Один год

Глеб стоял у соседнего вагона с мрачным лицом и, испепеляя пронзительным взглядом Сашу Радченко, курил четвертую сигарету. Вадик периодически пытался незаметно дать ему понять, чтобы он уже залез в свой вагон и не отсвечивал лишний раз. Наконец-то до Глеба дошел смысл странной мимики брата и он, потоптавшись еще некоторое время на платформе, чтобы позлить старшего, все-таки скрылся в недрах своего вагона. Соседями по купе у младшего Самойлова были две молоденькие девушки, и мужчина глубоко предпенсионного возраста. Девчонки то и дело хихикали и перешептывались, косясь в сторону Глеба, а мужчина, почесывая бородку, разгадывал сканворд. Глеб устало взирал в окно. С момента отправки поезда прошло сорок две минуты, которые он честно выждал, не делая никаких поползновений, чтобы пробраться в смежный вагон, но теперь решил, что настало время сделать попытку высунуть свой нос сначала в коридор, а затем и за его пределы. Он переменил позу, недовольно взглянул из-под козырька бейсболки на не в меру радостно улыбающихся девушек и, повернув ручку, отодвинул дверь купе. Команда Вадима дружным скопом стояла в узком коридоре и что-то увлеченно обсуждала. Что именно, Глеб так и не успел понять, потому что заметив его оскорбленную мину, Вадик проговорил: - Ну, что, братцы, пока есть возможность, как следует отдохнуть, надо ею воспользоваться. Саша, Рома, Андрей и Володя закивали, и буквально через тридцать секунд коридор опустел. Глеб посчитал странным, что на него внимание так никто и не обратил. - Иди сюда, горе, - прошептал ему Вадик и практически за шкирку втащил в свое купе. - Мне там было скучно, - тихо промурлыкал Глеб, обнимая брата. Вадим запер дверь и стащил с младшего бейсболку. - А Сашка не зайдет? – спросил Глеб, напрягаясь от внезапно посетившей его мысли. - Не задавай глупых вопросов, лучше раздевайся раз пришел, - старший обшарил брата жадным взглядом. - Вадик, я… - выдохнул младший. - Тише… - остановил его Вадим. Молния на джинсах Глеба разъехалась, ладони Вадика скользнули ему под одежду, а губы хищно впились в рот. Младший застонал, глаза его от инстинктивного, бесстыдного желания приобрели глубокий синий оттенок, сердце ускорило ритм, обгоняя монотонный ритмичный стук колес, а дыхание участилось, становясь хриплым и обрывочным. Старший избавил его от одежды, расстегнул молнию на своих джинсах и, сдвинув в сторону лежащие на нижней полке вещи, сел, одновременно притягивая брата к себе. Тело Глеба трепетало от возбуждения и легких порывов ветра, врывающихся в приоткрытое окно. Пальцы Вадима с невероятной проворностью юркнули внутрь младшего, деликатно, но настойчиво раскрывая его, и тот, охваченный жаром страсти, безропотно подчинился им. - Сядешь сверху? – сиплый голос Вадика коснулся слуха брата, вызывая в нем волну дрожи. - Господи, да… - сорвалось с дрожащих губ Глеба, щеки его вспыхнули вишнево-стыдливым румянцем. Их тела раскачивались в самозабвенном, стройном танце, а контакт глаза в глаза лишь усиливал и без того острые ощущения. - Вадим Рудольфович, мы решили пойти перекусить в вагон-ресторан, вы с нами? – раздался из-за двери голос Саши Радченко. Плечи Самойлова-младшего мгновенно напряглись, глаза метнули на старшего гневную искрометную молнию. - Молчи, - выдохнул Вадим ему в губы, и обернувшись к двери, как можно спокойнее произнес: - Вы идите, я позже подойду. - Я знал… - начал было Глеб, когда в коридоре снова воцарилась тишина, но Вадик не дал ему договорить, легонько шлепая по ягодицам. - Не сжимайся, а то будет больно, - шепнул он, и продолжая крепко удерживать его бедра, стал снова наращивать темп. Младший отозвался томным