Один год

- Вадик, - отдышавшись, Глеб обнял брата. – А хочешь, мы вместе на «Брате» споем? Вадим вскинул бровь, не веря своим ушам. - Нет, Глеб, не хочу, - коротко отозвался он. С него хватило прошлой нервотрепки. - Но почему? – недоуменно спросил младший. – Ты же хотел тогда, ну… осенью. – Напомнил он брату. - Тогда хотел, а теперь не хочу, - и немного помолчав, Вадим поинтересовался: - Неужели осмелишься пойти против Карабаса? Глеб моргнул, отвернулся к стене и закусил губу. Он мог часами спорить с Вадиком, доказывать ему свою точку зрения, убеждать, ныть, не мытьем, так катаньем добиваясь своего, а с Хакимовым лишь недовольно хмыкал, но делал так, как говорил тот. И лишь после последнего скандала, произошедшего в одном из столичных питейных заведений, когда они со Змеем сидели за лакированной барной столешницей, и тот, не скупясь, заказывал ему выпивку, по сути на его же деньги, одновременно пытаясь внушить, что и как Глеб должен будет сказать про старшего брата на очередном интервью, организованным заботливым директором, не выдержал и ушел к Вадиму. Но ушел инкогнито. Никто, причастный к его группе, даже не догадывался, что они с Вадиком снова общаются. Ну, по крайней мере, Глеб сделал все для того, чтобы никто ни о чем не догадывался. Правда, злополучное интервью все равно состоялось, и младший Самойлов сказал то, что требовал от него Снейк. Глеб знал, что Вадик простит. Вадик всегда прощал. А Хакимов в случае чего, выест мозг и не подавится. - Я знаю, что ты меня ненавидишь, - услышал старший недовольный голос Глеба. - Если бы я тебя ненавидел, то тебя бы здесь не было, тем более в моей постели, - ответил он, глядя в затылок младшему. Волосы брата спутались, превратив его голову в воронье гнездо. Младший набрал в легкие воздуха, и выпалил: - Но и не любишь… Как раньше. «Много ты знаешь», - подумал про себя Вадим, но вслух ничего не сказал. Глеб натянул на себя одеяло, прикрывая наготу, и продолжил внимательно изучать обои. Безмятежность томного утра тихо испарилась. - В «Крокус» поедем по отдельности? – поинтересовался он, не поворачиваясь к брату. - Могу тебя подвезти, - предложил старший. - Высажу за сто метров, чтобы никто не видел. Но поеду я рано. В младшем шевельнулась робкая надежда. - Ладно, давай так, - с поспешной готовностью согласился он, зачем-то кивая стенке. - А обратно? - Вызовешь такси, - донесся из-за спины голос брата. - И помни, придешь никакой, отправлю обратно к тем, с кем пил. С ними и будешь ночевать. - И тебе меня не будет жалко? - Глеб, тебя жалеют твои фанаты, но я не готов принять их сторону. Вот они тебя пожалеют какого угодно – пьяного, несущего откровенную чушь и не могущего связать двух слов. Только штука в том, что они потом выйдут из «контакта» и забудут о тебе. Я жалеть тебя не собираюсь, но помочь готов всегда… - Ну вот я и прошу, - оживился Глеб, повернулся к старшему, и сел, подтягивая колени к груди. - Не в этом случае, - Вадим приложил палец к его губам. – Я серьёзно. Явишься пьяным – домой не пущу. Младший смиренно вздохнул. В принципе, он никогда заранее не планировал напиваться. Это как-то получалось само собой, абсолютно случайно. По независящим от него обстоятельствам. Во всяком случае, он так думал. - Да не буду я пить, не волнуйся, - натянуто отозвался он, передергивая одним плечом. - Да я и не волнуюсь, пусть твой директор волнуется, а я всего лишь предупреждаю, - Вадим встал с кровати. - А ты сейчас куда? - У нас репетиция, - ответил Вадик с некоторым нажимом на последнем слове. - А-а, - многозначительно протянул младший. – Ясно. – И умолк. - Слушай, а вы совсем никогда не репетируете? – поинтересовался старший. - Почему же, просто они без меня репетируют, - признался Глеб, улыбаясь уголком рта. - А я «Агату» могу и здесь порепетировать. - Действительно, о чем это я, - Вадим запахнул на себе халат. – Ну, репетируй, а я в душ, и буду собираться. - Ага, - попытался как можно беспечнее отозваться младший и быстро отогнал из своих мыслей образ Саши Радченко, репетирующего с его братом, на его бас-гитаре, его песни. - И, Глеб, будь добр, не ешь печенье в кровати, а то у нас там заведутся мыши, которые рано или поздно отгрызут тебе что-нибудь. - Главное, чтобы не крысы… в белых перчатках, - усмехнулся Глеб, и в тот же миг в него врезался большой плюшевый заяц, используемый в большой комнате в качестве диванной подушки. - Кстати, зачем ты его сюда приволок? Глеб удивленно уставился на брата, прижимая к себе зайца. - Если честно, то я не помню, чтобы приносил его сюда. - Значит, он сам пришел. Точнее, прискакал. Знаешь, у меня ожили все вещи с тех пор, как ты появился. – Вадик уже собирался выйти из комнаты, но в дверях обернулся на младшего: - На твою долю кофе сделать? - Да, с молочной пенкой, пожалуйста, - оживился он. Вадим усмехнулся: - Счет сразу принести, или еще что-нибудь закажешь? - Я расплачусь ночью, натурой, - Глеб послал старшему многообещающий взгляд. – Да так, что ты мне еще должен останешься. - Прибереги силы для завтрашнего концерта, родной, - ухмыльнулся Вадик. Младший снова сник. Он никак не мог смириться с тем, что брат продолжает заниматься