еще чуть-чуть и слезы ручьем хлынут из твоих глаз. Джонатан, мать его, Мерфи стоял там, в темноте, и размеренно дышал, прежде чем сказать что-либо еще, потому что неловкое движение могло пробить плотину его чувств. — Я рад, что с тобой все хорошо, — про себя Джон улыбнулся. Беллами понимал Джона и мог бы посоветовать что-то от снов, например, снотворное, но оно лишь продлевает действие этих кошмаров и делает их куда более реальными. Никогда не верьте своим психологам. Блейк пожал плечами, быстрым движением схватил Джона за запястье и силой втащил в кровать, и пока тот падал, он встал и сделал шаг по направлению к кухне. — Мой кофе, конечно, не такой гадкий, как в том ларьке на углу шестой улицы, но тоже стоит внимания. Попробуешь? Джон, ошарашенный тем, что теперь в кровати он, а не Беллами, принял предложение выпить кофе. Все становилось на свои места: приятели вместе в очень странное время, пьют кофе и обсуждают то, что их снова мучают кошмары. Не такой жизни, наверное, хотел Джон, да и Беллами тоже. — Почему ты все еще не разобрал вещи? Если бы они были в кино, то камера наверняка бы показала то, как Беллами в тишине уходит куда-то в темноту, не давая ответа. Ведь если честно, даже сам Блейк не знал причину, по которой вся его квартира была похожа на склад в порту. Тишина, которая последовала после вопроса Джона, обволокла все вокруг и снова заставила парня поджать колени к груди. Через минуту в коридоре показалась полоска света с кухни, и только тогда Мерфи понял, что все это время он просидел в полной темноте, лишь луна освещала слабые очертания окружающего. Нащупав лампу на прикроватной тумбочке, парень зажег свет и огляделся уже с хорошей видимостью. Теплый свет лампы создал ощущение безопасности, и парень осмелился встать с кровати. Несмотря на похожую планировку, комната Беллами отличалась от комнаты Джона слишком сильно, и парень, изучавший пустые книжные шкафы, решил, что дело в энергетике, которую каждый хозяин вкладывает в свой мир. Тут же его взгляд привлек рабочий стол, на котором была куча блокнотов, старая, потертая лампа и несколько ручек, раскиданных по всей площади. В глаза кинулся тот самый блокнот, который Беллами купил последним — с желтыми розами на обложке, в котором каждая страница была посвящена художнику. Хоть с кухни все так же слышалось звучание бегущей воды, звенящих ложек и кружек, Джон боялся открывать лежащую перед ним книжку. А что, если таким образом он вторгнется в личное пространство своего приятеля? «Куда уж больше», — усмехнулся про себя юноша. Внутри него боролись любопытство и тревога, с которой он столкнулся после страшного сна. Открывать или нет? Ведь Беллами видел часть его картин, но это было по обоюдному желанию и согласию… Любопытство пересилило. Под продолжающийся звон посуды на кухне Джон открыл записную книжку на случайной странице и увидел обрывки некоторых предложений. «Его кожа такая белоснежная. Порой мне кажется, что мои прикосновения оставят на ней ожоги…» Мерфи пытался не читать написанное целиком: парень нервничал и хотел уцепить взглядом как больше информации. Он чувствовал себя вором. «…целый день на природе с ним казался волшебством…» От следующих слов сердце Джона начало отбивать барабанный ритм. «…я впервые почувствовал себя живым.» На кухне раздался свист чайника, в коридоре послышались шаги, Джон выкинул блокнот обратно на стол, словно содержимое обожгло ему кисти рук. — Я никогда не спрашивал у тебя о том, сколько сахара ты предпочитаешь, — спросил зашедший в комнату Блейк. — Или спрашивал и забыл, но в любом случае, сколько? Мерфи все еще немного подергивало от того, что он без разрешения влез в «безопасную» зону своего соседа, но Беллами ничего не заметил, поэтому преступление сошло ему с рук. — Чаще всего без сахара, — ответил ему парень, запуская руку в и без того растрепанные волосы. — Вот черт, а я ведь всегда приносил тебе кофе с сахаром. — Оу, забей, это ничего, — выпалил Джон, увидев виноватые глаза друга. — Раз так, то кофе готов, пошли на кухню. Хоть на кухне и горел свет, и в спальне он присутствовал тоже, но коридор все еще оставался полон густой темноты, и именно туда с головой нырнул Блейк. Задержав дыхание, Джон последовал за ним, вскоре темнота рассеялась и перед ним предстала на удивление уютная кухня. — Вау, тут прелестно. — Да, — Беллами глотнул кофе из кружки, вторую протянув приятелю, — в отличие от остальных частей квартиры тут как-то уютней, поэтому, если я не провожу время с тобой, что очень редко, я зависаю здесь. Джон с удовольствием взял протянутую ему кружку и последовал примеру изготовителя этого кофе — выпил немного и опробовал его на вкус. Парень было хотел вставить в диалог пару слов, оценив способности Беллами по приготовлению кофе, но последний опередил его. — Не станем забывать про мой рабочий стол в спальне, но там я чувствую себя одиноко, — сделав еще пару глотков, кудрявый почти опустошил кружку. — Так как тебе, уже лучше? — Да, но все еще совестно на то, что разбудил тебя посреди ночи, — все это парень сказал еле слышно, сверля взглядом зеленоватую плитку комнаты. — Кофе, кстати, вкусный. — Скажи спасибо этой, я почти уверен, ржавой кофеварке, которая осталась здесь от старого владельца. Насчет того, что ты якобы разбудил меня, не переживай. Блейк подмигнул Джону и закинул кружку в раковину. В сердце Джона заиграла прежняя паранойя, вызванная дурным сном, и слова «я впервые почувствовал себя живым», ведь это относилось к нему во всех смыслах. Блейк подошел впритык к юноше и для человека, сон которого прервали тридцать минут назад, он был слишком игрив: — Есть планы на сегодня или опять посидим у тебя, болтая о вселенной? — последнее слово он протянул особенно забавно. «Вселеееенной», — так это звучало. Из-за того, что Мерфи встал с кровати в своей «пижаме», на нем была очень тонкая, местами дырявая, футболка, и столь близкий контакт с Беллами ощущался горячим дыханием на коже в районе шеи. За окном начинало светать, и, несмотря на пасмурную погоду, небо приобрело розоватый оттенок рассветного солнца. — Я просидел в своей комнате последний год, не выходя никуда дальше ларька за углом, — сказал Джон, — ну и того импровизированного похода с тобой. Что я могу предложить? — Романтический ужин у нас уже был, — парень засмеялся, — поход прошел так себе… «А писал же, что день показался ему волшебным», — подумал про себя парень. — На самом деле наши с тобой жизни скучнее, чем можно представить, — Беллами окинул взглядом открытое Джоном окно. — Особенно в этом городе, как бы он мне ни нравился. С этими словами Блейк отошел от Мерфи на расстояние вытянутой руки, и если раньше Джону не особо нравилась эта непонятная интимная близость, то сейчас ему резко стало как-то не по себе. В мыслях он отметил, что Беллами, в отличие от этого холодного утра, был теплым.