саморазрушение — произведение искусства

Лавандовый запах забивал носоглотку и проникал до самых костей, Джон уткнулся носом во что-то твердое и теплое, закинул туда же ногу и крепко обнял, подмяв под себя как подушку. Беллами, в полудреме лежал скованный объятиями, запустив нос другу в волосы и одной рукой приобняв за талию. Этот неудобный замок или один большой сиамский близнец рано или поздно начал бы приносить дискомфорт одному из парней (считалось, что первым сдастся Беллами), и ведь так и случилось. Беллами легким движением пальцев прошелся по оголенному куску тела Джона, а тот в свою очередь поморщился и сквозь сон задался вопросом о том, почему его подушка вообще шевелится. Может быть, это паук нежно пробежался по его коже? Объяснение не утешало, ведь пауков в стенах этой квартиры не очень жаловали. Когда парень открыл глаза и понял, что он прямо-таки зажал бедного Беллами, ему не сразу пришло в голову отпустить его, первой мыслью было — «А как такое вообще произошло?». Сразу же в голову пришли воспоминание о кошмарах ночью, о вкусном кофе из кофеварки и отвратительном кофе Джона, о перепалке Джона и Беллами в оранжерее и после — на этом самом диване и его осенило. Он о чем-то задумался и заснул на плече Беллами, а во сне видимо принял его за подушку, вот неловко. Из головы парня напрочь вылетело то, что он прочитал в ежедневнике Беллами тем ранним утром и он совсем не помнил о том, как тот перебирал его волосы во сне. Возможно, это было к лучшему. Джон расцепил свои руки, которые опутывали Беллами и, возможно, не давали дышать, и слегка привстал, пытаясь не разбудить его. Как бы комфортно ни было Джону, настала пора вставать. Часы показывали около четырех часов дня, а значит, они проспали более, чем достаточно, потому что Джон точно помнил, как засыпал в девять часов утра. Все эти поползновения разбудили Блейка, который почти в ужасе вскочил и начал ощупывать пространство вокруг себя. — Эй, все хорошо, я здесь, — сказал парень, возвращаясь на исходную позицию на диване. — Что такое? — Думал, что тебе снова кошмар приснился, или приступ, или что-то из наших повседневных проблем, — сказал Беллами выдыхая. «Из наших», — подумал Джон, давя улыбку гордости за то, что он теперь не одинок и ему есть с кем делить ментальные проблемы. За такое обычно не гордятся, не правда ли? — Как ни странно, — с некоторым волнением выпалил Джон, — сегодня я выспался впервые за долгое время. Ну, в плане, я сам заснул, сам проснулся, и меня не преследовали кошмары. Беллами встал и вытянулся во весь рост, потягивая каждую из конечностей, хрустя шеей. — Вроде бы я выспался, но не пойму, откуда такая боль по всему телу? Краска залила уши и нос Джона — как по расписанию, — и из его рта вылетел тихий смешок. — Что? — недоумевая, спросил Блейк. — Я пойду, приготовлю нам перекусить. К всеобщему счастью, заснули они на кухонном диване, и далеко идти не пришлось. В холодильнике Джон обнаружил пару кусков колбасы, куда больше сыра, чем можно было ожидать и горчицу столетней давности. Сделать из этого что-то быстро было легко, но сделать из этого что-то вкусное и не взрывоопасное — проблематично. В хлебнице так же нашлась половина черствого хлеба, и именно из этого скудного набора провизии Джонатан решил сделать бутерброды. Правда, горчицу пришлось исключить из меню, потому что он сомневался в ее вкусовых свойствах. Кофе был заменен чаем, потому что парень вспомнил утренний разговор с Беллами и решил, что, по правде говоря, много кофе тоже вредно. — Итак, вот наш завтрак. — Ты отравил его? — с подозрением уточнил Беллами. — К твоему счастью, главную отраву, — он указал на горчицу, — мне пришлось убрать из рецепта. Своя жизнь дороже. — Правильно сделал, я ненавижу горчицу. Беллами начал жадно пережевывать свою порцию бутербродов, запивая черным чаем без сахара. — Я говорил тебе, что это очень плохая идея, — сказал он с набитым ртом. — Какая из? — Пойти от меня к тебе и болтать, потому что объективно мы опять спали, — заметил парень. — Еще одно слово и я заклею тебе рот скотчем, — пресекая третий скандал, Джон вписал Беллами