Еще одна история

— Еще чего?! — закричал взбешенный его упрямством Морьо, — Говори немедленно, почему ты предал ее?! Он несильно ударил Финдарато кулаком под ребра. — Ах! — громко вскрикнул кузен. В этот момент из-за невысоких кустов перед ними показалась рослая фигура статного квендэ. — Немедленно отпусти его! — скомандовал спокойный, мужественный голос. Морьо поднял голову — перед ними, лежавшими на траве, стоял, скрестив на груди руки и опустив голову, глядя ему в лицо, кузен Турьо. — А тебе что здесь понадобилось? — прохрипел в ответ Морьо. — Отпусти Инголдо! — снова потребовал кузен. Он казался каменной статуей, а исходившая от него внутренняя сила действовала гипнотически. Морьо медленно поднялся на ноги, встав рядом с Турондо, с которым они были одного роста. Их кузен тоже встал с земли и теперь стоял за плечами нолфинга, испуганно глядя на Карнистиро, готовящегося принять нежданный вызов. — Не вмешивайся не в свое дело, родич, — прошипел Морьо, — иди, куда шел, своей дорогой. Финдарато сразу понял, что любимый друг встревожился, когда он не пришел на условленное место, где они должны были встретиться, и сам решился отправиться во дворец Финвэ, чтобы выяснить, что с ним случилось. — Инголдо — мой друг и кузен и я буду вмешиваться, куда сочту нужным, если дело касается его защиты, — все таким же спокойным тоном проговорил Турукано. Решив не тратить более слов, Морьо стремительно приблизился и нанес удар правой. Удар этот, не достигнув цели, пришелся ровно в скулу Инголдо, бросившегося на защиту своего Турьо. Потерявший сознание Финдарато отлетел на несколько шагов, упав бесчувственным телом на руки любимого друга. Турондо бережно опустил Инголдо на траву, огладил его волосы, шепча что-то на ухо. Морьо наблюдал за тем, как нежно прикасается сын Нолмэ к лежавшему без движения арфингу. — Все ясно, — с досадой проговорил он. Видимо, отец узнал об этих нежностях и пригрозил кузенам разоблачением, а в обмен на молчание потребовал локоны Артанис. — Что тебе ясно? — спросил Турьо, прижимая к себе начинавшего приходить в себя арфинга, который тоже обнимал его, уткнувшись лицом в мягкий бархат камзола на груди кузена. Карнистиро стоял, хватая ртом воздух, пытаясь осознать только что понятое, и не знал, что сказать. — Турьо, у тебя жена скоро родит… — наконец, проговорил он. — Эленвэ ни в чем не знает нужды, она окружена заботой и вниманием слуг. Я тоже помогаю ей, — ответил Турукано. — А кто тебе сказал, что она захотела бы родить от тебя, знай она, что ты?!… Что вы с ним… — Не лезь не в свое дело, Морьо, — отвечал кузен, — Покой Эленве я тебе тревожить не позволю! Турондо поднялся с колен, угрожающе глядя в глаза феанариона. Как тут было не вспомнить недавние слова деда Финвэ о проникшем в их феар и роар искажении? — Да делайте друг с другом что хотите! — воскликнул со злобой феанарион и уже намеревался убежать вглубь парка, как из-за спины услышал голос деда. — Дети! Я прошу вас не поддаваться лжи и злу, которые распространяет Враг! Ваш долг — оставаться братьями и вместе противостоять темной заразе, которая сгущается над этой землей! Финвэ обвел их троих горящим взором, в котором читались решимость и благородство феа. — Дед, — начал Морьо, у которого после этих слов язык бы не повернулся рассказать ему о непотребной связи Турьо и Финни, — ты говорил с отцом? Нолдаран покачал головой. — Да, я говорил с твоим отцом и убедился, что он был совращен Тьмой. Но я обещаю тебе, что не оставлю попыток спасти его и всех нас от позора и гибели, и буду рядом с ним, что бы ни случилось. Его дед приложил руку к груди, сведя черные брови и опустив голову. — А вы обещайте мне, что будете едины в борьбе с Врагом Мира, — попросил Нолдаран, беря за руки стоявших ближе Турьо и Морьо, — Обещайте, что будете помогать и поддерживать друг друга во всем. Вы — братья, как по крови, так и по духу, вы мои внуки! И нет на Арде такой силы, которая могла бы разобщить вас, сделав врагами. — Обещаю, государь мой, — произнесли одновременно Финни и Турьо, склонив головы перед Владыкой нолдор. — Обещаю… — вторил им успевший остыть Морьо.

