Один год

Вадим то в волнении расхаживал по квартире, то неподвижно застывал у окна, каждые пять минут посматривая на часы. За окном начинало светать. Глеба дома не было. Он прикурил очередную сигарету и за три глубоких затяжки уничтожил ее наполовину. Звонить младшему самому не хотелось, но и ждать его уже было невыносимо. Затаенная ревность боролась с доводами рассудка, однако разум всухую проигрывал голосу сердца. Затем к ревности стало примешиваться чувство внутренней тревоги, которое лишь усиливалось с каждым новым получасом. А следом не заставила себя ждать и головная боль. Что вынудило прибегнуть в лекарству. Вадим, кружа по комнате, никак не мог понять, как он умудрился снова наступить на те же грабли. Ведь он знал, что так будет, и все равно купился на это дурацкое предложение младшего. Как будто мало он потратил на него за всю свою жизнь нервных клеток. Телефон упрямо молчал. Сколько бы Вадим не гипнотизировал его взглядом, казалось, что мобильник в отличие от хозяина благополучно спит и видит десятый нанотехнологический сон. Ни звонков, ни сообщений от брата не было. И когда Вадик уже не выдержав стал сам набирать номер младшего, желая лишь услышать его голос, и тем самым убедиться, что он живой, со стороны входной двери послышалась возня. Он отложил телефон и выдохнул. - Святые Небеса! Явление Христа народу… Попасть ключом в замочную скважину у Глеба не получилось даже с шестой попытки, ему мешало чувство вины и изрядное количество алкоголя, нарушающее координацию его рук. Поэтому ему ничего не оставалось, как отчаянно вдавить пальцем кнопку звонка, и крикнуть: - Вадик! Твой Глебушка пришел! – он бросил случайный взгляд на часы подаренные братом и к своему ужасу обнаружил, что время на них остановилось еще прошлой ночью, хотя секундная стрелка продолжала, как сумасшедшая наматывать круги по циферблату. Желание Вадика побыстрее открыть дверь, схватить младшего в охапку и убедиться, что он цел и невредим, начало бороться с обещанием не пускать этого засранца на порог. Вышла ничья. Вадим подошёл к двери, припал к глазку и всмотрелся в хмельную морду лица. - Глеб, ты? – стараясь сделать голос спокойным, очень буднично для пяти часов утра поинтересовался Самойлов-старший. - Угу, - кивнул младший, ударившись лбом о дверь. – Открывай, Вадик! Мне надо в туалет! Срочно! - Глеб… ты пьян или мне кажется? – спросил Вадим. Младший Самойлов покачал головой. Точнее, повозил носом по обивке двери. - Кажется. Конечно, кажется, Вадик. – Заплетающимся языком проговорил он. - А ты помнишь, о чем мы с тобой договаривались? - А я пил яблочный сок, - невинно прочирикал Глеб, пытаясь отвертеться от прямого вопроса брата. - Типа, кальвадоса, да? – усмехаясь, подсказал ему Вадим. - Если бы, - мечтательно протянул младший, после десятисекундной паузы. – У них кроме обычного виски ничего интересного для меня не было, а ты же знаешь, что я не люблю все эти виноградные компоты. - И сколько ты выпил неинтересного виски? – как заправский судья, продолжал свой допрос Вадик. - Эмм, бокал… Ну, два… - Глеб скрестил ноги оттого, что очень хотел в туалет, и пальцы на руках оттого, что безбожно врал. - А по какому поводу и с кем, позволь узнать, ты так накушался? - С Левой и Шурой, - тут же отозвался младший. -Ну, вот к ним ты и отправишься ночевать, - неожиданно подытожил старший Самойлов. - Это нечестно, Вадик, потому что третий - лишний, - вырвалось у Глеба. – Хотя… если ты тоже соберешься… - размечтался он, но тон Вадима заставил его насторожиться. - Нечестно было наобещать мне с три короба и пропасть на всю ночь. - Я не хотел, - беспомощно пробормотал младший. - А-а, значит «бидвоечники» тебя еще и заставили?! – воскликнул Вадим. – Один держал, а второй вливал в тебя алкоголь? - Нет… Вовсе нет, просто такси застряло в пробке, - начал сбивчиво рассказывать Глеб. - В Москве уже и ночью не проехать, представляешь? Этот город вообще не спит. У таксиста, не совсем русской национальности, сломался навигатор, а ты же знаешь, что я сам нихрена не ориентируюсь. Он меня куда-то вез… вез… Вадик, я уже стал думать, что он меня похитил. – На ходу сочинял младший, но его приключения жалости у брата почему-то не вызвали. - И где именно в пять утра в Москве была пробка? - А уже пять утра? – деланно изумился Глеб. – Надо же, какой все-таки большой город, пока из одного конца в другой доедешь, полночи пройдет. - Ты мне зубы не заговаривай, лучше скажи, где же была пробка? – допытывался старший. - На… на Варшавке, - брякнул Глеб, неожиданно вспомнив, что там всегда пробки. - Где-где? - Вадик… я