Еще одна история

Обессиленная, Нэрвен лежала на своем ложе, прикрыв глаза, по бокам ее кровати сидели стражи из свиты принца Арафинвэ, готовые в любой момент, применив силу, заставить неугомонную Артанис вновь принять прежнее положение. Она словно бредила, непрестанно шепча имя Феанаро и порываясь отправиться к нему, несмотря на всю абсурдность и безнравственность подобного желания. Сам глава Третьего Дома сидел в ногах дочери на низенькой оттоманке, оперевшись подбородком о резное изголовье и с тоской задумчиво глядел на лицо несчастной, чьи губы не переставали шевелиться, а зрачки под прикрытыми веками быстро двигались, будто Нэрвен осматривалась по сторонам. Время в ожидании возвращения из Тириона старшего из сыновей шло очень медленно, но надежда не угасала в сердце и феа Арафинвэ. Он твердо верил в то влияние, какое имел на Феанаро их отец. Кто как не Финвэ смог бы вразумить зарвавшегося наследника короны нолдор и убедить его оставить в покое Нэрвен? Его прекрасной дочери и без того приходилось нелегко в последние месяцы, он чувствовал, что, вступив в этот опасный для девы возраст, малышка переживала резкие перепады настроения и частые приступы меланхолии, сопровождавшиеся слезами. То, наоборот, становилась холодной, неприступной и далекой, словно щитом закрываясь от выпавших на ее долю трудностей периода окончательного взросления. Третий сын Финвэ чувствовал себя скверно оттого, что не мог помочь жемчужине преодолеть трудное время, не мог защитить от тяжелых переживаний и уколов судьбы, заставлявших Артанис страдать. Какой он отец, если не уберег свое самое драгоценное сокровище от посягательств на ее честь Пламенного Духа, приходившегося ей родным дядей? С этой мыслью Арафинвэ посмотрел в широкое окно покоев дочери наружу — на такой высоте было видно лишь небо, затянутое низкими тучами. В последнее время на их побережье участились ливни и грозы. Казалось, климат стал более влажным и холодным. Вот и сейчас приближалась очередная гроза. Немного помедлив, финвион поднялся с места, чтобы закрыть окна и задернуть шторы, но вдруг внезапный сильный порыв ветра поднял их к потолку, заставив беспомощно колыхаться, опрокинул столик с какими-то флаконами и коробочками, зашелестел страницами альбомов и книг, бывших в комнате. Тут же сделалось темно, так темно, что Арафинвэ и его стражам, да и всем, кто видел эту тьму, стало жутко. Необычная для Арды тьма длилась лишь несколько мгновений. Внезапно ее сменил яркий холодно-голубой свет, воцарившийся в спальне Нэрвен и осветивший ее всю, вплоть до самых дальних уголков. Источником света была стоявшая посреди комнаты высокая фигура в серебряном плаще. — Кто ты? — нашел в себе мужество выкрикнуть финвион, заслонившись рукой от яркого света. Стражи, постепенно оправившиеся от первоначального испуга, встали перед кроватью, на которой недвижно лежала Нэрвен. Очень скоро слепящий свет сделался вполне переносимым и постепенно померк, позволив взорам Благородного Финвэ и его свиты увидеть, что они удостоились визита Мятежного Вала Мелькора. Гость стоял, горделиво выпрямившись и задрав подбородок, всем своим видом демонстрируя созерцавшим его свое полное и безоговорочное превосходство во всем. — Приветствую тебя, благороднейший из детей Финвэ, — торжественно поздоровался Мелькор. Его собеседник задохнулся от негодования, смешанного с трепетом. — Что тебе нужно здесь, последний из Валар? — дрожащими губами вымолвил Арафинвэ. — Я плыл, сделавшись облаком, под голубыми сводами прекрасной Элентари, и случайно взгляд мой упал на твое жилище. С горечью увидел я, что в твоем доме случилось несчастье, — Темный Вала покосился на стражей, за спинами которых находилась кровать Артанис, — А ведь ты знаешь, что своей миссией я избрал помощь нуждающимся в