Can you feel my heart?

Я проснулся, и в глаза ударил яркий солнечный свет. «Забыл вчера задернуть шторы» - вспомнил я. Поднялся, порывисто их задернул, погружая комнату в полумрак, снова улегся на кровать, натянул одеяло до ушей и расслабился. Но сон не пришел. Я потянулся, посмотрел на часы. Еще совсем рано. Но делать было нечего. Я понимал, что больше не усну. Пришлось встать. Я прошел на кухню, не глядя, автономно поставил чайник и достал банку кофе. Присел за обеденный стол, поджидая пока закипит вода в электрическом чайнике. Тихо… Ньют. Имя снова бешено влетело в голову, будто порыв штормового ветра. Будто кто-то оставил дверь в мой разум открытой, а ветер бесцеремонно вторгся в него, взметнул вверх пожелтевшие страницы мыслей, разбросав и перепутав их. Блондина ни в спальне, ни в гостиной не было. Я прошелся до ванной. Да, уже сбежал. Я даже рад был тому, что он ушел еще до моего пробуждения, потому что не сделай он этого, мне было бы неловко. Я совершенно не понимал, как себя вести, если теперь судьба снова сведет нас вместе. Я услышал щелчок, возвестивший о том, что вода вскипела. Сделал себе черный несладкий кофе и, разворачиваясь обратно к столу, заметил на плите сковородку, накрытую крышкой, на которой лежала записка. Беру ее в руки. На белоснежной бумаге аккуратным мелким почерком выведено: «Поешь». Поднимаю крышку и не могу сдержать улыбки. Омлет с овощами. Да кто этот парень вообще такой? Я не стал долго терзаться и занялся завтраком. Мне было немного жаль, что я не успел попрощаться с Ньютом, не проводил его. Я понятия не имел, где он живет, у меня не было его номера. Но почему-то я был уверен – если Ньюту снова понадобится мое общество, он сам меня найдет. Чем мне заняться теперь я не знал. Я был слегка дезориентирован, чувствовал себя потерявшимся щенком, очнувшимся в картонной коробке среди мусорных баков. Посреди огромного шумного города. Я напуган и не знаю, куда мне идти. Я все еще не верил, что все так быстро вернулось на свои места. Что мне опять нужно было быть участником этой жизни, а не просто наблюдать со стороны. Что теперь нужно снова вливаться в общий поток, нужно найти работу, нужно справиться о счетах, разобрать почту, нужно отнести в ремонт тостер, попросить у добродушной соседки обратно свою форму для выпекания кексов, нужно позвонить Терезе, нужно отнести белье в прачечную. Я не мог поверить, что все эти, казалось бы, обычные вещи снова происходят со мной. Но нужно было решать сначала самые приоритетные вопросы. Холодильник у меня пуст. Оставшихся денег едва ли хватит до конца месяца, долги за коммунальные услуги выросли, а я все еще ленивый и безработный. Я поднялся, не став заморачиваться и сразу мыть посуду, оделся, выпустил Бруно на задний двор, в его вольер, и покинул дом. Мне нужна была работа. И откладывать ее поиски – делать себе же хуже. Так что нужно бы заняться этим прямо сейчас. Я набирался мотивации, шагая по тротуару вдоль сквера. Мой путь лежал в городскую библиотеку. Там я работал, когда начался весь этот кошмар. У меня были и другие непостоянные заработки, но этой библиотеке я отдал целых два года, устроившись в нее сразу после школы. Причем я даже не мог сказать, какую должность занимал. Я просто выполнял не слишком сложные поручения, получал свою зарплату, которой было достаточно, чтобы себя прокормить, и не жаловался. Мне вроде как нравится возиться с книгами, переставлять их с места на место, упорядочивать, гладить пальцами ветхие переплеты и совсем новые блестящие обложки. К тому же, когда выдавалось немного свободного времени, когда никто за мной не следил, я брал книгу и закрывался с ней в душной каморке за читальным залом, бегая глазами по строчкам и прислушиваясь к шагам за дверью. Такой способ увиливать от работы, который еще и приносит тебе пользу. Я осторожно прикрыл за собой тяжелую дверь со старой медной ручкой и вошел в этот мир, наполненный спокойствием, запахами бумаги и типографской краски. За то время, пока я протирал больничные простыни, здесь почти ничего не изменилось. Я услышал стук тонких каблуков с железными набойками по кафельному полу. Из-за ближайшей полки вынырнула маленькая, сухая, седовласая женщина. Фрау Хартгейм. Сколько помню, я всегда был здесь под ее мудрым началом. -Томас! – воскликнула она с ноткой едва заметного артистизма, который был ей присущ и проскальзывал в каждой ее фразе. – Какими судьбами? Я лишь подошел ближе и слегка приобнял ее за плечи. О моей болезни ей совсем ничего не было известно. Как ни странно, я ни разу не падал при ней. Просто однажды сказал, что мне нужно взять перерыв, и ушел. -К сожалению, не за книгой, мадам. – Вымолвил я и опустил взгляд в пол. – Мне работа нужна. Если мое место еще свободно… -Да конечно свободно, дорогуша, о чем речь! – воскликнула старушка, всплеснув руками. -То есть я могу… -Да хоть сейчас начинай! – снова перебила она меня. Фрау Хартгейм тут же нашла мне занятие. Я должен был перебрать карточки, выписав номера телефонов, имена, адреса должников и название книги, которую они не вернули. Я принялся за дело даже с каким-то странным для меня энтузиазмом. Правда, под вечер он заметно поугас. За окнами смеркалось, мне пришлось включить настольную лампу, но строчки все равно плыли перед глазами. Я уже набросал список из ста шестидесяти имен, когда фотография на очередной карточке заставила меня вздрогнуть. Я несколько раз поморгал и присмотрелся внимательнее. С карточки на меня глядел Ньют. Немного моложе, чем выглядит сейчас, да и волосы