полувздохом-полустоном, вновь теряя себя в этом лихорадочном безумии. Рука старшего накрыла его изнывающий член, заставляя закусить нижнюю губу, чтобы не вскрикнуть от наслаждения. - Еще, - шепнул Глеб Вадику, пытаясь самостоятельно ускорить ритм и крепче обнимая его за плечи. Вадим толкнулся в младшего особенно глубоко, а пальцы сильнее сомкнулись на влажной головке его члена. Глаза Глеба закрылись, и жгуче-порочная пульсация, начавшаяся с кончиков его пальцев, распространилась по всему телу, а затем перешла в сладостную волну упоительного наслаждения. Вторая рука старшего легла на затылок брата, притягивая его ближе к себе, и он влился в его оргазм, накрыв теплые губы сочным поцелуем. - Вадь, - спустя какое-то время в животе у Глеба заурчало. - Я тоже есть хочу. - Вполголоса проговорил он. - Я же дал тебе с собой вареную курицу, яйцо и огурец, - заметил Вадим, приподнимая брата со своих бедер. - А мне захотелось мясной солянки, - младший, подобрав одежду, принялся одеваться. - Глеб, на ночь мясо есть вредно, тем более, что утром мы уже приедем, - Вадик встал и застегнул свои джинсы. Глеб взглянул на старшего и жалобно вздохнул: - Тебе жалко еды для единственного родного брата? Вадим посмотрел единственному родному брату в глаза: - Ладно, - кивнул он. - Иди в вагон-ресторан. - С тобой, - тут же с надеждой произнес младший. - Я не могу, там сейчас все мои. - Значит, позже. Через полчаса приходи туда. – Сказал Глеб, беря инициативу в свои руки, и многозначительно добавил: - Буду тебя ждать. Не придешь – напьюсь вусмерть и устрою дебош. «И ведь сделает же, паразит», - обреченно подумал Вадик. Путь к вагону-ресторану лежал через вагон младшего, и на обратной дороге, остановившись у его купе, Вадик как бы между прочим провел ладонью между его ног и неторопливо скользнул губами по его губам. - До завтра. Не проспи. - Вадь, а может я… - Спокойной ночи, Глеб, - ровным тоном ответил Вадим и протянул брату упаковку имбирного печенья. – В детстве тебе это помогало уснуть. - Уже давно не помогает, - ворчливо отозвался младший, но печенье взял. *** К тому моменту, как младший Самойлов подошел к Дому Культуры, в котором должен был состояться концерт его брата, вся небольшая территория вокруг здания уже была усеяна девочками и мальчиками, девушками и парнями, женщинами и мужчинами многие из которых были в «агатовских» футболках и с такими же флагами. Глеб глубоко вздохнул, надвинул на глаза бейсболку, вытащил из кармана джинсов, сложенный вдвое билет, прошел контроль и, не теряя времени даром, полез в толпу. Но, как это не странно, толпа неожиданно рассосалась и, войдя в зал, все заняли места согласно купленным билетам. Правда не прошло и пятнадцати минут после начала концерта, как народ на первых порах робко озираясь по сторонам, стал покидать свои места и танцующими походками пробираться ближе к сцене. К «Истерике» больше половины зала уже с восторгом скакало и самозабвенно отплясывало перед сценой, наплевав на суровые взгляды охраны. Младшему, перед которым неожиданно выросла стена из спин людей, пришлось оторвать свою задницу от кресла и тоже нырнуть в фанатскую орду. Первая попытка пробраться ближе к сцене оказалась неудачной – резвые девушки-подростки, оккупировавшие вожделенное пространство, мгновенно оттеснили острыми локотками наглого парня подальше. Глеб, не собираясь сдаваться повторил попытку с другой стороны, но и она не увенчалась успехом. Тогда он, возомнив себя летчиком-снайпером, нервно сжав кулаки пошел на таран. И, о, боги… оказался перед самым носом Вадика, точнее перед самыми мысами его ботинок. Кепка Самойлова-младшего сбилась на бок, лицо раскраснелось, душевное