хочу в туалет… - снова заканючил младший и поежился от холода. - Открой дверь. - Воспользуйся деревом во дворе, - предложил Вадим. Глеб нервно сглотнул: - Меня заберут за это… административное правонарушение. - Не заберут, на улице ни души. - Как только я расстегну штаны, эти души в погонах сразу появятся, - чуть ли не всхлипнул младший, представив какой произвол творится у нас в определенных структурах власти. - Глеб, вот скажи мне, я тебя предупреждал? - Вадик, но я не пьяный. Нисколечко, – младший Самойлов решил, что если черное называть белым сотни раз, оно и впрямь побелеет. - А если я проверю? – не сдавался Вадик. - Как? Мне нужно будет дунуть тебе в какую-нибудь трубку? – рассмеялся Глеб собственной дурацкой шутке. - Знаешь, Глеб, хорошо смеется тот, кто смеется без последствий, - изрек Самойлов-старший неизвестно кем придуманную мудрость. - Вадик, ну пусти меня. Я могу без запинки произнести – семидесятипятимиллиметровка. – С тремя запинками проговорил Глеб. - Впечатляет. - А еще я могу почитать тебе стихи, - предложил младший в не свойственном ему романтическом порыве. - Ну, давай, - откликнулся Вадим, придвигая к двери табуретку и устраиваясь на ней. - С удовольствием послушаю. - Я вас любил, - недрогнувшим голосом начал Глеб. - Любовь ещё быть… быть может, - уже дрогнувшим голосом продолжил он. - В моей душе погасла не совсем... - Не «погасла», а «угасла», - поправил младшего брат. Глеб пожал плечами: - Какая разница? - Кто ебет, а кто дразнится... точнее, стоит под дверью, - невольно вырвалось у Вадика. - Ты тоже иногда путал тексты моих песен на концертах, - обидчиво всхлипнул младший, но тут же приободрился. – Давай другое. - Я весь во внимании. Но беда была в том, что Глеб, кроме этих двух строчек не мог вспомнить ничего другого. Даже своих текстов, написанных в гениальных творческих порывах в «Матрице». В башке лишь усиленно крутилось одно: - Комната залита кровью, я занимаюсь, любовью... – полупропел-полупромяукал он. - Ты, я смотрю, на площадке хочешь остаться ночевать? – сделал вывод старший. - Я еще не закончил, – не на шутку разошелся Глеб. - Сто вагин! Пусти, Вадим! - Не пущу, - раздалось из-за двери. - А будешь орать, соседи ментов вызовут, и твоя долгожданная встреча с ними все-таки состоится. Младший сник. - И вообще... знаешь, что?! - Что? - с надеждой отозвался Глеб, припав к двери всем корпусом худой тушки. - Держи, - через минуту Вадим, приоткрыв на полсантиметра дверь, просунул в нее лист. Глеб, сграбастав его, попытался навести фокус и разобрать, что там написано. Выходило что-то явно нескладное и совсем не про любовь. На его лице отразилось замешательство. - Ну, я, конечно, постараюсь подправить твое стихот... - Это скороговорка, - хмуро отозвался Вадик. – Прочтешь без спотычки, поверю, что ты не пил, и пущу домой. - Без чего прочту? – с усмешкой переспросил младший Самойлов. – Где ты только слова такие выкапываешь… колупалочки… спотычки… - Читай уже, - старший с интересом наблюдал, как младший крутит в руках бумажку, на которой было напечатано: «В недрах тундры выдры в гетрах тырят в ведра ядра кедров. Выдрав с выдры в тундре гетры, вытру выдрой ядра кедра, вытру гетрой выдре морду - ядра в вёдра, выдру - в тундру». - Это невозможно, – захохотал Глеб, но вовремя спохватился, вспомнив, что читать это предстоит ему. - Я слушаю. - В недрах тудры выдры в гетрах тырят в верда ядра кердов, - что-то было не так, но Глеб решил продолжать быстрее, чтобы Вадик не понял, что именно не так в этой абракадабре. - Вырдав с выдры в тудре гетры, вытру вырдой ядра кердов, вытру гердой вырде торду – ядра в вёрда, вырду в тудру. – Он облегченно выдохнул и услышал из-за двери истерический смех. - Я записал это на диктофон, - сквозь смех проговорил старший. - Знаешь, Вадик, я это даже на трезвую голову не прочитаю, - обиделся Глеб. - Ага, - всполошился Вадим. – Значит, ты признаешь, что сейчас ты не трезв? - Ну, да… да, - младший уже готов был сознаться даже в том, чего он не совершал, лишь бы добраться до туалета, а после этого принять горизонтальное положение, желательно на кровати – мягкой и теплой. - Глеееб… - Мм? - Тебе к кому вызывать такси, к Леве или Шуре? – насмешливо осведомился старший Самойлов. - Вадик… Я сейчас сделаю это на твою дверь. И после этого порог твоей квартиры не переступит ни одна су… Через пару секунд дверь отворилась, и Вадим за шкирку втянул брата в квартиру. - Мелкий паразит. - Йоху! Я назвал волшебную фразу! – и младший, пытаясь на ходу избавиться от своих говнодавов, рванул в сторону туалета.