***

После разговора с отцом Пламенный Дух решил, что немедля займется подготовкой к скорой и жестокой войне. Своей первейшей задачей Феанаро видел — обезопасить сильмариллы от любых попыток посягнуть на них со стороны кого бы то ни было. Его сокровище должно принадлежать лишь ему одному, и лишь он вправе решать, кому позволить наслаждаться его созерцанием. Поразмыслив, он понял, что отец неспроста приходил к нему. Наверняка он был отправлен кем-то из Валар, чтобы выведать, где хранятся камни. Ведь Манвэ и Варда, а вместе с ними и остальные стихии Арды, спят и видят, как бы заполучить его сияющие жемчужины. Они способны на любое коварство, на любую ложь, чтобы присвоить их. То же самое касалось и Мелькора, этот лживый змей тоже мечтает о сильмариллах и попытается выкрасть или отобрать у него силой. Кругом были вероломные враги, желавшие забрать его творение, а в союзниках у него были только собственные разум и мощь. Ни на кого нельзя было рассчитывать. Его дети, все, кроме Курво, — кучка бездельников, прожигающих вечность. Они слабы и беспомощны, словно новорожденные котята. Понадобятся время и многие усилия, чтобы научить их быть мужчинами и сражаться за честь и сокровище Первого Дома. Его отец — жалкий шпион и прислужник Валар, и предаст его, как только выпадет такая возможность. А сводным братьям только того и надо — чтобы он, Пламенный Дух, был унижен, опозорен, лишен им же сотворенных сильмариллов и права престолонаследия. Нолмэ закатит у себя пир горой, когда в Кругу Судеб, куда его вскоре потащит отец, Валар объявят во всеуслышание о его унижении, Арьо будет злорадно потирать руки, когда станет известно, что посягнувший на его дочь гордый глава Первого Дома низведен до статуса простого кузнеца. Что ж, раз он кузнец, то ему должно заниматься кузнечным делом! Он выкует себе, воинам своей свиты и сыновьям доспехи из прочнейшей стали с примесью серебра, чтобы сияли в свете Древ, такие прочные, что не пробьет копье, ни стрела. Себе он выкует шлем, который защитит голову от вражьих ударов. Множество обоюдоострых легких мечей он создаст своими руками. А Курво будет помогать ему, украшая их рукояти и бока узорами из золота и инкрустируя самоцветами. Он обучит и других сыновей кузнечному ремеслу и тому, как обращаться с мечами. Сейчас необходимо время, чтобы подготовиться в настоящей войне против Мелькора, Валар и любого, кто посягнет на сильмариллы или попытается оспорить его право на корону нолдор. Им понадобится много оружия и доспехов для воинов и боевых коней, им понадобиться время, чтобы обучиться искусству воины, чтобы быть в силах сокрушить любого противника. Он создаст свое войско, армию, сильнее которой нет и не будет во всей Арде! — Кано! — позвал Феанаро, выбежав в коридор на первом этаже. Никто не откликнулся. Тогда финвион поднялся на второй этаж, где располагались жилые покои его отпрысков. — Кано! На этот раз его крик был услышан. Макалаурэ вышел из своей комнаты. Выражение лица его было мечтательным, а вид отрешенным. — Опять в облаках витаешь? — строго спросил отец. — Отец, прости, я не сразу услышал, что ты звал, — ответил Кано, пряча ноты за спиной, — Я сочинял весеннюю песнь. У нас так красиво весной… — задумчиво проговорил он. — Оставь оды красотам природы для ваниарских дев, — цепко ухватив его за плечо, говорил Феанаро, — Нам нужны военные марши и гимны! У меня к тебе дело: собери всех братьев, и будьте сегодня у меня к часу смещения света. Второй сын кивнул, и Пламенный Дух, уверенный, что его поручение будет исполнено, отправился обратно в мастерскую — сильмариллы нуждались в его присутствии, надолго их нельзя было оставлять без опеки.