подзатыльник. — Давай серьезно, чем мы займемся? — Можем пойти на сеанс в этот кинотеатр для людей с машинами. — Можем, но знаешь, в чем главная проблема? — поинтересовался Беллами. — В том, что у нас нет машины? — Ты очень умный, тебе уже говорили? — Второй раз подряд вопросом на вопрос! — возмутился Джонатан. — И, нет, от тебя я уж точно не слышал подобного, но для заметки: я знаю, что я умный. Беллами искренне смеялся, доедал не самый ужасный бутерброд в его жизни, и радовался тому, что он проводит время таким образом. — С тобой я чувствую себя как дома, — выпалил он на эмоциях. — Немудрено, ведь ты почти прописался здесь, — Джон пресекал любые попытки Беллами быть милым, и это происходило не в первый раз. Таким уж он был человеком, который не пускает в свою жизнь никого, а если и пускает, то на расстоянии вытянутой руки и постоянного ожидания пинка со стороны. Проблемы с доверием не являлись единственной его проблемой, но раз уж дело шло к теплым и дружеским отношениям (или не только?) именно это мешало ему расставить руки для объятий. Проблемы с чертовым доверием. Девятый класс школы, 14 февраля, а Джону до трясучки в коленях нравится девушка из параллельного класса. Он — гадкий утенок, с вечно прилизанными волосами, дурацкой челкой, полосатой кофтой и мешком комплексов, которые убивали его индивидуальность. Она — почти королева школы с шоколадными локонами до пояса, веснушками и ровными, белоснежными зубами. Зовут ее таким дурацким именем — Мия, но тем не менее вокруг нее всегда много парней и даже девушек, которые хотят получить внимание. Сколько она получила валентинок в том году? Пятьдесят, сотню? Джон не получил ни одной, да и смысла не видел, мол, каким образом кусок бумаги может выражать симпатию. — Ты придурок? Он же в форме сердца и сегодня праздник, это еще какой признак симпатии или хотя бы намек, — говорил кто-то из класса. Он продолжал плеваться и говорить, что это бред и праздник корпораций. — Чем больше влюбленных идиотов купят эти чертовы валентинки или цветы, а можно еще и конфеты с плюшевым дерьмом, тем больше денег заработают пузатые дяденьки, сидящие в небоскребах! — доказывал он слишком недоверчивым одноклассникам. Никто и подумать не мог, что на самом деле Джону еще как обидно из-за того, что ни одна живая душа не подарила ему валентинку. В школе около пяти сотен человек, и все ненавидели его одинаково. Набравшись смелости, он пригласил Мию погулять, живой знак внимания, все лучше, чем бумажка, покрытая слоем блестяшек. Она лишь подтвердила теорию о том, что Джон — козел отпущения. Мия сказала, что она не тусуется с отбросами. Он посмеялся и сказал, что не так уж и хотелось, а внутри все сжалось. «К черту эти влюбленности», — повторил он в сотый раз перед тем, как навсегда закрыть свое сердце для дурацких девочек из параллели, внучки бабушкиной подруги и прекрасного кудрявого соседа, которого встретит через несколько лет и о котором еще не знает. Джонатан признавал себе, что Беллами сам к нему тянется, и он испытывает взаимное влечение, но бывает же так, что даже в таких обстоятельствах тебя могут ранить, поэтому нужно держать руки подальше от огня. Как бы ни хотелось согреться, надо помнить, что костер обжигает больнее, чем кажется. Спать с ним было приятно, он постоянно приносил кофе и интересовался самочувствием Джона, приходил в трудные моменты и готовил пасту, но это перекрывалось обычным страхом потери. Мерфи ненавидел себя за то, что не мог дать Беллами шанса. Что не мог дать шанса себе. — Все лучше, чем разбирать коробки после переезда, — сказал Беллами, чтобы сгладить этот неприятный момент в их разговоре, подкат не удался, с кем не бывает. — Ты же видел, сколько там хлама. — Да, чуть ноги там не переломал, — Джон доел последний бутерброд со своей тарелки и поспешил закинуть ее подальше в раковину, чтобы вымыть в следующем столетии или что-то типа того. — Можем сходить в парк развлечений сегодня… — Ты за главного, — парень поднял руки вверх, показывая свою сдачу в заложники к Джону, — я в этом городе знаю только три кофейни, супермаркет и табачку. — Идет, собирайся.

