Бежать нельзя любить

Два дня я старалась не думать о случившемся. Вновь убегая от реальности, я продолжала жить, смотря на все будто со стороны, ведь я к этому так привыкла. Смеяться, когда больно, смеяться, когда грустно, смеяться тогда, когда летишь в бездну ледяного безразличия. Истинные эмоции давно заменила маска, въевшаяся в кожу. Ее не убрать даже при всем желании, она стала моей анатомической составляющей. Для меня проще раздеться догола, чем показать себя настоящую. Даже абсолютно нагая я чувствую себя уверенно, пока мои чувства скрыты от посторонних глаз. Глотать вино прямо из горлышка бутылки стало моим спасением, как и всегда. И медленно летящие с балкона сигареты, светящиеся красным, напоминают падающие звезды. Интересно, если загадать желание, оно сбудется? Если быть честной, я жду твоего звонка. Ты своим мелодичным голосом скажешь, что все хорошо. А я поверю. Ты будешь напевать мне что-то в трубку, а я буду засыпать. Не знаю, почему я так нуждаюсь в тебе, но сейчас бы это спасло меня. Однако телефон молчит, я кожей чувствую эту убивающую тишину. И каждый раз, выходя на балкон за очередной порцией никотина, вспоминаю руки Сехуна, губы, лишающие меня воли. Только твой голос может заставить рассеяться этот глупый образ. Но ты не звонишь, а я теряюсь среди мучительных воспоминаний. Механически прихожу на работу, привычными движениями натягиваю перчатки и иду спасать мир, делая людей красивее. Чем хороша работа косметолога? Всегда будут глупые люди, мечтающие покорить мир своей красотой. Изменить форму губ или сделать скулы ровнее. Они даже не понимают, что нихрена не меняется. Все они как были тупыми и неинтересными, так и останутся. Но такова тенденция нашего мира: улучшить свою оболочку, забывая о том, что скрывается под ней. Это особенно чувствуется здесь, в Корее. Некоторые не могут получить работу просто потому, что их внешность недостаточно хороша. И все вокруг словно сошли с ума. Они стремятся изменить себя в погоне за одобрением этого гребаного мира, который, на самом деле, не стоит ни черта. Жизнь и меня не обошла стороной. Ведь я сама стала частью этого сумасшествия. Ведь и я играла в эту забавную игру под названием «продай себя подороже». И мне это даже нравилось. Забывая о своей человеческой сущности, я позволяла себе быть последней сукой. Теряя половину своей души, я становилась неуязвимой. Ничего не чувствовать, не убивать себя состраданием. Так становишься сильнее, безразличие дает возможность оценивать происходящее без эмоциональной окраски, оно дает шанс управлять теми, кто слабее. Конечно же, все испортил ты. Твоя искренность, теплота в глазах и желание жить. Как ты сохранил все это в нашем-то мире? Как тебе удалось не потерять себя? Я вот не смогла. И рядом с тобой я острее ощущаю свое поражение. Ты как насмешка над моим жалким существованием. Но я не могу решиться выкинуть тебя из своей жизни. Я словно привязана к тебе и твоей улыбке. И пусть мне от этого больно, я словно подсела на эту боль. Она струится по моим венам, сжигает изнутри, но дает почувствовать себя живой. Боль — это тоже чувство. И я рада, что могу чувствовать хотя бы ее, так я понимаю, что еще жива. Оставив машину возле косметологического центра, иду домой пешком. Мне просто хочется вдыхать освежающий воздух после дождя, смотреть на огоньки фонарей и на бархатное темно-синее небо над головой. В такие моменты мысли перестают стучать острием по голове, и я могу успокоиться. Но из-за угла выруливает уже знакомая черная ауди и останавливается в паре сантиметров от меня. Блять, ну какого хера? А впрочем, пошло оно все. Открываю дверь и ныряю на пассажирское сидение, встречаясь взглядом с бесконечно темными