***

Весть о том, что дядя Феанаро был изгнан из Тириона, пришла неожиданно. Нэрвен стояла на своем балконе и вглядывалась, чуть щуря светло-синие глаза, в далекий горизонт. Погода установилась удивительно благоприятная, и ее средние братья были в море с дедом Ольвэ, отправившись нырять и охотиться за драгоценным жемчугом. Свет Лаурелина был прозрачным и мягким. Ветерок, что дул с берега, приятным и легким. Город был окутан ленивой дремой, спокойствие нарушали лишь изредка покрикивавшие чайки. Нэрвен уже совсем оправилась от всех недавних потрясений. На душе у нее было спокойно, и она даже начинала вновь думать о прекрасном Серебряном Лорде, которого суждено ей встретить за морем. Он — ее судьба. Так сказало ей зеркало. А с судьбой спорить бесполезно. Эру Единый предначертал ее в своей книге, выразил в своей дивной музыке. Так зачем стараться перехитрить рок, обмануть, переупрямить? Не лучше ли наслаждаться всем тем хорошим, что есть в ее жизни, проживая Вечность в гармонии с самой собой и с миром? Сильные желания и страсти не приводят ни к чему хорошему, да и не всякий создан для них. Некоторые избранные, к которым, думала Нэрвен, относилась и она сама, не были рождены для бурных чувств и бьющих через край эмоций. Они, наоборот, были словно призваны Единым, чтобы поддерживать равновесие в мире, не поддаваясь низменным страстям, оставаясь созданиями света, и, в то же время, будучи существами вполне земными, живущими на земле и крепко стоящими на ногах. Она наберется терпения и будет ждать встречи с ним. А когда они встретятся, она сразу полюбит его. Во всяком случае, постарается сделать все, чтобы полюбить. За решением Валар на Круге Судеб о выдворении Мастера из столицы нолдор последовали другие события. Уезжали в двенадцатилетнюю ссылку и все семеро сыновей Пламенного Духа. Вскоре, не выдержав разлуки со старшим сыном и внуками, к ним присоединился Нолдаран, оставив править народом в своем дворце в Тирионе дядю Нолмэ. Ее отец часто сокрушался по поводу деда и братьев, но не вмешивался из деликатности. Будучи младшим сыном, Арафинвэ никогда не претендовал ни на что, всегда живя подчеркнуто обособленно в доме отца своей супруги, и никогда не позволял себе даже комментировать распри между дядями Феанаро и Ноломэ. Не собирался он вмешиваться и теперь, надеясь, что по прошествии положенного срока, о жестокой ссоре все забудут хотя бы внешне. И о ней действительно стали забывать. Ведь Форменоссэ находилась далеко от Тириона. Никто из ее обитателей не тревожил арфингов, чьим оплотом был дворец Ольвэ. Альквалонде, меж тем, жил своей немудреной рыбацкой жизнью. В семье Арафинвэ установился прежний покой. Финни так и не женился на Амариэ, хоть формально она и продолжала оставаться его невестой. Изредка он отправлялся в Валмар, чтобы навестить ее. Глава Третьего Дома сетовал на ваниар за то, что свадебные приготовления слишком затягиваются, переживая, что он, в отличие от старших братьев, все еще не сделался дедом. Жена Турукано — Эленвэ и супруга Курво — прекрасная Вэнлинде, подарили им первенцев. У Турьо родилась дочь, у Курво — сын. Из Валмара до них доходили обрывки неприятных слухов. Поговаривали, будто бы нареченная Инголдо сама не захотела торопиться со свадьбой, поскольку, уже будучи помолвленной с Финдарато, увлеклась другим квендэ. Оснований верить этим слухам не имелось, но представить себе, что дева из ваниар могла обратить внимание и одарить благосклонностью кого-то из тамошних златокудрых красавцев было не трудно. Много позже, спустя несколько сот лет после Исхода, те слухи получили неожиданное подтверждение. В личных бумагах Амариэ, оставшихся после ее добровольной кончины и ухода ее феа в Чертоги Ожидания, обнаружили письмо-песнь следующего содержания: Вспоминай обо мне, об изгнаннике, О миров твоих вечном страннике, Нежных лилий и роз избраннике, О жестокой войны посланнике. Наяву и во сне вспоминай обо мне, Я приду, стану каплей застывшей на дне. Ты одна, далеко, словно в сумрачной мгле, Вспоминай обо мне, не гореть нам в огне. Что я вижу вокруг? — Только льды в тишине… Я согреюсь тобой, вспоминай обо мне. Знаю — ты не забудешь о радостном дне, Как себя приносили мы в жертву весне. Наши мысли текли, утопали в вине, Отражаясь в глазах, словно звезды в волне. Я прошу, не забудь, вспоминай обо мне… Formenossё Ringare 1484 quantien