***

— Как долго ты вообще живешь в Тулузе и почему именно она? — поинтересовался Беллами, когда они с Джоном проходили третью, похожую на другие, улицу, в поисках дурацкого парка аттракционов, в который их, вероятно, не пустят из-за солидного возраста. — Потерял счет, здесь бабушка жила так-то, вот и пришлось сменить нелюбимый Париж на нечто более безлюдное. Под ногами без остановки хрустели надоедливые листья. Это внушало тоску даже при самом хорошем настроении, поэтому, если выходя из дома эти двое постоянно шутили и пихались, то, подходя к месту назначения, ребят настигли любимые разговоры о жизни или вовсе тишина. Осень в этом небольшом городке проходила просто волшебно: небольшие гирлянды украшали фасады старых зданий, создавая уют, но не опошляя их перед предстоящим через несколько месяцев новым годом. На уличных ярмарках продавали жареный сыр, каштаны и яблоки в карамели, перед которыми Беллами никак не смог устоять. Следующие десять минут Джон без остановки смеялся с того, как нелепо Беллами пытается съесть сладкий фрукт, не заляпав пальто. Длинная кудрявая челка так и лезла в липкую карамель, а парень, который всего-то хотел сладкого, ворчал и ругался как старик. — Твои волосы все в карамели, — хохотал Мерфи. — Я проживаю свою лучшую жизнь, и это меня не остановит, — по-прежнему ворчал Беллами, пережевывая с трудом доставшийся кусочек яблока. Джону надоело срывать живот, потому что хоть это и было смешно, но еще чуть-чуть и пуговица на его штанах отлетит куда подальше. Парень остановил Блейка и поднял его несчастную челку рукам, делая яблоко более уязвимым перед белоснежными зубами парня. Четыре укуса спустя яблоко было уничтожено без прежних потерь, и Джон спокойно мог отпустить волосы друга. — Твои волосы очень мягкие, — заметил Джон. — Ага, не без помощи карамели в них. Все эти муки с яблоком и карамелью длились так долго, что когда парни закончили, парк оказался прямо перед ними. Народу было мало, потому что выходными даже не пахло, а дети не очень любили такую погоду, но парням это не мешало, потому что они просто хотели провести день на свежем воздухе. «Надо было говорить Беллами этот нелепый комплимент по поводу его волос? Да и вышел ли этот комплимент нормальным…», — думал Джон, решая, куда отвести друга — на колесо обозрения или цепочную карусель. Комплименты были явно не по его части, решил он чисто для себя. — Может на колесо обозрения? — наконец произнес он вслух. — Я боюсь высоты, — честно ответил Блейк. — Еще лучше, так ты хотя бы увидишь город с высоты птичьего полета, а не только с высоты той пожарной лестницы, по которой навещаешь меня, — он схватил друга за запястье и потащил к нужному аттракциону, — проветришься. Беллами обреченно вздохнул и развалистой походкой последовал за Джонатаном, который, в свою очередь, предпочитал скорость побольше, и пытался бежать почти со всех ног — настолько быстро, насколько позволял груз в виде Блейка за спиной. Купив два билета для взрослых, парни запрыгнули в первую свободную кабинку и начали свой путь куда-то наверх. Мерфи заметил, что Беллами болезненно сжал его запястье, его руки тряслись, он вжался в несчастное сидение и боялся поднять взгляд вверх. Парень почему-то сразу вспомнил тот момент во время похода, когда волосы Блейка горели в закатных лучах, а в глазах летали искры. Та закатная версия парня так сильно отличалась от того, что Джон видел сейчас, что это вызвало в нем немой восторг. Он решил, что обязательно нарисует это. — Буквально ненавижу тебя за это, — Беллами больно впился ногтями в бледную кожу Джона, а его зубы выбивали четкий ритм друг об друга. — Похоже на то, что в прошлой жизни ты умер, упав с высоты, иначе никак не могу объяснить себе такую боязнь высоты. Свободной ладонью Джон накрыл руки Беллами и тогда его дрожь совсем немного утихла. Это вселяло парню надежду на то, что не такой уж он и монстр, раз в нем нуждаются хотя бы в такой ситуации. — Ты когда-нибудь любил? — внезапно выдал Джон, сам не ожидая подобного вопроса. Беллами поморщился и тяжело вздохнул, после чего дал один короткий ответ: — Я так не думаю. — И что это, черт возьми, значит? — В Австралии лет в семнадцать у меня была девушка, ее звали Алиша, мы встречались год или около того, но ничего не вышло. — По причине? — Джон чувствовал себя очень грубо и бесцеремонно, влезая, возможно, во все еще открытые раны Беллами, но он всегда был слишком любопытным, и однажды это бы его погубило. — Так бывает, чувства остыли, наступил застой, ничего не приносило удовольствия, — печаль в голосе парня нарастала все больше и больше. — В любом случае это было просто подростковым увлечением, прошло пять лет, я уже забыл обо всем. — Ты