совете, просвещение страждущих знания и избавление страдающих духом от тяготящего их бремени. Я могу помочь тебе и излечить жемчужину твоего сердца от поразившего ее недуга. Мелькор прикрыл темно-синие глаза и склонил голову. — Можешь? Ты не шутишь? — спросил потрясенный финвион, делая шаг вперед в направлении Вала. — Разумеется, нет. В моих силах сделать так, что к Артанис вернутся все прежние чувства, а колдовство, что я вижу на ней, потеряет свою силу и исчезнет без следа, — кивнул с готовностью Мятежный, — И я готов помочь тебе, понимая, как больно видеть собственное дитя, которое страдает… — Если можешь, помоги Артанис, — попросил Арафинвэ, — Этим ты поможешь всей моей семье. Прошу тебя… — проговорил он с мольбой в голове, глядя на Мелькора. — В обмен на мою помощь я хочу просить тебя об одном маленьком одолжении, принц финвион. Обещай мне, что не поднимешь против меня оружия, кто бы ни попросил тебя об этом. Мелькор выжидательно прищурился, чуть улыбаясь. — Не поднимать оружия? — переспросил глава Третьего Дома, которому было крайне сложно представить, чтобы он держал в руках настоящее оружие, а тем более, использовал его против кого бы то ни было. — Именно! — воскликнул Вала, — Ты обещаешь, что не поднимешь против меня меча, ни другого оружия, кто бы ни просил тебя об этом в будущем? С мгновение Арафинвэ колебался, сомневаясь, боясь подвоха, но потом решился: — Обещаю! — четко проговорил финвион, — Помоги же, Артанис! И он как подкошенный рухнул на оттоманку. Темный Вала снова кивнул ему, а потом сделал знак стражам, и те одновременно отступили от кровати, расступаясь перед ним, пропуская к ложу. Склонившись над Артанис и что-то неразборчиво шепча, Мелькор прикоснулся своим жезлом из черного кристалла сначала ко лбу, а потом к груди Нэрвен, от чего тело ее легонько сотряслось. Завершив лечение тем, что огладил по всей длине волны густых волос из потускневшего золота, Мятежный Вала выпрямился и, снова, повернувшись к Арафинвэ, проговорил с мягкой улыбкой: — Твоя дочь поистине драгоценность Арды, Благородный Финвэ. Ее жизнь будет полна самых небывалых чудес и великих событий. Не беспокойся, сейчас она спит. Он посмотрел на Нэрвен, которая действительно казалась мирно отдыхающей, таким безмятежным и умиротворенным было выражение ее лица: — Когда дева Артанис проснется, она не вспомнит того, что с ней было, пока она находилась под действием чар, — закончил Мелькор и, спрятав жезл под серебристый плащ, направился к остававшемуся все время открытым окну. Глава Третьего Дома и его свита провожали его потрясенными, недоуменными взорами. Никто не двинулся с места. — Помни о данном тобой обещании, — сказал, обернувшись на мгновение, Мелькор и исчез, шагнув на подоконник, растворившись в воздухе, став частью бушевавшей над городом грозы. Не сразу опомнившись от потрясения, и все еще стараясь осознать, что же только что с ними произошло, стражи кинулись к окнам и затворили их наглухо, задернув шторы. После этого зажгли несколько светильников и множество свечей. Комната Аратнис сразу же приобрела совершенно другой вид — освещенная желтовато-оранжевым светом свечей и синевато-белым, исходившим их переносных ламп. Вскоре они заметили, что их подопечная шевельнулась на своем ложе. — Артанис, малышка моя! Арафинвэ метнулся к ее постели. — Отец, здравствуй, — слабо улыбнулась Нэрвен, — Уже время ужина? Я слишком долго спала, прости… Она потирала виски тонкими пальчиками. — Ну что ты, моя жемчужина! — воскликнул счастливый отец, сжимая ее в объятиях, — Я прикажу приготовить праздничный ужин! Знаешь, я так рад видеть тебя! Он вглядывался в ее свежее, прекрасное, лишь немного грустное, лицо, оглаживая длинные волосы, снова заблестевшие в показавшемся из-за разошедшихся туч свете Тельпериона.