чуть короче и аккуратно уложены. А в глазах даже сквозь фотографию видны какие-то мистические азарт и озорство, которых сейчас я в блондине не наблюдал. Что ж, теперь мне был известен его адрес, а также все книги, которые он брал с тех пор, как перешел в среднюю школу. Тут были и большие многотомные энциклопедии, и сборники переводов русских классиков, собрания сочинений незнакомых мне политических деятелей, философские рассказы Вольтера, произведения Гюго, Хэмингуэя, Киза и Драйзера. И, как оказалось, Ньют тоже задолжал книгу, которую взял всего два месяца назад. Это была «Жизнь взаймы» Ремарка. У меня в голове сразу всплыли строчки аннотации. «Жизнь взаймы. Жизнь, когда не жаль ничего, потому что терять, в сущности, уже нечего. Это – любовь на грани обреченности. Это – роскошь на грани разорения. Это – веселье на грани горя и риск на грани гибели. Будущего – нет. Смерть – не слово, а реальность» Сам я ее не читал, но что-то подсказывало, что все это насквозь пропахло психологизмом Ремарка, хоть и отходит от тем «осиных гнезд» – общественных и политических проблем, которые так любил ворошить Эрих. Еще несколько минут я с увлечением изучал карточку, а когда закончил, то почти с нежностью отложил ее в сторону, не став записывать имя Ньюта в список должников. Я сам ему напомню, а потом незаметно верну книгу на место. Вошла, цокая каблуками, Фрау Хартгейм, сказала, что уже поздно, укуталась зачем-то в теплый шерстяной платок и стала подталкивать меня к выходу, лопоча, что закончу все завтра. Мне оставалось только послушать ее. И я медленно поплелся домой по темным аллеям. В голове, словно туча мух, роились какие-то странные мысли. Бессмысленные и беспорядочные. И ни за одну мне не удавалось зацепиться, и ни над чем я не мог полноценно задуматься. Что-то странное происходит со мной после этой операции, и день ото дня не лучше. Я и не заметил, как ноги принесли меня к дому. На крыльце меня ждал тот, встречи с кем я неосознанно желал, но не хотел себе в этом признаваться. Ньют поднялся со ступенек и улыбнулся. На плече у него висела огромная спортивная сумка. Заметив, что я бросил на нее взгляд, Ньют нахмурился. -Извини, что вот так вторгаюсь, - начал он, не дождавшись моего вопроса, - но мне нужно где-то переночевать. Родители выгнали из дома. Я пожал плечами и улыбнулся. -Не вопрос. Что-то случилось? Ньют выглядел обеспокоенным, его глаза беспорядочно бегали, он немного помолчал. -Это все… Временные трудности… Я кивнул и проводил его в дом. Он уселся на диван и стал наблюдать, как я занимаюсь обычными повседневными делами. Я никак не мог с ним заговорить. Просто не знал, о чем. -Томас, можно вопрос? -Конечно. – Ответил я, наливая чай. -Если я… Мешаю… Я просто не хочу тебя обременять. Я могу пойти куда-нибудь еще. Я остановился, подошел к нему, сел рядом и внимательно всмотрелся в его лицо. Когда он такой растерянный, то выглядит еще более милым. -Ты не мешаешь, Ньют. Все хорошо. Правда. Просто я… Мне сложно понять, кто ты. Не знаю, с какой стороны к тебе подобраться. -Понимаю. Я слегка скрытный. Были причины. -Я не прошу тебя открывать душу, но если ты вдруг захочешь, чтобы я узнал тебя лучше, имей в виду – я тоже этого хочу. Ньют обворожительно улыбнулся, и я понял, что в моих словах он нашел скрытый смысл. Хотя я и слукавлю, если скажу, что не вкладывал его. Я улыбнулся ему в ответ. Стало быть, мне стоит быть менее категоричным насчет того, как с ним общаться. Потому что все, даже странная скрытность, начинало мне в нем нравиться. Мы попили чаю и уселись перед телевизором. Я откинулся на мягкие подушки дивана и без интереса наблюдал, как на экране мелькают кадры какого-то старого черно-белого фильма. Дамы и джентльмены танцевали твист, пили скотч и много курили. Мне это показалось довольно скучным, я никак не смог проявить хоть какой-то интерес. Зато Ньюту, похоже, нравилось. Иногда я незаметно скашивал на него глаза и наблюдал за выражением его лица. Он то морщил нос, то хмурился, то едва заметно улыбался. Но глаза… В них было что-то… Но не то, что я видел на фотографии. Конечно, он повзрослел. Может, с годами из нас всех пропадает эта искра? Я заметил, что уже не просто скрытно смотрю на него, а совсем повернул голову и откровенно пялюсь, но не стал себя за это ругать. Глаза уже начинали закрываться. Я поддался этой тяжести и погрузился во тьму. Я стою на детской площадке. Звенит школьный звонок. Опускаю взгляд и рассматриваю свои рваные кеды. Вытягиваю вперед руки. Бледные, с тонкими пальцами, с разбитыми костяшками. -Братик! Девочка с невероятно длинными для ее возраста золотисто-пшеничными волосами прыгает мне на шею. Я прижимаю ее к себе. Это опять сон. Всего лишь еще один сон. -Лиззи… -Папа отправил тебя забрать меня из школы? – она неуклюже поправила огромный портфель, лямка которого съехала с плеча. -Нет, я… Я сам пришел. -Что-то случилось? – Она взяла меня за руку, и мы пошли вдоль площадки к качелям, что стояли поодаль. -Нет, я просто… Меня некоторое время не будет. – Я вижу, как меняется ее лицо, и спешу успокоить. – Но ты ведь уже взрослая, верно? Справишься и без меня. -Без тебя я буду скучать. – Сказала она совсем тоненьким голоском, будто собиралась заплакать. К тротуару подъехал пикап отца, и он просигналил. Сестра поднялась и собралась идти к машине, но не хотела отпускать мою руку. -Я тоже буду скучать, сестренка. Она поджала тонкие губы, шмыгнула носом и побежала к отцу, ее волосы, словно парус, летели за ней. По моим щекам пробежали мокрые дорожки.