это… прости, если что… ладно? — инстинктивно Джон сжал ладонь, и Беллами почувствовал это. — Все хорошо, расслабься, солнышко. Настала очередь Джона прятать глаза в пол и покрываться краской с ног до головы. Что еще за милые словечки? Сквозь свисающую челку он чувствовал взгляд Беллами, который разглядывал его и не понимал, что же вызвало такую бурную реакцию в лице друга. — Приехали, — сказал Беллами и скинул со своих рук ладонь Джона. Он был рад тому, что это адское колесо приехало на исходную точку, и они могут слезть с него и уйти восвояси. Парень ступил на землю и поморщился еще раз — пятый за весь день. Затянув флисовый шарф потуже, Беллами размеренной походкой довольного ребенка шагал подальше аттракциона, забыв даже про Мерфи, который на этот раз шел куда медленней, чем должен был. — Я промерз до костей, честно говоря, — недовольно сказал Джон, — высота — не самое теплое место. — Раз потащил меня туда, то теперь страдай, — через смех ответил Беллами. Весь путь до дома два парня любовались огнями вечернего города, разными типажами людей (они, как-никак, люди искусства и любят запоминать черты) и болтали про все подряд. По классике жанра, друг с другом им было гораздо комфортней, чем когда-либо. Депрессивные состояния Беллами участились с наступлением сладких семнадцати лет. Он лицом к лицу столкнулся с тем явлением, когда тебя окружают замечательные люди, но одиночество все равно ощущается каждой клеткой тела. И все эти замечательные люди попадали под горячую руку подростка, который просто не понимал, что с ним происходит и не мог себя контролировать. — С тобой все хорошо? — спросила Алиша, нежно обнимая бойфренда за шею. — В последнее время ты все мрачнее и мрачнее. «Совсем не хорошо», — подумал Беллами, ощущая внутри эту дурацкую пустоту. — Да, все в порядке. Просто подготовка к экзаменам, поступлению, все такое, — он поцеловал девушку в макушку, чтобы убедить в нормальности своего состояния. — Хорошо, но если вдруг что, ты же знаешь, что можешь обратиться ко мне за помощью. — Да, конечно. Половина пути была пройдена, когда парни решили заскочить в супермаркет за сигаретами, «Потому что кто-то слишком много курит», так говорил Джон. Мысли Беллами были полностью забиты его дорогим другом, в голове то и дело нон-стопом мигали образы парня в разных ситуациях, произошедших за день. Как они просыпались вместе, пили кофе вместе, засыпали вместе. — После похода, — сказал Джон, — это второй лучший день в моей жизни. Беллами засмеялся во весь голос, потому что думал так же. Ведь рядом с Мерфи его жизнь снова приобрела оттенки розового, желтого, зеленого, а не только черного, белого и серого. И плевать, что знакомы они чуть больше недели. Они дошли до своей улицы, там до дома, поднялись на этаж и застыли друг напротив друга. Как бы приятно им не было друг с другом, они боялись, что слишком частое общение отравит эту теплую атмосферу. Переломным моментом стала та секунда, когда в головах обоих проскочила мысль о том, надо ли им сейчас обняться или просто молча разойтись по своим углам. — Ну, я, наверное, пойду, — неловко сказал Беллами, почесав затылок. — Да, конечно. Беллами развернулся и начал открывать дверь ключом, а затем почувствовал ладонь на своем плече. Развернулся, чтобы услышать о том, что Джон был бы рад увидеть его утром следующего дня, у себя, как всегда. — Я рад, что мы однажды встретились, спасибо тебе, — сказал Беллами ему перед тем, как исчезнуть за тяжелой железной дверью. После очередной вечеринки на пляже, когда ребята сидели у костра и играли в бутылочку, правду или действия, "я никогда не...", Беллами решил, что с него хватит. Взять и сделать довольно легко, так это кажется, но до этого парня преследовали недели размышлений и самокопания. Он сидел рядом с самой красивой девушкой, которую встречал, у нее были белые прямые волосы, маленький носик, миниатюрный рост и чудесный характер. Просто так вышло, что он ничего к ней не чувствовал. — Думаю, это конец, — Беллами колупался палкой в песке и с трудом вспоминал буквы, из которых ему надо построить роковые предложения. — Экзамены скоро кончатся, ты поступишь, зачем рубить с плеча? — дрожащим голосом говорила Алиша. — Ты не понимаешь, это не период, лучше уже не станет. Цветочки завяли и все такое, сколько не поливай и не выжидай время — все останется так же. Глаза его будущей бывшей девушки стояли на мокром месте, но это было еще одной причиной, по которой он однажды полюбил (любил ли?) её — она была сильной для того, чтобы понять все. — У нас все было так хорошо! — голос девушки начал ломаться, еще чуть-чуть и она заплачет. — Было. Прости, но я не могу изменить того, что ты больше не то, чего я хочу.