***

Возвратившись в свой дом-крепость, Феанаро был встречен на пороге встревоженной его внезапным исчезновением и долгим отсутствием женой. Нэрданель, подбоченившись, стояла в дверном проеме, всем видом показывая, что желает высказать недовольство таким его поведением. — Я уезжал по важному делу, Нель, — невольно хмуря брови, фыркнул Пламенный Дух, — Что ты стоишь в дверях, словно одно из твоих изваяний? Он взглянул исподлобья на супругу. Длинные огненные волосы рассыпались по плечам, спутались, зеленые глаза расширены, ноздри трепещут от безмолвного гнева, брови сошлись у переносицы, губы сжаты в струну: такой она казалась ему еще менее красивой, нежели когда пребывала в благодушном настроении духа. — Твой отец полдня просидел у тебя в мастерской, дожидаясь, когда ты вернёшься, Куруфинвэ, — процедила дочь Махтана, не сдвинувшись, однако, с места. — Он все еще здесь? — вопросительно выгнул бровь Феанаро, — Что ему нужно, он сказал тебе? Финвион решил выиграть время перед разговором с отцом, который, что-то подсказывало ему, не обещал быть приятным, и отвлечь мысли супруги от его долгой и внезапной отлучки. — Нет, — отрывисто ответила Нэрданель, — Ты можешь спросить его об этом сам. Нолдаран все еще ждет тебя внизу. — Так дай мне пройти. Феанаро вплотную подступил к ней, так, что подбородок супруги уткнулся ему в середину груди. Он глядел на нее, вынужденную высоко поднять голову, чтобы иметь возможность видеть его лицо. Она смотрела с вызовом, гневно. — Будь осторожен, Куруфинвэ, — проговорила Махтаниэль, прищурившись и стараясь разглядеть что-то в глубине его темных глаз, — Твои планы могут обернуться против тебя же… Она, наконец, отошла в сторону, позволяя ему войти в дом. Не обратив внимания на супругу, Феанаро сразу же направился к лестнице, ведущей вниз, в цокольный этаж, где располагалась мастерская. Решительным рывком Пламенный Дух дернул оловянную ручку и распахнул настежь дверь. Сидевший в его любимом кресле Финвэ поднялся ему навстречу, и на его лице было выражение едва ли не более грозное, чем до этого финвион видел на лице супруги. — Я ждал тебя, чтобы поговорить, Куруфинвэ, — начал Нолдаран твердым голосом, в котором звенели металлические нотки. — Что ж, здравствуй, — ухмыльнулся Феанаро, — Вижу, ты чувствуешь себя как дома… Он покачал головой и прошёл к рабочему столу, в один из ящиков которого хотел убрать ларец с камнями. — В последние недели твое поведение просто возмутительно! — услышал он из-за спины голос Финвэ, которому саркастический тон сына придал решимости, — Мало того, что ты едва ли не насильно заставил Морьо жениться, от чего мальчик страдает, не находя себе места, так сегодня я узнал, что ты сам добивался Артанис, желая опозорить ее и семью твоего младшего брата! — Полегче с выражениями, любимец Валар! — в свою очередь начинал закипать финвион, — Ты здесь, чтобы передавать мне наветы досужих злопыхателей и упрекать в бессердечии?! Феанаро посмотрел на отца — его зрачки пылали красным. — Я ждал много часов, чтобы предостеречь тебя от тех безумств, которые ты творишь и предупредить, что если ты еще раз попытаешься посягнуть на честь Нэрвен, я покараю тебя по праву твоего Владыки и отца! — возвысив голос, произнес Нолдаран. — Ты не посмеешь! — прорычал Пламенный Дух. Даже воздух в мастерской, казалось, вмиг сделался горячим от обоюдного гнева. — Клянусь Валар, я изгоню тебя, лишив права наследования, — с трудом сдерживаясь, чтобы не срываться на крик, отвечал Финвэ. — Что?! — завопил Феанаро. — Замолчи! — не выдержал Финвэ, — И послушай меня, Пламенный Дух. Я воспитывал тебя в любви, окружив заботой, и взращивал твои таланты, чтобы они могли расцвести и принести радость тебе и пользу всем остальным, но я не воспитал в тебе уважения к другим. Твой упрямый характер погубит тебя, и ни я, ни Валар, ни кто-либо другой тебе не поможет! Я приказываю тебе оставить в покое Артанис и избавить ее от того наваждения, которым ты ее опутал, иначе я отправлюсь