состояние значительно пошатнулось, но глаза горели возбуждением и гордостью за самого себя. Он взирал на Вадима снизу вверх, пел вместе со всеми до боли любимые песни, и был совсем не готов к тому, что брат может подсунуть ему микрофон. Кровь в одно мгновение отлила от его лица, а в глазах мелькнул неподдельный ужас. Старший же лучезарно улыбаясь, кивнул, мол, давай, и Глеб, изменив голос, умудрился не перепутав ни слова, пропеть: - Давай вечером с тобой встретимся, будем опиум курить-рить-рить… - Круто! Еще! - То ли проговорил, то ли пропел в микрофон Вадик, и снова развернул его к брату. - Давай вечером с тобой встретимся… - уже более охотно продолжил Глеб. - По-китайски говорить, - подхватил старший. - Не прячь музыку - она опиум для никого, только для нас… Лапа младшего сама потянулась к микрофону: - Давай вечером умрем весело, поиграем в декаданс… - забывшись, низким голосом спел он, едва не выдав себя. Вадим спешно отошел от края сцены. А дальнейшее его гитарное соло, больше напоминающее страстный, чувственный секс, завело Глеба настолько, что ему мигом захотелось взобраться на сцену к старшему, прильнуть к его телу с левой стороны и услышать многообещающее – «У этой сказки нет конца, ты не изменишь ничего» … Помечтать Глебу не дала девушка, стоявшая рядом, которая после его пения в микрофон, так и норовила заглянуть ему в лицо, вынуждая младшего укрываться от испытующего взгляда под козырьком бейсболки. - У вас голос, как у Глеба, - не выдержав, произнесла она, наклонившись близко-близко к его уху. Глеб неопределенно передернул плечами и стал постепенно выползать из толпы. От греха подальше. Он задумчиво-угрюмо смотрел на нескончаемую вереницу поклонников своего брата, каждый из которых независимо от пола и возраста так и норовил повиснуть на нем, прижаться, обнять, поцеловать и шепнуть что-то на ушко. Колючие волны ревности накатывали на младшего одна за другой. Грызли, клокотали внутри него, щипали глаза, мешали нормально дышать и адекватно думать. От Вадима исходили настолько искренние, мягкие, теплые, ласкающие потоки света, что хотелось завернуться в них, аки коту в первые солнечные весенние лучи и нежиться бесконечно долго, щурясь от удовольствия. Но к сожалению для Глеба этого хотелось не ему одному, и поэтому единственное, что ему оставалось – дожидаться своей очереди. Нетерпеливо, беспокойно, нервно скрипя зубами, бросая яростные взгляды и бубнящим шепотом разгоняя всех этих людей, крадущих у него брата, и вынуждая опасаться, что у старшего для него - для Глеба просто не хватит любви. Погрузившись в невеселые раздумья, Глеб не поверил своим глазам, когда подняв голову увидел, что около уставшего, но сияющего Вадика осталось всего два человека. Дождавшись, когда и они уберутся восвояси, он отделился от стены, с которой почти сросся и, оглядываясь по сторонам, двинулся к брату. - Наконец-то, - несколько раздраженно проговорил он старшему на ухо, едва тот сграбастал его в мимолетные объятия. - Автограф или селфи? – усмехнулся Вадим, ощущая легкое угрызение совести. - Хоум-видео, - парировал Глеб, награждая Вадика сверлящим взглядом. Старший вскинул брови. - Думаешь, пора расширить нашу коллекцию? - Думаю, давно пора, - с чувством ответил младший. - Тогда бери такси и дуй в гостиницу. Глеб облизнул губы: - Не задерживайся, - сказал он и направился к выходу. - Вадим! – голос Саши Радченко, раздавшийся откуда-то из-за сцены, заставил его остановиться, и обернуться. Воздух завибрировал от очередной ревностной волны. - Иду, Саш! - старший Самойлов в мгновение ока скрылся в закулисье. На моментально потемневшем лице Глеба непроизвольно дернулся небольшой мускул.