Апельсиновая газировка

У Тэхена — дебильный лиловый на растрепавшихся волосах, голос, сломавшийся окончательно — басит, — и пачка «Мальборо», выглядывающая из кармана портфеля. Чонгук ежится, звуки жужжащих машинок — не для него, а крупные зататуированные мастера вокруг смотрят на пятнадцатилетнего школьника уж слишком недобро. Тэхену — будто плевать, будто вовсе даже не больно, будто и не на его шее под затылком выводят узоры, оставляют темные пятна на загорелой коже. Почти улыбается, только в уголках глаз выступают слезы, говоря — да, больно, но ни капли не страшно, — и Чонгук держит его за руку, бормочет что-то, шутить пытается, вздрагивает, когда Тэ морщится от очередного болезненного укола. На шее Тэхена поселился дурацкий мопс, и Гук глаза закатывает: серьезно, Тэхен, тату с мопсом? А Тэ лишь хохочет, заливается, толкает Чонгука к креслу — давай, сделай тоже! — но тот позорно сбегает, потому что ему — страшно, и будет больно, и от мамы потом влетит, а маму злить как-то совсем не по его правилам. Из трубки тэхенова телефона слышатся громкие крики: кажется, родители не слишком любят мопсов. Чонгук ковыряет землю носом ботинка, вдыхает запах табачного дыма, исходящий от друга, чуть не падает, когда Тэхен вешается на него с широкой улыбкой и выдыхает облако прямо в лицо. — Переночую сегодня у тебя, чтоб мама подуспокоилась. Не задает вопроса и не спрашивает разрешения — утверждает, вышагивает уверенно по тротуару, лохматит лиловые волосы, и Чонгук смиренно кивает и идет вслед за ним. Его мама, наверно, не будет против, только бы запах сигарет не учуяла, потому что Тэхен — он не может не нравиться, если даже Чимин впечатлился, а матушка от него и вовсе в восторге, она ведь не знает о «Мальборо» в кармане портфеля и драках во дворе за школой. Тэхен беспардонно разваливается на темно-синем покрывале со «Звездными войнами», подмечает, что пора бы купить что-то новое, что ткань истрепалась, и Чонгук кивает — давно пора, но это — нравится, а что будет с новым — неизвестно. Тэ хитро щурится, стреляет взглядом, достает из портфеля темную бутылку — стащил из дома, — и пьет прямо из горлышка, жмурясь блаженно, сует в чонгуковы руки. Вино приятно кружит голову, и жаль, что тогда, на дне рождения, взрослые не дали даже попробовать, хоть он и спрашивал. Чонгук раньше не пил никогда, и легкость в теле наступает после первых глотков, греет изнутри. Хочется хохотать, заливаться, творить что-то безумное, или сыграть на фортепиано — не зря же учился, — но маму нельзя будить, нельзя раскрывать секрет. Тэхен кружится вокруг себя вместе с плюшевым лисенком на вытянутых руках, бормочет что-то на своем языке — Чонгуку кажется, что он его уже почти понимает, — и улыбается квадратной улыбкой со всеми зубами на месте. И вдруг серьезнеет, опускается на пол, смотрит на друга внимательно, интересуется — куда после школы, Гуки? Чонгуку думать не хочется, голова идет кругом, и в мыслях — поехать в кругосветное путешествие, поселиться в горах или стать серфером в море, но мама говорит на врача идти учиться, и зачем тогда были танцы и фортепиано? Тэхен смеется, фотографирует растекшегося по ковру Гука с красными щеками и растрепанными волосами, и говорит, что кругосветное путешествие — идея хорошая, и можно когда-нибудь отправиться вместе. Вино выпито, бутылка спрятана в темноте тэхенова портфеля, и Чонгук пытается расстелить себе на полу, но Тэхен недовольно ворчит, тянет, тащит на кровать, потому что Гуки, ну, вдвоем поместимся, а на ковре — холодно и неуютно. Тэ зевает, чешет ключицу, выглянувшую из-под ворота растянутой футболки на два размера больше, укрывается одеялом и прикрывает глаза. — Я летом в университет уезжаю, в столицу. И засыпает, только ресницы подрагивают, и Чонгук не может поверить, как это — уезжает, и как сразу уснул, почему не сказал раньше и почему решил его бросить. В голове — бардак, и слезы так и норовят политься из глаз, но алкоголь усыпляет и успокаивает, да и вообще — парням не пристало плакать, тем более из-за каких-то переездов. Чонгук перекидывает руку через талию Тэ, утыкается носом ему в плечо, и отпускать его — не хочется, ну вот прямо совсем. Тэхен с утра смотрит серьезно, как никогда раньше, отводит взгляд, хлещет задумчиво холодную апельсиновую газировку, и говорит: «Ты только не теряйся тут, ладно?» А Гук и не собирался теряться, это же он остается, и потеряется скорее Тэ, но молчит, не рассказывает, не делится. Тэхен подмигивает, машет рукой и уходит, а Чонгук, как пятилетний мальчишка, вытирает глаза рукавом толстовки и понимает, что где-то в жизни свернул не туда.