***

-Томми? Эй! Томми! Я распахнул глаза и вздрогнул. Ньют сидел подле меня на полу и держал мою руку в ладонях. Я был накрыт пледом, видимо, блондин не хотел будить. Я поднял свободную руку к лицу и почувствовал влагу на ресницах. -Ты в порядке? – обеспокоенно спросил Ньют, заглядывая мне в глаза. -Да. Кажется… -Снова кошмар? -Я и сам не понял. Странный сон. - Ньют понимающе кивнул, отпустил мою руку и опустил глаза, будто бы ему стало неловко. - Может, по пиву? Ньют приподнял уголки губ и поднялся, чтобы пойти к холодильнику.

***

Мы проснулись так же, рядом, на диване. Я – сидя, а Ньют положил подушку мне на колени и лег на нее. Я опять проснулся слишком рано – за окнами только-только начинало светлеть. Я опустил глаза на лицо Ньюта. Он сейчас был таким спокойным. Слегка улыбался во сне. Я проскользил взглядом по изгибу бровей, вздернутому носику, по пушистым и ресницам и замер. На щеке, чуть ниже скулы выделялся едва заметный белый шрам. Событие из сна пришло на ум само собой. Слишком уж похоже. Ньют неожиданно вздрогнул, напугав меня, и открыл глаза. -Утречко, Томми. -Ньют… - Я проглотил вставший в горле ком. - Откуда у тебя это? Я осторожно дотронулся до шрама кончиками пальцев. Ньют шумно выдохнул.