глазами Сехуна. Его пухлые губы чуть изгибаются в улыбке, и мы несемся навстречу ночному городу, набирая скорость. Внимательно разглядываю проносящиеся мимо улицы. Зачем я это делаю? Зачем я уверенно шагаю в пропасть? Меня никто не толкает, я сама, вполне осознанно, делаю эти шаги. Или это желание окончательно разбиться и перестать мучиться? — Куда едем? — все-таки стоит уточнить наш маршрут. — Ужинать. — Вот так? — взглядом указываю на свои рваные джинсы и простую белую футболку. — Тебе идет. — Ох, ну нихера себе. Бог стиля, О Сехун, меня успокоил. А то я всю жизнь страдала и не знала, стоит мне в этом ходить или нет. — Помнишь мое имя? — Проблем с памятью не наблюдалось. Остаток пути мы ехали молча. Он следил за дорогой, я же ругала себя за этот маленький проигранный бой. Я действительно запомнила его. Ресторан, слепящий яркими огнями. Швейцар, распахнувший двери, услужливый официант, и абсолютно пустой зал. Только стол, сервированный на двоих. Дааа, следует отдать должное, Сехун знает, как красиво снимать девушек. Но я к этому совсем равнодушна. Меня так часто покупали, что роскошь перестала быть чем-то удивительным. Все, за что можно заплатить, стало для меня пустым. Наслаждаясь дорогим вином, я задумчиво разглядывала рубашку, расстегнутую на верхних пуговицах. Черный очень идет этому мальчику. Этот цвет оттеняет его глубокие глаза и белую кожу. Ему явно не больше двадцати трех. Совсем молодой, но уже становится хищником. Сколько маленьких девочек купились на эту самоуверенность и вседозволенность? Сколько юных тел целовали эти губы, сколько признаний он слышал, смеясь над ними? Руки сами тянутся к пачке сигарет, и я медленно втягиваю дым, заполняющий легкие. Он почти как я. Никаких чувств, только грубый расчет. Тогда что он хочет от меня? — Опять куришь. Это вредно, бросай, — его голос врывается в сознание, возвращая к реальности. — Брошу, когда сдохну. Замечаю его взгляд на моих губах, обхватывающих фильтр. От этого жадного взгляда сердце пропускает пару ударов. — Зачем мы здесь? Не думаю, что у тебя улучшается аппетит в моем присутствии, — я наконец-то спрашиваю то, что меня волнует. — Хотел увидеть тебя. Ты бы вряд ли позвонила сама. — Ну увидел, и хватит на сегодня, — я встаю, но он останавливает меня, хватая за локоть. — Знаешь, почему ты мне нравишься? — Я тебе нравлюсь? Его глаза прожигают меня насквозь. — Да. — У меня плохие новости. У тебя хреновый вкус, — я не могу не рассмеяться. — Вот это мне и нравится. Тебе будто плевать на весь мир. Ты живешь так, как тебе хочется. Твое чувство свободы поражает меня. Я не хочу тебя отпускать. Оказывается, все так просто. Сехун, как и многие другие, попался на этот крючок. Ему хочется завладеть тем, чем не смог, как ему кажется, завладеть целый мир. Он повелся на эту иллюзию свободы. — Дай мне шанс, я смогу удивить тебя, — он возвращает меня обратно и садится напротив. — Меня сложно удивить. — А ты хочешь поиграть? — азарт в его глазах передается и мне. Мальчик хочет реванш. А я люблю играть. Сможет ли он заставить меня подчиниться? Ведь он так хочет этого. Почему бы не потоптаться по его самолюбию? — Давай обсудим правила, — я действительно хочу взбодриться и поучаствовать в этой глупой забаве. — Я даю тебе неделю. Если за эту неделю ты сама не приедешь ко мне, значит ты выиграла. Если приедешь, то проиграла. — И что же получает победитель? — Побежденного. Он хочет получить мою свободу, вот в чем суть. Но ее не получить просто так. В этом мире нет ничего, что могло бы заставить меня действовать против своей воли. Сехун, ты уже проиграл. — По рукам. И его улыбка, в которой кроется какой-то подвох. Уж слишком она сладкая. Особенно для такого, как он.