к Валар и предоставлю им решить твою судьбу. Нолдаран скрестил на груди руки, поднял голову и устремил взор вверх, под потолок. — Ты все сказал? — зло спросил Феанаро, — И теперь торжествуешь, не так ли, отец? Знай же, что ты напрасно потратил время, придя сюда, — он крепче прижал к груди ларец, — Артанис меня не интересует, так же, как и мнение этой кучки поработителей, которых ты зовешь Валар! Финвэ отступил на шаг, глядя на первенца, чье состояние сейчас пугало. — Я уже владею единственным истинным сокровищем Арды, которое создал собственными руками, — продолжал Феанаро, — Ничто и никто не сравнится с ним в совершенстве и великолепии! С этими словами он раскрыл ларец и повернул его к Нолдарану. — Что это? — спросил Финвэ, разглядывая три крупных светящихся жемчужины. — Это мое право на владычество над всеми народами Амана! — воскликнул его сын, — И ни ты, ни Валар не сможете его оспорить! Безумная и торжествующая улыбка озарила красивое мужественное лицо Пламенного Духа. «Это же всего лишь три большие светящиеся изнутри жемчужины!» — хотел ответить Нолдаран, но не успел. — Уходи и не смей переступать порог моего дома! — бесновался финвион, — Я запрещаю тебе это делать! Не испытывай моего терпения и благодари Эру, что ты — мой отец, другому я бы не оставил так подобных слов! Захлопнув ларец, Феанаро вытянул вперед левую руку, указательный палец которой недвусмысленно указывал в сторону выхода из мастерской. — Ты горько раскаешься в своем безумии, Куруфинвэ, — произнес Нолдаран, направляясь к двери, — Но будет слишком поздно! Массивная дверь, шумно хлопнув, закрылась за Владыкой нолдор, но Пламенный Дух уже не слышал этого звука, его внимание было целиком поглощено созерцанием тильмариллов.

***

Дед оставил их вдвоем дожидаться его возвращения, мудро рассудив, что их присутствие при разговоре с Феанаро только раздражит последнего. Финни и Морьо сидели прямо на траве в парке перед главным входом во дворец Нолдарана. Где-то рядом слышалось журчание небольшого фонтана, спрятанного среди кустарников и цветущих деревьев. Прохладный в этот час воздух был напоен ароматом цветов вишни и яблони, что росли в парке. Морьо отодвинулся от кузена и рассматривал его, начинавшего дремать — сказывалось нервное напряжение и долгая дорога. Финни сидел, сжавшись, спрятав руки на груди и подтянув колени, и клевал носом. Феанарион же, наоборот, не мог прийти в себя от потрясения — все оказалось правдой, отец действительно пытался добиться Нэрвен, хотел сделать ее своей, потому и убрал его с дороги, женив на Илиссэ. У него и так вряд ли хватило бы сил, чтобы справиться с отцом — уж слишком силен и страшен в гневе Пламенный Дух. Но вот как он узнал о том, что было в кедровом лесу? Что именно он знает? Чем больше Карнистиро обдумывал все случившееся, тем яснее становилась картина, хотя многое оставалось ему непонятным. — Эй, златовласка! Он придвинулся к Инголдо и начал тормошить того за плечо. Финдарато вздрогнул, съежился и затравленно взглянул в глаза кузена. Он показался Карнистиро жалким и потерянным, словно загнанный в ловушку мелкий зверек. — Скажи мне, почему ты согласился принести отцу локоны Артанис? — Он просил меня, — испуганно ответил Инголдо, округлив глаза, — и не говорил, зачем… Я решил, что не будет вреда, если я… Но потом, когда она пришла в таком состоянии к нам с отцом, говоря о том, что не может жить без дяди Феанаро, я понял, что это — моя вина… — Почему ты подчинился, когда он потребовал ее локоны? — не унимался начавший терять терпение Морьо, — Он тебе угрожал? Чем? Говори, жалкий тэлеро! Морьо схватил хрупкого кузена за плечи, и принялся трясти, что было сил. — Прекрати, Морьо! — закричал несчастный Инголдо, — Я ничего тебе не скажу! — Скажешь, предатель! — бросился на него Карнистиро. — Нет! Пожалуйста! — взмолился кузен, — Не бей! Он беспомощно заслонил нежное лицо рукой, зажмурившись. — Говори же! — потребовал феанарион. — Я скажу, но поклянись, что никому не расскажешь…