музыкой, а главное – концертной деятельностью, без него. Кофе Самойловы пили в полной тишине. Друг на друга не смотрели. Вадим задумчиво разглядывал пейзаж за окном, а Глеб, театрально вздыхая, и помешивая ложечкой молочную пенку, изучал баночки с приправами. - Глеб, ты должен обижаться лишь на себя самого, - Вадик взглянул на брата. - Ты сам загнал себя в угол. Самойлов-младший упрямо поджал губы. Добиться от него понимания было крайне затруднительно. - Ладно, дуйся сколько хочешь и на кого хочешь, а мне пора, - старший поставил кружку в раковину, и залил ее водой. - Так, еда в холодильнике, но если вдруг решишь сходить в магазин, то деньги я оставлю в коридоре. - У меня есть, - произнес Глеб, оторвав наконец-то взгляд от полки со специями. - Что? – не понял Вадим. Младший помолчал, а затем, вскинув подбородок, пояснил: - Деньги есть, я ведь не содержанка твоя, - на его лице появилось слабое подобие улыбки. Вадик едва заметно изменился в лице: - Слушай, не начинай, - он подошел к младшему ближе, провел пальцами по его волосам, и наклонился к самому уху. – Мы оба знаем. *** - Кажется нет никого, - Самойлов-старший огляделся по сторонам и внимательно изучил обзор в зеркало заднего вида. - Тогда я пошел, - Глеб покосился на брата, и отстегнул ремень безопасности. - Давай, - Вадик потянулся к младшему, и легонько коснулся губами его щеки. – Будь хорошим мальчиком и помни - весь дармовой алкоголь все равно не выпить. Глеб не смог сдержать улыбки: - Обещаю не поддаваться опасным искушениям и не вступать ни с кем в половые отношения, - изрек он. Вадим слегка скривился: - Очень смешно. - Ладно, Вадик, не переживай за меня, - младший открыл дверцу. – Сам особо не задерживайся, и не забывай о том, что дома в постели тебя буду ждать я. Так что аппетит ты можешь нагуливать с кем угодно… - Глеб не стал уточнять кого он имел в виду. - Но ужинать приходи домой. - Я помню, что с утра не доел свой «десерт». - Он будет тебя ждать, не сомневайся, - Глеб вылез из машины и осмотрелся. Несмотря на слова брата, Вадим все равно переживал, и поэтому не устоял перед тем, чтобы воочию понаблюдать выступление младшего. Выглядел Глеб вполне неплохо, пел сносно, на сцене находился в вертикальном положении. Старший Самойлов удовлетворенно хмыкнул себе под нос и пошел в закулисье. Времени до собственного выхода на сцену было еще навалом. Он успел пообщаться со Славой Бутусовым, переброситься парой фраз с Серегой Бобунцом и обсудить последние новости с Левой и Шурой. Все, как один старательно обходили животрепещущую тему их взаимоотношений с братом, за что Вадик был им чрезвычайно благодарен. Направляясь к себе в гримерку, Вадим едва не налетел на неожиданно вынырнувшего из-за угла Снейка, который весь день прикладывал массу усилий, чтобы не дай бог не наткнуться на Самойлова-старшего, и тем более не встретиться с ним с глазу на глаз в пустом коридоре. - Дмитрий Абдулович, - поспешил Вадим официально окликнуть Хакимова. Хотя на самом деле считал его Змеем-искусителем, предложившим его Еве, то бишь Глебу, яблоко, то есть «Матрицу». Которую младший вот уже шесть лет грызет, давится ее горечью, плюется, но выбросить огрызок никак не решается. Снейк моментально распознав голос, не оборачиваясь, занырнул обратно. Вадик ускорил шаг и повернул следом за патлатым брюнетом. Директор «Матрицы» стоял, замерев, прислонившись спиной к стене, жалея о том, что у него нет шапки-невидимки. - Ваше змеиное высочество, я бы хотел поговорить о вашем кукольном театре, - невозмутимо начал Самойлов. – А точнее, об одном из его участников. - Вадим Рудольфович, не надо меня преследовать и провоцировать, - откашлявшись, процедил Змей. - Змей Абдулович, вы сами уже давно себя спровоцировали. Хакимов бросил на Самойлова косой взгляд: - В том, что Глеб не желает с вами общаться я не виноват, - и, не поворачиваясь к Вадиму спиной, попятился по коридору в сторону «матричной» гримерки. - Просто у него есть на то причины. - Какие именно? – неизвестно откуда взявшийся журналист сунул Хакимову в лицо микрофон. Дима тут же автоматически поправил прическу. - Их озвучит сам Глеб, когда придет время, - максимально оживленно проговорил он. - Следите за нашими интервью, их в последнее время очень много. Я для этого работаю в поте лица, не покладая рук, ног и языка. - Ага, - подхватил Вадим. – Целых три, про подлецов, врагов и рабов. - А что вы можете сказать по поводу слов вашего брата… - переключился журналист на Вадика. Змей, мысленно воздав хвалу небесам, счел за благо тихо ретироваться от греха подальше. Если и общаться с Самойловым-старшим, то желательно это делать дистанционно, а еще лучше – дистанционно через Глеба. А сейчас самым важным было не допустить встречи братьев. А то стоит лишь младшему увидеть поедающий взгляд старшего, как он тут же и растает под ним, как кисейная барышня. А ему - Снейку придется потом несколько дней внушать Глебу разными способами, что брат у него подлец, кинувший всю «Матрицу» на деньги, на которые у него, кстати, были очень большие планы, и захвативший «Агатовские» песни. Песни, которые Дима вот уже шесть лет спит и видит в самых сладких эротических снах.